Белоснежка

Кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его вновь ©

                                         Джес отложил пустую баночку из-под праймера и приник лицом к холодному зеркалу.              Было стыдно.              Он, Джес Саламандра Рэмси, первый номер лучшей бойцовской сборной на планете, вызвал на борцовский поединок глупую, наивную карамельку, которая почти месяц не тренировалась. Молодец, мужик. Рыцарь! Мама бы им гордилась! Друзья не подали бы ему руки, если бы знали, как именно он решил выбить у своего малыша право на анонимность. Справился с пупсом! Рэмси чувствовал себя последней тварью, которая в яростном бою отобрала ведерко у пятилетнего рыдающего карапуза в песочнице и демонстративно в него насрала. Кто он был после этого? А если учесть, что, несмотря на голос совести, как мог его затыкал и не собирался отменять назначенный поединок? А если учесть, что впервые за последние несколько месяцев по-детски радовался в предвкушении долгожданного знакомства со своим капризным любовником?              Видят звезды, он хотел быть нежным. Он очень хотел баловать своего малыша, покупать ему красивые дорогие игрушки, делать массаж необъятной жопы с отборными маслами и решать его проблемы в реальной жизни. Если бы Карамелька согласился на предложенный им формат отношений, Джес стал бы самым заботливым, внимательным и уступчивым любовником. Но эта белая сука была богаче, влиятельнее, она сама могла решить любую проблему Джеса или купить ее, если не хотела заморочек. Она мастерски, профессионально доводила Рэмси до белого каления и смеялась над его попытками перехватить инициативу. Джес с детства не привык ждать от мира подачек и любви, он по умолчанию отыгрывал роль защитника и гладиатора, а его мескалиновая принцесса рушила этот образ в его собственных глазах и забавлялась, видя, как он бесился. Кем он был после этого?              И всё-таки…              Несмотря ни на что, он был одержим своим Карамелькой.              У Джеса было много партнёров обоих полов, но сладкая истеричка стояла отдельно от них всех. На всей планете было только два человека, которые могли бы составить ей конкуренцию в том дофамино-адреналиновом взрыве, который поставляла ему любимая жопастая булка. Бывший партнер, юный Рик Андерсен, не сумевший смириться с распределением ролей в их паре, и самовлюблённая двадцатидвухлетняя шлюха Энтони Валентин Галлахер.              Его Карамелька был во всем лучше Энтони. Галлахера он вообще уже давным-давно забыл. Почти.              Джес кинул взгляд на разложенную перед собой косметику и смущенно прикрыл глаза. Если бы кто-нибудь узнал, что его комплект малярки для скрытия татуировок превосходил скромные наборы старшей сестры в несколько раз по затраченным средствам и количеству предметов, он бы умер от стыда и больше никогда бы не появился на людях. Если бы об этом узнали Демиан Фостер или Энтони Галлахер, ему пришлось бы пристрелить обоих, чтобы не слышать до конца жизни ехидного смеха этих безмозглых гиен, одна из которых приходилась ему близким другом, а другая — заклятым врагом.              Он начисто вымыл и обезжирил татуировки спиртовой салфеткой. Нанес тонкий слой праймера, тщательно растушевал его спонжем. Подождал, пока нежная основа впитается в кожу, сделав сложный рисунок менее ярким. Взял тёмный консилер и другим спонжем начал плотно вбивать его в плечи. Это было нудное, кропотливое занятие, но его татуировки были уникальными и хорошо узнаваемыми в их кругу, и Карамелька наверняка знал, как те выглядят. А даже если не знал, не стоило давать ему повода разглядывать причудливые чёрные узоры на смуглой коже — тот мог запомнить их и потом случайно не вовремя сравнить. Да, они трахались в интимном полумраке, почти в темноте, при теплом свете слабой прикроватной лампы, но на кону стояло слишком многое — Джес отказался снять маску за сто тысяч долларов. Он так до сих пор и не понял, шутил тогда Карамелька или говорил всерьез. Это было неважно, он бы не позволил вечно мучавшему его сексуальному голоду разрушить ему жизнь, удерживая порывы похоти в стальной узде собственного самоконтроля.              Карамелька был нужен ему, очень нужен. Только для секса.              Джес дал первому слою консилера подсохнуть и повторил процесс еще раз. Обильно залил плечи и предплечья фиксирующим спреем и придирчиво окинул взглядом проделанную работу.              С каждым разом получалось все лучше и лучше.              Пора было идти.       

