Прости

Я не знаю, я ничего не знаю Я просто вижу свет и в нём хочу сгореть Пусть все мосты сгорят в огне Нет выживших в моей войне. Вельвет. Прости

Что же там было после? Очень сильная лихорадка. Кажется организм пытался бороться с… нет, не болезнью. С тем, что зарождалось внутри меня. Голова постоянно кружилась, меня трясло, бросало то в жар, то в холод. Кости внутри меня будто ныли, а вместо крови по телу словно циркулировало густое варево. Это состояние периодически сменялось несколькими часами «просветления», как бы я его назвала. Весь тот ужас сходил на нет, будто его и не было. А через несколько часов возвращался с утроенной силой. И так по кругу. Ранее выделенная лично для меня комната – точнее чердак – превратилась в мою палату. Ну, или в тюремную камеру, это как посмотреть… Потому что теперь за мной присматривали. Карл с заботой, неким трепетом и восторгом. Чем-то его поведение после моего обращения напоминало отношение родителя к ребёнку. На упрёки сестры говорил, что я отныне его пара. Смысл не совсем был мне понятен, но произносил с такой интонацией, что было ясно – в этом статусе есть нечто сакральное для их вида. Из комнаты выходить запрещали. Говорили, что я ещё не приспособлена для окружающего мира. Хотя Карл обещал со мной погулять на следующей неделе. Всё время присутствовал голод. Есть хотелось очень сильно, чуть ли не до тошноты. Карл, конечно, всё это понимал. Кормил в основном мясом – кажется, даже сам ловил эту дичь. Для неё. Явно заботился, чтобы я питалась должным образом. Можно ли засчитать это как ухаживания? Только вместо цветов и общепринятых подарков – свежесловленные лесные обитатели, не сумевшие убежать от взрослого волка. Женет тоже всё время была рядом. Помогала и поддерживала как могла. И очень сильно злилась. И ворчала: на Весту, что она «глупая раз добровольно решилась», и на Карла за то, что тот так легко взял и обратил «наивную человечку». И постоянно повторяла, что не вовремя. Всё это не вовремя. Ворчала и ругалась на Весту. На Весту… Но Веста – это я. Получается, ругалась она на меня, так? Почему вдруг стала думать о себе в третьем лице? Мысли будто стали тяжёлыми и горячими – хотелось остудить голову, засунуть в ледяную воду или приложить холодную влажную тряпку на лоб. Тогда – лёжа на чердаке того проклятого дома – было похожее состояние. Часто то звуки были оглушающими, то нос чуял до тошноты сильно, то капилляры в глазах лопались от того, каким чётким становилось всё вокруг. А может я тогда сходила с ума? Через какое-то время появились и другие желания. Хотелось, чтобы Карл как тогда, взял меня. Между ног часто было тепло и влажно, хотелось близости. Но мой оборотень пока не спешил… Очень сильное желание было и подышать свежим воздухом. Не из окна добротного строения, а чтобы потоки лесного отрезвляющего воздуха были вокруг. А ещё очень сильно хотелось бежать. Бежать… Куда? Неважно. Главное – за кем. И от этого было страшно. Хотелось открыть охоту. На того, кто будет сопротивляться. На того, кто слабее. На того, кого превосхожу по силе. Тёмное желание. Не моё – точно! Того, кто был внутри меня… И однажды оно стало настолько сильным, что я решилась ослушаться вожака и сбежать. Хоть на чуть-чуть. Я же побегаю тут, совсем рядом. Эта сущность внутри меня так сильно упрашивала. Хотела порезвиться на улице. Что плохого может произойти? – Женет, а где Карл? Девушка зашла ко мне, чтобы проведать, принести чай и заменить одеяло – иногда во сне у меня проступали когти и разрывали тонкую ткань. Моему телу тоже доставалось – видимо, я хотела себя почесать, а получалось что царапала и местами раздирала кожу. К счастью, полосы быстро заживали без следов и шрамов. Судя по лицу и молчаливой паузе – говорить она не хотела. И как всегда, была чем-то сильно встревожена. – Он с несколькими ребятами отправились в Щёлково, – назвала она соседний городишко. – Там были замечены охотники. Нужно разведать обстановку. Кивнула. А что я, собственно, могла ей тогда ответить? Дверь за ней тихонько закрылась, а я всё смотрела в открытое окно. На деревья, как они призывно играючи перебирают ветками и шуршат листьями. На чистые белые облака, плывущие вдаль. На истоптанную траву возле крыльца. «Пойдём туда!» Нельзя. «Никто не заметит! Мы быстро!» Карл запретил выходить. «Когда он вернётся, мы уже будет здесь» Как долго мы с моей волчицей спорили и ходили по кругу – ответить не могу. А деревья всё звали бежать к ним. Окунуться вглубь леса. А желание увеличивалось с каждой минутой. С каждым мгновением. И я не выдержала. Поддалась. Уступила. Волчица уверяла, что мы сможем спрыгнуть тихо и без вреда для здоровья. И не обманула. Прыжок, который для обычной человеческой девушки обернулся бы переломами и ушибами, для новой оборотницы являлся не более, чем