любовь, стены, голуби

Издавна нам известны противоположности: огонь и вода, лёд и пламя, роза и астра, свет и темнота, день и ночь, небо и земля, добро и зло. И вот, сколько существует всё живое, столько существуют высшие материи, силы, комки энергии, которые так или иначе держат баланс. Люди знали это, именно их они задабривали, стоя на коленях напротив камней. И тоже было некое равновесие: сначала молились богу Войны, чтоб покровитель Марса дал силы победить врага. Потом же прибегали к небожителям мира, дабы остановить кровопролития. Так менялись дни, недели, месяцы, декады… Со временем мудрецы поняли, что духи имеют слишком сильное влияние на судьбу всего рода людского. Они приносят катаклизмы, бесятся, озорничают, они играют жизнями. Поэтому однажды жрецы заточили эту материю в плоть, чтоб и бессмертные могли пожинать плоды своих издевок, баловства. Люди смертные, в отличии от духов и проклятий. По этой причине каждый раз, когда умирает очередной сосуд, затухает свеча в древнем храме, старейшины начинают поиски нового хранителя силы… наше время — Рич, не забудьте свой чай, это важная деталь которая может повлиять на Вашу стабильность… — О, Вы сегодня чудно выглядите, просто потрясающе! — Хорошего Вам дня, и помните! Вы само совершенство! Знали бы, как вы все мне осточертели, так не говорили бы… Я же знаю, что это лишь из-за моего статуса сосуда. Каждое утро начинается примерно с этих слов. Раньше я с улыбкой вставал, ел свои апельсинки, пил чай с ложкой сахара, причесовался и шёл на пары. Всегда пела та старая как мир женщина в кафе этажом ниже, звенел почтальон, ворковали голуби. А сейчас… Я не знаю, что поменялось. Но всё теперь не то! Я не могу смотреть на эти слащавые лица бонн, на мсье Сюре, который постоянно следит за точностью исполнения моего расписания, мне противны даже чашки в нашем сервизе — они слишком белые. Меня всё раздражает, кроме одного единственного места. Я про наш университет. Старый, величественный, он скрывает меня каждый день от этих нянек, делает меня обычнейшим студентом, который любит сидеть в библиотеке и совестно учится. Тут моя единственная искренняя личность. Тут все стены шепчут мои мысли. Из окон будто звучат дивные мелодии Парижа. Здесь оживают страницы журналов и знания тысячелетий. Главное, что никому не известно про меня ничего, кроме моей добродушности и милости. Но не одному человеку. Реми. Ремануэль. Он был тем самым плохим парнем, на которого девушки вешались гроздьями, а он их давил, как летний зной давит спелый виноград. Честно сказать, он был смазливым юношей, все ему всё прощают. Он же плохой, он не может быть другим. Ууу, мистический парень. Это всё о нем. Я ему завидую лишь в одном: он познал настоящую любовь ближнего, гнев, радость. Я в жизни никогда не видел более сильных эмоций. А также более чёрных и пугающих глаз, смолянистых ресниц и волос…более побитого ворона ни один парк не видал.

Коридор, 9:00

Древние горгульи сверлили взглядом каждого, кто опаздывал. Казалось, миг и они все слетятся на тебя, как мухи на гниль. Сегодня был понедельник, никто не смел опаздывать на первую пару недели, кроме… — ООО, НЕУЖЕЛИ САМ РИЧ СВЕТЛЕЙШИЙ ОПОЗДАЛ НА ПАРЫ?! -с конца коридора, противоположного входу, раздались грубые, небрежные шаги. «Только не он…»-пронеслось в голове опоздавшего. — Почему из всех стихийных бедствий именно ты? — устало протянул Рич, — Почему не декан? Не староста? — Рикки… Тикки…или уж лучше сказать доброе утро, мадам? -задира Рэми сел в глубоком реверансе, язвительно сияя улыбкой. — Я тебе не Рики Тики! — со злостью, дабы доказать истинность своих слов, парень схватил за рубашку наглеца. «Что-то в тебе есть, Рэмануэль, да только это что-то не спасёт твой нос от моего кула…» — Ох, Ричард, тебе напомнить, что я слышу твои мысли? А то ты мне так и предложение сделаешь, — удовольствию тёмного сосуда не было предела. — Да лучше сдохнуть, чем любить такого! — светловолосый оттолкнул задирает и быстро убежал в кабинет.