***

      Энтони закончил утреннюю растяжку и с наслаждением вышел из поперечного шпагата. На часах было два дня. Мир за окном был шумным, торопливым, неуютным, но здесь, в его теплой затемненной комнате за тройным стеклопакетом он мог чувствовать себя в безопасности. Здесь никто не видел его и не напоминал насмешливым или, ещё того хуже, ласковым взглядом об унизительной добровольной сдаче заклятому врагу, натянувшему его на глазах всего мира. Энтони не знал, затянется ли вообще эта рана когда-нибудь. Он работал с бывшим военным психологом, который имел дело со случаями тяжелого ПТСР пострадавших при обстрелах гражданских, и именно этот человек, а не все его экстази и мескалиновые капсулы, не давал ему умереть. Галлахер задумывался о самоубийстве каждый день. Во всем мире больше не было кайфа, который заткнул бы кровоточащую рваную рану в него в душе. Мескалин опьянял на двадцать несчастных минут, чуть сильнее действовал кокс, а гашиш и марихуана имели отвратный запах и вкус, но он все равно по привычке туго набивал самодельные косяки в надежде, что хотя бы сейчас проймет. И его действительно пронимало — с каждым разом все слабее и слабее, и волны абстинентного синдрома усиливались, холод под сердцем расползался все дальше. Энтони знал, что Юлиан, его правильный усердный малыш, возможно в чем-то прав, но думать об этом не хотелось. Он ненавидел весь мир, тот отвечал ему взаимностью, и желание сделать больно пересиливало симпатию и голос совести. Если бы тот просто заткнулся и был рядом, Энтони навсегда запомнил бы эту молчаливую поддержку и со временем щедро за нее отплатил бы. Но Юлиан выбрал перейти на сторону отца, Киари и нормального мира. Там было светло и спокойно, но Энтони предпочел бы провести один час в красно-сером бреду своих безумных снов, чем пятнадцать минут наедине с собственными мыслями под холодной белой лампой их мира.              Ему так нравилось бесить Юлиана. Он сам не смог бы объяснить, почему. Ему нравились его эмоции, нравилось, как тот злится из-за него, Энтони, как тратит на него нервы, время, как пытается что-то ему доказать… В жизни Галлахера было великое множество людей, хотевших переделать его под себя, воспитать, сделать лучше, и все из них вызывали у него раздражение, смешанное с жалостью. Все, кроме Юлиана. Тот не пытался читать ему скучные нотации, он вообще не привык кого-то поучать, полагаясь либо на собственные кулаки, либо просто забивая на то, что не мог изменить. И Энтони искренне умилялся наивным попыткам своего любовника вытащить его из уютной наркотической бездны, защищавшей от мира во главе с безумной тварью Джесом Рэмси. Юлиан был таким лапочкой, когда злился, и таким самоуверенно прекрасным, что Энтони не мог дождаться вечера. Весь сегодняшний день он намеревался посвятить экстренному возвращению собственной отожравшейся тушки в форму. Галлахер не сомневался, что победил бы Юлиана даже спросонья или сильно пьяным, но рисковать в таких спорах было возмутительно глупо, к тому же он очень хотел продемонстрировать своему брутальному зайке все великолепие многолетней подготовки. Выбить из него бесячее ощущение собственного превосходства, основанное на выступлениях в безвестной коммерческой лиге и отдоминировать Юлиана по полной программе. Закончить поединок сверху на нем, сжимая упругое тело своего любовника мощными бёдрами и с ласковой улыбкой глядя ему в глаза. Он знал, что Юлиан был кареглазым, но каким был его взгляд? Энтони не сомневался, что обычно Юля выглядел мрачным и высокомерным, но в этот вечер он бы впервые взглянул на него с восхищением и трепетом. Галлахер как-то не привык, чтобы к его царской персоне относились без должного уважения, а Юлиан, кажется, ни во что не ставил его борцовские навыки. Это было очень и очень глупой ошибкой. Энтони обожал, когда обожали его, но еще больше он любил, когда его недооценивали.              Приятно было разбивать в пыль представление о себе в чужих глазах.              Энтони встряхнул ноющие приятной истомой ноги и приказал умному дому сварить себе малиновый латте. Настроение впервые за последние несколько недель было не таким ужасным, как обычно.              Сегодня он впервые увидит его лицо.              Вчера ночью получилось убедить отца не сдавать его в наркологическую клинику. Даниэль никогда бы не купился на сладкие лживые речи сына, но на близящейся встрече ему нужен был толковый партнер. Конечно, толковым его сыночка нельзя было назвать даже в страшном сне, но остальные кандидаты разъехались, и ошибка природы получила шанс на еще несколько блаженных дней, купленных в обмен на помощь в делах. Харизма Энтони позволяла Даниэлю многое, очень многое, и даже всесильная Ларисса Лэндж отметила гипнотическое воздействие, которое старший сыночек семейства Галлахеров оказывал на нее всеми своими чакрами. Даниэль скрепя сердце махнул рукой и позволил Энтони еще несколько дней побыть на свободе. В конце концов, двери его элитной клиники всегда были открыты, а обладатель самой большой в мире анальной чакры пообещал ему во что бы то ни стало вытребовать у миллиардера Мейсона Хейза обещанные условия сотрудничества.              Энтони придирчиво осмотрел себя в зеркале. Тяжелое восстановление в капсуле и дни заточения под одеялом не улучшили его форму, но и не сделали ее хуже. Пока не сделали. Мышцы, закаченные перед боем с Джесом, держали приличный слой жира и это выглядело сексуально, но Энтони знал — еще месяц-два простоя, и с текущей физической формой можно было смело прощаться. Он знал, что легко сможет вернуться в предбоевой вес, но видеть, как уходит желанный мышечный рельеф на прессе, было грустно. Почему первыми всегда росли живот и жопа?..              «Я подумаю об этом завтра», — решил он, надевая любимую домашнюю футболку с Ким Кардашьян. «Когда натяну этого безумца и заставлю его принять первую капсулу моего мескалина».              Пора было завтракать.       