детской шалостью. Раз и всё – ты на земле. Целая и невредимая. А я… точнее мы понеслись вдаль. Навстречу прохладному ветру и зелени древней лесной чащи. Момент, в котором бежала уже не я, а зверь – пропустила. Карл и Женет говорили, что первые обращения очень болезненны и длительны, но я видимо являлась исключением. Потому как моя волчица очень быстро смогла завладеть моим разумом. Хитрая хищница будто запихнула меня куда-то вглубь сознания, позволяя отныне только наблюдать. А ещё… Она почуяла. Взяла след добычи и продолжила уже не просто праздно радоваться свободе. Она побежала уже с определённой целью поймать. Сначала я не видела в этом ничего плохого – ну погоняет она какого-нибудь зайца по округе – что с того? Выдохнется быстрее и мы вернёмся. Интересно, как Карл отреагирует на то, что у меня случился первый оборот да ещё и так быстро? Может эта особенность сделает меня уникальной? Достойной вожака? А потом… То, что случилось потом – вспоминать точно не хочется. Потому что моя волчица учуяла не зайца или какую-нибудь другую мелкую лесную зверушку. Нет! Не надо! Заворочалась, пытаясь отогнать воспоминания тех событий и навязчивый бред. Не хочу это видеть! Не хочу проживать снова!!! Не желаю видеть ту картину, что итак не давала мне спать последние ночи: сначала просто силуэт на фоне леса, затем явные очертания человека, стоящего на развилке. Парня из нашего поселения. Вроде, он всего на несколько лет старше меня. Даже сквозь дрём почувствовала слёзы на щеках. Кажется, зашла Лидия и стала меня успокаивать. Или нет? Уже и сама запуталась между снов и явью. Гоню от себя те воспоминания, но думаю я на всю жизнь запомню его. Того невезучего парня. Те голубые глаза, полные страха. То молодое наивное лицо, исказившееся от страха. То предсмертный вскрик, что самовольно вырвался из его груди. Больно. Ему явно было больно. И мне сейчас не легче. Я смотрела будто со стороны, не могла повлиять на поведение своей волчицы. Это всё делала она – не я! Чуть позже я узнаю, что меня всё это время искали. Ходили, правда, целыми отрядами. Но вот нашёлся один доброволец, который решил поискать меня в одиночку. Нашёл. А вместе со мной отыскал и свою смерть. Металась по этой проклятой поляне с развилкой, не зная, что же теперь делать. Волчица, пообедав, отступила и позволила мне вернуть контроль над уже человеческим телом. И меня-человека тут же вырвало. Сколько по времени вот так водила хороводы среди застарелых пней, луж крови и остатков… Его остатков. Голодные птицы, что предпочитали наблюдать издалека на безопасном расстоянии, предпринимали попытки приблизиться. Доесть обед. Внезапно в голову пришла здравая мысль. Возможно, единственная здравая за тот день. Нужно к бабушке Варге. Она, как выяснилось, не просто травница, а самая настоящая ведьма. Глупые люди даже не подозревали, что их языки близки к истине. Она не осудит. Она поймёт. Она обязательно поможет. Её хлипкий на вид домик находился чуть в отдалении от всего нашего поселения. Поэтому добраться туда незаметной не составило труда. Смутно помню, как тогда приблизилась к деревянному строению. Плохо запомнились и ароматы варева, что бабушка готовила у себя во дворе на костре. Первую реакцию, как она меня увидела в таком виде моя память тоже решила стереть, оставив только будто размазанные акварельные краски на холсте. А что она тогда мне сказала, встретив пропавшую без вести внучку у себя во дворе? И были ли там слова или быть может только звуки горестных чувств вперемешку с внезапной радостью? Да кто же теперь узнает-то?.. Следующая страшная картина воспоминаний – уже в доме. Я на расшатанном табурете, аромат трав, что в этот раз по-особенному сильно въедались в нечеловеческие рецепторы. И слёзы, очень много слёз, но не моих. Бабушка Варга пролила их в ту ночь далеко не мало. – Веста! Вестушка, да как же это… – причитала старушка, пытаясь смыть с моего лица кровь и ошмётки грязи вперемешку с травой. – Не уберегла, не сохранила… Кто с тобой это сделал? Кто посмел? У меня был ступор. Переломный момент в жизни. Понемногу доходило осознание того, что сделала. Своими зубами, своими когтями. Своим неповиновением вожаку. Своему мужчине. Своей паре. Дикое сожаление и понимания необратимости того, что совершила. А вслед за этим и осознание – таких, как мы быть не должно. Это проклятие. Хворь. Ошибка природы. Что же натворила? И эта тварь во мне… Неужели так теперь будет всегда? Нет. Нет. Нет! Внутри жалобно заскулил щенок, но я понимала, что это манипуляция. Оно ещё и обижается на меня? Посмотрите-ка! Заставило убить невинного человека, а теперь плачет как младенец. Карл говорил, что зверь во мне ещё мал, но разве дети способны совершать такие жестокости, на которые побудила меня эта маленькая волчица? В голове вдруг появился