***

      Они встретились в том самом номере, где когда-то — кажется, еще в прошлой жизни — увидели друг друга в первый раз. Джес надел облегающий черный рашгард, закрывающий руки до запястий, и черные спортивные штаны. Его колотило от волнения, как перед первым боем в карьере. Это было так странно и нелогично — Карамелька, несмотря на свою прекрасную для его разгульного образа жизни физическую форму, не продержался бы против него и двух минут. Но ему было страшно, и он сам не знал, почему — то ли переживал за психику своей карамельной истерички, то ли не был готов увидеть его настоящее лицо. Карамелька, так и не сказавший ему даже подставное имя, описывал себя как мужскую версию Аны де Армас и Сидни Суини в одном лице. Джес не сомневался, что он был красив, но слишком привлекательные люди его немного пугали.              Энтони с десятиминутным опозданием заявился в столь экстравагантном наряде, что Джесу едва не поплохело. Перед встречей он переживал лишь о том, чтобы не было видно татуировок. Его малыш, судя по всему, вообще ни о чем не переживал и продумывал образ не иначе как под тяжелыми наркотиками. Бог с ней с футболкой с сотней маленьких лысых вагин, но рваные джинсы с золотыми колокольчиками на нитках, красный бдсм-чокер на светлой шее, два разных носка и очки с агрессивно острым внешним уголком повергли Джеса в состояние модного шока.                     Rage111, 17:56       Господь всемогущий       Это ЧТО              NoRespawn_27, 17:56       Это СТИЛЬ, детка       Надеюсь, ты сегодня не делал масочку для лица, ибо я намерен увлажнить его своей спермой                     Джес подавился. Наглость этого существа вызывала у него уже даже не злость, а какое-то смиренное восхищение.                     Rage111, 17:56       Ох, карамелька… мне даже как-то не по себе              NoRespawn_27, 17:56       Я ЗНАЛ, что ты испугался              Rage111, 17:56       Я правда переживаю за то, как ты воспримешь поражение              NoRespawn_27, 17:56       Меньше слов, больше дела, bitch       Я готов надрать тебе задницу *смайлик с персиком*              Rage111, 17:56       Стой, подожди              NoRespawn_27, 17:56       М? Неужто дал заднюю?)              Rage111, 17:56       Нет, блин       Я приготовил тебе подарок              NoRespawn_27, 17:56       ПОДАРОК       Извини, Юлиан *грустный смайлик*       ПОКАЗЫВАЙ                     Джес вытащил из рюкзака небольшую плотно перемотанную коробку. Энтони нетерпеливо выхватил её у него из рук и наскоро вскрыл.              Внутри в золотой упаковочной вате лежали шумоподавляющие проводные наушники с корпусом из полированного дерева и мягкими кожаными амбушюрами, леденцы экстремальной кислотности (Джес по опыту знал, что резкий вкусовой шок неплохо перебивал навязчивое желание закинуться очередной дозой) и эфирное масло чёрного перца, уменьшающее тягу к опиатам. Последней он положил изысканную платиновую цепочку с панцирным плетением. Карамелька любил золото, он знал это, но подаренная золотая цепочка потерялась бы среди неисчислимого количества золотых побрякушек, которые он носил на себе. Платиновая напоминала серебро, но стоила в сотни раз больше, и оба знали, что эта цепочка обошлась Джесу в целое состояние.              Энтони аккуратно положил коробку на стол и рванулся к нему с объятиями. У Джеса выбило дыхание из груди от того, с какой силой и нежностью тот прижал его к себе. Карамелька смачно засосал его страстным глубоким французским, и у Джеса на секунду ушел пол из-под ног. Завести его перед поединком было нечестно и вполне в характере этой суки. Он обнял его и положил обе ладони на огромные полупопия своего мальчика.              Скоро эта жопа станет его….                     NoRespawn_27, 17:59       СПАСИБО, ЮЛИАН, СПАСИБО СПАСИБО       ТЫ ЛУЧШИЙ!!!              Rage111, 17:59       Я рад, что тебе понравилось)       Начнем наш поединок?                     Ему уже не терпелось, правда.                     NoRespawn_27, 17:59       Начнём!       Удачи, солнце       Я буду нежен)                     Энтони трясло от волнения, но он мастерски это скрывал.                     Rage111, 18:00       Удачи, карамелька *сердечко*       Пусть победит сильнейший.                     