и стал нарастать звон. Сначала такой далёкий, словно эхо, а затем всё громче и громче. Уже со стороны смотрела на себя. Вся сгорбленная, перепачканная, забитая в тёмный угол. Раскачиваюсь из стороны в сторону, словно маятник. И что-то еле заметно шепчу своими губами. Молитву? Звон всё усиливался, и в какой-то момент заставил всё вокруг замереть. Теперь смотрела на себя и понимала, что дальше сцена не развивается. Застыла, как на холсте. Смогла проморгаться и увидела потолок собственной спальни. За окном стояла светлая ночь, поэтому он сейчас казался слегка синим, будто подсвеченным. Вдох. Выдох. Закрыла глаза. Нырнула обратно в свою боль и горечь. В свои ошибки. Для меня до сих пор остаётся загадкой – каким образом их нашли? Каким таким чудом обычным людям удалось поймать таких совершенных зверолюдей? Или быть может охотники – тоже представители другого вида? Но зачем им истреблять оборотней? Да и имеет ли смысл сейчас уже об этом думать? Я человек. Обычный. Слабый. Больной… Меня не тронут – во мне уже нет зверя. А остальных эти знания не вернут. На меня во всём нашем маленьком городишке смотрят с жалостью – думают, что меня поймали и пытали всё это время. А то, что не переломанная и без синяков на видных местах – видимо, никого особо не смущало. Слухи и домыслы всегда вкуснее очевидной правды. Говорят, что мне повезло, раз я смогла сбежать и осталась живой. Миханьке вон так не повезло… Его вон эти оборотни в лесу загрызли, пока он меня искал. Как же! Смогу ли я дальше жить, после того, что натворила? После всего, что сделала? Как спокойно есть и спать, зная, что угробила столько жизней? И вдруг во мне что-то надломилось. Дура! Какая же я дура! Как я могла предать тех, кто стал моей семьей. Не по крови, а по звериному духу внутри нас! Они ведь мне верили, а я... Взяла и своими необдуманными действиями привела к их порогу охотников. Да, почти уверенна, что это я вывела их на след стаи Карла. Наследила. Из своего полудрема вынырнула резко, причем ощущала я себя просто ужасно, как будто все это время ни спала, а занималась тяжелой физической работой. Еле как сажусь, а потом и встаю на ноги. Голова закружилась, и я чуть было не упала обратно на кровать, чудом сохранив равновесие. В горле пересохло и теперь неприятно тянуло и жгло. «Воды!» — единственное желание пульсировало у меня в голове, пока я направлялась на кухню. Так темно, сколько же я проспала? От большого глотка холодной воды по всему телу прошел мороз. Брр, неприятно! Взгляд упал на окно, точнее на вид, открывавшийся из него. Крупная, яркая и такая далекая луна светила в небе, сейчас не позволяя тучам заслонять себя. Да, точно. Этой ночью не было темно. Это луна играючи разрешает тучам иногда быловать людей мраком. Чтобы те спокойно спали. Луна… Их называли детьми Луны. И я не на долгое время тоже стала одной из них. Стоило только лечь обратно и закрыть глаза, как сразу я вернулась на площадь, смотреть казнь оборотней. Только что-то в этот раз было не так. Я чувствовала его. Не просто видела, а именно чувствовала! И он так смотрел на меня… Живой и многообещающий взгляд просил меня не отводить глаза, и смотреть, желательно не моргая. И я повинуюсь этой немой просьбе. Ведь это ощущение каждой клеточкой его присутствие дало мне уверенности и шанс сказать нечто важное, жизненно необходимое. Как мантру повторяю «прости», «люблю» и «Карл», а позже совсем перестаю соображать, что говорю и будто со стороны слышу свой еле заметный голос, повторяющий одни и те же слова в разнобой. И все это время смотрю в его глаза. Они такие глубокие, а в них — свет. И дело тут не в огне, уже поглощающим его жизнь, а в нём самом. Он — мой свет. Я не знаю, что сейчас происходит между нами, но мне это нравится. А ещё… я, кажется, больше не вернусь в тот холодный чужой мир, пропитанный фальшью. Но меня это больше не волнует. Я остаюсь с ним. Против воли вырывается смешок. Какая же я глупая! Ни в чём не разобравшись, я объявила войну себе, своей только появившейся волчице и своей паре. И что в итоге? Нас всех не стало. Нет! Как все глупо и необдуманно… Но ничего уже не поменять. А ведь могло же быть и по-другому! Вместе с Карлом мы бы прожили долгую, несомненно счастливую, жизнь. Ездили бы в разные города и страны. Возможно, какая-нибудь небольшая провинция на востоке нам очень понравилась, и мы бы остались там. Завели бы детей… А теперь что? Этого не будет? Или, быть может, где-то там, после того, как душа покидает тело и отправляется парить над всем живым, строится другая, новая жизнь для этой души? Это ведь имеет место быть — никто же не знает, что происходит с тобой после смерти! А даже если и так, мы с Карлом будем там вместе? Я очень на это надеюсь. Понимая, что уже все почти закончилось, повторяю в последний раз.

Прости…