Они начали с осторожной разведки. Энтони быстро переоделся в нормальную белую форму и теперь кружил вокруг Джеса, напряжённо высматривая момент для стремительной атаки. Рэмси сразу не понравилась его стойка: показушно расслабленная, даже небрежная, чересчур открытая. Он уже видел раньше такую у Яна, Энтони, Демиана и знал, что будет с безумцем, который купился бы на эту мастерскую игру. Карамелька двигался легко, словно весил килограмм шестьдесят, и не давал ему подойти ближе. Намётанным бойцовским взглядом Джес понял, что если сейчас он ломанется в лобовую, то соперник не встретит его прямым сопротивлением грудь в грудь, а скользнет в сторону, и он пролетит мимо, повинуясь опаснейшей силе инерции. Джес поменял стойку, отошел и восхищённо отметил, как Карамелька тут же двинулся вперед. Не давал ему вздохнуть, отжимая пространство ювелирной работой ног. Первые минуты ушли на позиционную стратегическую борьбу: оба исследовали друг друга, пугая резкими ложными выпадами то вправо, то влево. Энтони стойка Юлиана совершенно не впечатлила: осторожная, закрытая, не оставляющая возможности для красивых переходов.              «Ну и хер с тобой. Снесу тебя сам».              Когда Карамелька в очередной раз кинулся ему в ноги и сразу же отскочил, Джес устыдился своей боязливости. Прошло уже тридцать секунд, а он обещал натянуть свою сладкую истеричку за считанные минуты. Они синхронно подались вперед и наконец-то по-настоящему сцепились. Завязалась грубая мясорубка в клинче: Энтони ломанулся противнику за спину, тот ужаснулся его скорости и мгновенно ушёл в оборону. Галлахер стремился закрутить соперника, сбить его с толку, сначала сымитировав нападение справа, а сам атаковав слева. Джес принципиально не давал ему пространства, и оба одновременно пожалели о так глупо выбранной площадке: эта комната была слишком мала для них двоих. Энтони дергал Джеса то в одну, то в другую сторону, пытаясь развалить его баланс, тот с трудом сохранял равновесие и сам пытался поймать его за талию.              «Какого хрена?!» — вопил про себя Рэмси, замирая от холодящего душу страха.              «Крепкий орешек попался», — философски заключил Энтони. «Но мы и не таких раскалывали».              Они с грохотом влетели в стену. На пол полетели декоративные картинки, кто-то из них могучим плечом снес узкую полочку. Энтони от удара неслышно выдохнул. Джес стиснул зубы от боли, резко подсел, обхватил его за бедро и с удивительной лёгкостью попросту оторвал от пола.              «Мать твою! Как глупо просрал момент!»              Энтони запрыгал на одной ноге, к горлу подкатила паника. Он широко расставил ноги, схватился за шею любовника и прижал его к себе, чтобы не дать провести амплитудный бросок. Джес держал его на весу пару секунд, а затем с выдохом подался вперед. Он выбрал такую траекторию, чтобы уронить Карамельку на мягкий ковер. Падение вышло смазанным: Энтони в полете извернулся и тут же, не давая себя распять (это значило бы конец схватки для него), с силой вскинул бедра и сбросил Джеса в гард.              В груди у Рэмси похолодело. Его изнеженная мескалиновая принцесса оказалась намного, намного сильнее, чем он предполагал.              Началась тяжёлая занудная борьба в партере. Карамелька оказался гибким, как змея, с ненормально подвижными суставами и разработанными связками. Он пытался выйти ему за спину и не позволял закрепить превосходство сверху. Они с Яном провели тысячи часов в борцовских схватках, и его извечный друг-соперник научил Галлахера выживать в самых безвыходных нижних позициях. Джес упал на него сверху, но Энтони был выше, у него были длиннее ноги и руки. Рэмси, беззвучно матерясь, сбросил с себя его конечности и лёг на него всем весом. Видят звезды, он не хотел этого делать, но настырная Карамелька по-другому не давалась и пришлось давить ее так. Он распластал чуть не задохнувшегося Энтони по ковру, не дав тому перевернуться, а через секунду Карамелька исхитрился с трудом оторвать правое плечо и внезапно набросил на него гильотину.              «Пиздец!»              Джес на секунду подставил шею, и этого мгновения хватило его противнику, чтобы воспользоваться роковой ошибкой. Энтони вцепился как клещ, обхватил ему горло предплечьем и упал на спину, затягивая мёртвый рычаг. Джес обомлел.              «Какого хрена ты такой сильный?!»              Так его не зажимали даже друзья по залу, даже из объятий его второго врага Яна иногда было вырваться не так тяжело. Пережатые артерии и острая нехватка воздуха прострелили голову резкой болью, и на долю секунды Джесу стало по-настоящему страшно.              Энтони самодовольно усмехнулся.              «Я предупреждал, малыш».              В конце концов, Юлиан сам предложил ему это идею. Не прошло и двух минут. Он ведь его предупреждал. Теперь все решала чисто силовая борьба, и Энтони не сомневался, что в ней у его любовника не будет шансов.              Джес с усилием сделал попытку вдоха. Паниковать было нельзя. Теперь все зависело от того, сумеет ли он переиграть соперника чистой взрывной силой мышц или он, первый номер сборной и победитель Энтони Галлахера будет вынужден позорно сдаться и снять маску. На смену удивлённой нежности пришла настоящая боевая злость. Шутки кончились. Рэмси сгруппировался, уперся коленом в пол и начал через адское сопротивление разгибаться, силой вырывая свою голову из смертельных тисков. Оба вспотели, но ткань рашгардов мешала коже скользить. Джес не мог даже захрипеть от усилий, боясь, что Карамелька узнает его голос.              «Если ты сейчас уснешь, он узнает, кто ты, в любом случае», — ядовито произнёс проклятый голос из подсознания, и Рэмси яростно велел ему заткнуться. Он перехватил атакующую руку соперника и потянул её вниз от горла, а сам из последних сил перекинул ногу в сторону, переходя в «север-юг».              «Сюка!»              Энтони не успел перехватить Юлиана, который с нереальной для бойца такого уровня подготовки силой рывком содрал его руку со своей шеи. Это было обидно! Какого хрена?! Он идеально вышел на прием, идеально зафиксировал его, но Юлиан просто скинул удавку, мощью своего бицепса ослабив его бицепс.              Джес вышел из страшного приема и теперь лежал поперёк него. Оба задыхались, в масках не хватало воздуха, в глаза заливался пот. Со стороны их борьба представляла собой скучную возню, но только мастера элитного уровня могли понять, почему оба взмокли до нитки за неполные три минуты. И Джес, и Энтони на собственном нехорошем примере уяснили, что соперник уступал им совсем немного. Уверенность в лёгкой победе сменилась колючим пониманием, что в следующие пять минут будет очень, очень тяжело.              Энтони перевёл дыхание и улыбнулся уже по-другому. Что ж, Юля, ты сам напросился. Значит, придется выживать.              Джес, разъярённый тем, что его чуть не усыпили как жалкую начинашку, перешёл к атаке. Он все еще находился сверху и теперь не дал бы сопернику так просто поймать себя на юниорский приём. Он поймал Карамельку за предплечье, жестко уложил его на лопатки и тут же навалился грудью.              «Прости меня, солнце».              Джес вжал соперника в пол, и тот задушенно забился под ним, но играть из такой позиции было тяжело. Джес одним стремительным движением сначала перекинул одну ногу через его талию. Энтони встал на высокий мостик, уперся пятками в пол и попытался выскользнуть из-под противника, но тот одним изящным движением выбил ему левую ногу, и Галлахер неловко упал. Энтони перекатился вбок, чтобы лечь на живот и вытолкнуть себя из-под него силой трицепсов (надо же было так по-глупому пропустить перевод!). Сейчас он встанет и даст этому выскочке жирного, смачного пиздюля, он удушит его из всех возможных позиций, отомстит за неудачное начало поединка и покажет Юлиану, на что он по-настоящему способен в борьбе. Только бы успеть выйти!..              «Далеко не уйдёшь от меня, малыш».              Счет шел на секунды, но для Джеса проходила целая вечность. Первобытные инстинкты и вбитая годами тренировок реакция заставили его тело двигаться на одних рефлексах, без участия осознанной части мозга. Джес метнулся сверху и набросился на Карамельку, перехватив его шею локтем. Тот беззащитно вздрогнул, но голос совести давно спал, убитый разбуженной равным сопротивлением яростью. Пальцы Энтони впились в ткань рашгарда на предплечье Джеса. Он ещё даже не успел понять… Рэмси рванулся назад и утянул за собой забившегося соперника. Правая нога взорвалась болью, Карамелька навалился на нее всем весом, зато бёдра Джеса безнадёжно сомкнулись на его плотной талии.              Ножницы закрылись на его теле с такой силой, что из груди вырвался невольный сдавленный выдох.              «Все. Это конец, малыш. Это на самом деле конец».              И чего он, собственно, так испугался?              Энтони вообще не понял, в какой момент все пошло по одному месту. Вот он почти придушил Юлиана любимой гильотиной, а через секунду тот сбрасывает ее с себя и выходит в смертельный для него север-юг. Где была его ошибка? Понятное дело, не надо было давать свалить себя с ног после удара о стену, но Юлиан тоже ошибся и по логике бразильского джиу-джитсу должен был проиграть! Еще никто из тех, кого ловил Энтони в этот прием, не могли освободиться, даже Ян, даже приглашённые звери из Азии! А этот ноунейм с такой легкостью утянул его ведущую руку вниз, что сердце уже праздновавшего победу Галлахера оборвалось.              В чем, мать вашу, была его ошибка?              Сейчас думать об этом было поздно. Ситуация за секунду поменялась на сто восемьдесят. Юлиан с нечеловеческой силой обнулил его попытки задушить себя и теперь сам вышел на ещё более страшный удушающий.              Энтони упёрся ладонями в подбородок соперника, зная, как это бесит. Тот еще не полностью закрыл захват, поэтому мизерные шансы были. Началась медленная, изматывающая борьба за каждый сантиметр. Джес давил треугольником из плеча и предплечья ему на горло, но Энтони стоически держал блок. Руки дрожали от напряжения, по лицу крупными каплями стекал пот и впитывался в мягкую маску. Он извивался всем телом, разбивал захват ног, пытался как-то вырваться, но умом понимал — это все. Сердце отказывалось признавать очевидное. Время играло против него: с каждой секундой ножницы сжимались плотнее, сдавливая внутренности. Из-за страшного давления на диафрагму Энтони не мог нормально дышать. В отчаянии он отвел левую руку, чтобы оттолкнуть голову Юлиана и этим побесить его хоть немного. Наказание последовало мгновенно, Джес не думал вообще — тело все сделало за него.              Такие ошибки на его уровне не прощались никому и никогда. Одного мгновения хватило, чтобы протолкнуть руку дальше и упереться сгибом локтя в сонную артерию. Второй рукой он притянул запястье к плечу и сдавил. Захват закрылся. Энтони беспомощно забился, поняв, что мимолётные эмоции стоили ему победы. Он мотал головой, захлёбывался кашлем, пытаясь не выдать себя, бесчестно царапался острыми ногтями, но выхода больше не было. Джес не удержался от того, чтобы скрестить ноги у него на талии и упереться пятками ему в пах.              Член Карамельки был каменно твёрдым, яички набухли и сильно увеличились.                     «Понятно, милый. Все с тобой понятно».                     Нет, на самом деле, ему ничего понятно не было.              Джес физически не мог сделать вдох, поскольку тяжелый соперник лежал полностью на нем, но оба чувствовали, что конец партии близок. Рэмси ткнулся носом в висок любовника и быстро его поцеловал. Он жалел, что из-за ткани маски не может слизать его пот. Это было его странным, позорным кинком, который он хранил втайне от всего мира, но запах вспотевшего грязного тела возбуждал его больше, чем любые интимные духи.              «Одну белую суку вылизал. Следующий ты, Карамелька».              Захват усилился. В тишине комнаты было слышно загнанное дыхание обоих и конвульсивное трение стоп Энтони по гладкому полу. Джес ощущал усталостную дрожь в мышцах. Карамелька, его безумная истеричка, оказалась в десятки раз сильнее, чем он думал. Джес был на пределе, руки сводило судорогой, но он видел, что соперник сдаёт. Энтони боролся из чистого упрямства и ужаса, он все еще не мог поверить, что проиграл, но в глазах уже темнело. Привычный яростный азарт сменил противный липкий страх: а вдруг он сейчас уснет и никогда не проснётся? Энтони ненавидел удушающие, ненавидел даже больше болевых: ощущать, как жизнь по каждому выдоху покидает его тело, было невыносимо. Он был создан для чувственных ласк, для плотского удовольствия и нежной любви, а не для вот этих средневековых пыток. Даже нокауты и технические нокауты переносились им легче: сознание гасло, боль проходила, а девчонки смотрели на него с сочувствием и ужасом. После удушающих иногда накатывали судороги, иногда он бился в бессознательном состоянии на канвасе (спасибо Яну), а еще в сборной ходили слухи, как один спортсмен отказался стучать из принципа и обделался от сильнейшего асфиксического спазма. Он ненавидел, ненавидел удушающие, но сука Юлиан не оставлял ему выбора…              Что для него было лучше — сдаться собственным демонам или остаться в памяти Юлиана гордым, но глупым придурком, который после шести лет профессиональной карьеры уснул в объятиях никому не известного бойца?              Давление снова усилилось. Энтони правда не понимал, откуда у него столько сил.              «Гори оно все синим пламенем».              «Ты победил, Юлиан».              «Поздравляю, мой малыш».              Энтони дважды покорно постучал ладонью по оголившемуся рукавом рашгарда предплечью Джеса.              В ту же секунду все закончилось.              Рэмси отпустил его и столкнул с себя. Энтони скатился с него на пол и уткнулся в него лицом, судорожно пытаясь сделать вдох.              Несколько минут оба лежали молча, глядя в потолок. Мышцы приходили в себя после экстремальных нагрузок. Легкие работали наизнос, стремясь восполнить острую нехватку кислорода в организме.              Говорить было нечего, даже если бы они могли. Слов не было. Остались только выжженная усталость и искреннее, почти детское неверие.              Оба были ошеломлены навыками другого.                     «Какого хрена, Карамелька? Я чуть не умер»              «Какого хрена, Юлиан?.. Ты почти убил меня…»                     Энтони спрятал лицо в сгибе локтя. До него только сейчас в полной мере дошел смысл произошедшего на этом полу.              Безвестный новичок, зануда, который не любил наркотики и любил подтягиваться с гирей, сделал чемпиона Соединенных Штатов Америки в честном борцовском поединке один на один.              «Нет. Этого не может быть».              «Нет, пожалуйста. Только не это. Нет…»              Неужели за те несколько недель, прошедших со дня его поражения Рэмси, он настолько деградировал, что не смог дать отпор крепкому середнячку? Он, который дал равный бой Джесу и почти победил, не смог справиться с малолеткой, которая даже в сборную попасть не смогла.              И ему предстояло с этим жить.              Если бы у него осталось хоть немного сил, Энтони бы со всей дури вмазал по полу кулаком.              Идиот. Он вызовет Юлиана на матч-реванш, заплатит ему любую сумму и снимет маску с него. И их отношения станут полностью нормальными. Как он и хотел.              Нет, сука, он так не хотел! Он хотел оставаться неизвестным, чтобы знать лицо и личность Юлиана, чтобы тот гадал, кто возит его по морям и покупает ему дорогие машины. Он не хотел снимать маску первым! Он никогда не хотел проиграть!              Джес пришел в себя и осторожно потянулся к неподвижному Карамельке. Его сладкая принцесса все еще не могла отдышаться. Он уже предвкушал масштабы истерики, которую закатила бы его разбушевавшаяся карамельная жопа, и думал о том, как ее утихомирить. Поединок выбил все связные мысли у него из головы. Теперь он понимал, почему его любовник был так уверен в своей победе.              Он едва ему не проиграл.              Джес решил отложить заслуженный по праву момент снятия масок и побаловать своего малыша отборным минетом. Спор подождёт, сначала надо успокоить раненое самолюбие соперника, тем более после такого обидного поражения. До этого дня Джес любил Карамельку, но сегодня к его любви прибавилось неподдельное, чисто мужское спортивное уважение. Где бы ни выступал и ни тренировался этот мальчик, теперь к его боевой подготовке у Рэмси не возникало вопросов. Они были равны, почти равны, и из-за этого он обожал свое жопастое сокровище ещё больше.              А кем тогда был тот парень, которому Карамелька проиграл? Смог бы натянуть его Джес или, попавшись в подобный захват, отключился бы у него на груди? Почему они оба не выступали вместе с ним в сборной? Им как раз не хватало топовых борцов.              Рэмси осторожно тронул проигравшего за плечо. Тот раздражённо дёрнул рукой и прикрыл рукой маску.              «Ну, кто бы сомневался».              Джес нежно, но настойчиво перевернул Карамельку на спину и стянул с его бёдер промокшие от пота тренировочные штаны. В комнате был полумрак, но даже при таком свете было видно, какая гладкая у него кожа на животе и в промежности, какой красивый у нее персиковый оттенок. Джес мягко раздвинул бедра своего малыша и опустился перед ним на колени. Трусов тот, конечно же, не носил. Действительно, зачем его величеству был нужен столь неприметный предмет гардероба, как нижнее белье? Оно было ниже его достоинства. Джес даже думать не хотел, что было бы, наступи кто-нибудь в переполненной парковке ему на длинную широкую штанину рваных джинсов с колокольчиками.              Он обхватил рукой толстый вздыбленный член Карамельки и насадился на него ртом. Тот, конечно, как мог разыгрывал оскорблённую невинность, но плоть бессовестно выдавала его лучше любых театральных жестов.              Энтони вскинул бедра и заставил Джеса принять себя полностью. Рэмси только недавно с грехом пополам научился делать горловой, он едва перестал задыхаться, но царская персона требовала удовольствий, а посему надо было задержать дыхание и расслабить горло. Джес старательно сосал ему член, проходясь по всей длине и помогая себе рукой, а сам незаметно вел другую ладонь ниже. Его малыш напрягся, почувствовав, как тот ласкает зону между яичками и анусом, но быстро расслабился, когда его головку начали нежно ласкать языком и губами. Задница была в опасности, но Энтони не верил, что Юлиан трахнет силой измотанного, разбитого морально соперника. Тот и правда едва сдержался, чтобы не засадить ему в жопу. Проклятая совесть! Обладателя этой жопы было жаль.              Энтони продержался честные две минуты. Обычно он кончал через две с половиной и сейчас считал эту разницу весьма значительной.              «Я просто устал…» — успел подумать он, выгибаясь от захлестнувшего ослепительного оргазма. «Обычно я могу больше, просто сегодня… блин, какой же он профи…»              Джес с интересом смотрел, как пульсирует и изливается член белого мальчика. Он столько раз делал это с собой, но всегда любопытнее было наблюдать за оргазмом других мужчин. А вдруг у них как-то по-другому? У Карамельки член был меньше. Но светлее. Почему вообще ему достался такой белый член? Почему спермы было так много? Почему она была сладко-соленой? Половину он проглотил, половиной подавился. Джес досмотрел представление до конца и с оттяжкой шлепнул его по заднице. Та радостно колыхнулась.              «Какой же ты секси, боже мой».              Ну что же. Пора было приступать к основному.              Энтони понял, о чем он думал, и малодушно закрыл руками лицо.              Он не мог. Не хотел. Только не сейчас…              Джес закатил глаза. Почему эти мажоры так тяжело признавали свои поражения? Особенно от черных?..              Он потянулся к маске, но Карамелька зажался и не дал стянуть плотно зафиксированную, расшитую золотом и усыпанную блёстками белоснежную ткань. Джес тяжело вздохнул. Шлёпнул его по заднице, силой развёл ему руки и поддел край маски.              «Нет. Я хочу впервые увидеть тебя, стоящим передо мной на коленях. Увидеть и на всю жизнь запомнить тебя таким».              До этого дня он часто гадал, каким окажется его малыш. Будет ли он знойным итальянцем или страстным испанцем, холеным рафинированным шведом или светлым норвежским красавцем. Будет ли он смазливым или мужественным, с правильными чертами лица или со своей очаровательной изюминкой. Будет он красив для него, Джеса?              Сегодня он должен был наконец-то это узнать.              Он потянул Карамельку за плечо и заставил его встать. Тот заторможенно повиновался, не понимая, чего от него хотят. С трудом вспомнилось обещание подарочного минета победителю. Это он мог. Это он мог хоть десять раз, хоть бы не снимали с него маску.              «Позор. Какой позор, Господи».              Джес расслабил крепление маски сзади, удивившись тому, как надежно она была перевязана. По всей видимости, Карамелька очень сильно боялся раскрытия своей личности.              «Тебе это не поможет, малыш».              Рэмси справился со шнуровкой и наконец стащил ненавистный кусок ткани с лица своего любовника.              Снизу вверх на него испуганно уставились пронзительные зелёные глаза бывшего лидера американской сборной Энтони Валентина Галлахера.                            «ААААААААААААА!!!!!!!»                            Если бы в этот момент можно было кричать в голос, истошный вопль Джеса оглушил бы всех в радиусе одного километра.                            «ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!»                            Джес отшатнулся, сделал шаг назад и споткнулся о прикроватную тумбочку. Неловко взмахнул руками, завалился всем телом, опрокинул тумбочку и полетел на пол. Снёс бортик кровати, схватился за торшер и утянул его тоже. Тот с грохотом упал и разлетелся вдребезги на тысячи осколков. Энтони в молчаливом оцепенении наблюдал за этим представлением. Он, конечно, знал, что Юлиан будет очень удивлен, но чтобы настолько…              Джес, матерясь и не помня себя от ужаса, вылез из остатков тумбочки и торшера, вскочил и рванул из комнаты вон.               Оглушительно хлопнула тяжёлая металлическая дверь.              — Какого хрена?.. — потрясённо прошептал Энтони, растерянно глядя ему вслед.