Где беда не приходит одна

На портретах, выполненных в различных стилях, с богато украшенными рамами изображены прошлые Императоры нашей страны. Кто-то — в одиночестве на золотом троне, кто-то — с детьми, а кто-то — с жёнами. Красивые и некрасивые, молодые и уже в довольно почтенном возрасте, увешанные орденами и одетые в простые чёрные камзолы. Они все — совсем разные. Я смотрю на каждого, пытаюсь запомнить, запечатлеть в памяти эти образы, которые никогда не должна была увидеть. И вижу морщины, улыбки, грусть и поджатые губы, радость и угрюмое одиночество, жадность до золота и красоты тканей и ошеломляющую простоту. Мы не спеша идём по широкому коридору, но мне всё равно мало этих нескольких долгих секунд, чтобы постараться увидеть действительно всё. А потом Авердан внезапно замирает у одного из огромных портретов и указывает мне взглядом на табличку. «Император Северус и Императрица Флёр, 339 г. до н. э.» — читаю я, слегка прищурившись, а после поднимаю взгляд на изображённых масляными красками саган. Женщина сидит в кресле, позади неё стоит мужчина, положив руку на её левое плечо. Это странно. На всех других портретах именно Императрицы стоят позади своих мужей — они ведь, в конце концов, всего лишь тени тех, кому отдали свою стихию. — Это мои прадедушка и прабабушка. Жаль, что сейчас не позволено говорить о них во всеуслышание. В удивлении отрываю взгляд от картины и перевожу его на Авердана. Тот же, словно поняв мой немой вопрос, говорит, заводя руки за спину и сцепляя пальцы: — Уже много веков ходят слухи, будто Император Северус тайно оставил жене стихию. Я вспыхиваю, как спичка, за короткое мгновение. И жадно принимаюсь рассматривать нарисованное лицо давно умершего мужчины. Он понял её — свою жену? А она — эта Флёр — смогла понять его? — Но мне кажется, это просто слухи. К тому же в летописях сказано, что он смог принести победу Империи в войне с горцами только благодаря тому, что в последних сражениях использовал сразу две стихии. Тебе кажется, Авердан. А у меня внутри всё холодеет, и тело томится от невозможности летать. И надежда трепещет от догадки — может быть, хотя бы кто-то по-настоящему любил свою жену, может быть, похожая на меня женщина была и счастлива, и свободна. Ты с детства был свободен, Авердан — создавал искры, огненные столбы и плавил металл силой мысли. А я — плохо учила этикет и историю, пыталась танцевать и каждый день гуляла по полям в родной деревне, тайком изредка снимая эскринас. Законом Империи мне не позволено летать, чувствовать свою душу, делится силой с умирающей и стареющей матерью… А ты — Император, которому тяжело носить корону четырёх стихий, но которому позволено всё — даже то, о чём я и мечтать не смею. Ты не сможешь понять меня. Потому что ты никогда не жил моей жизнью, не видел мир моими глазами и никогда не испытывал тех горьких чувств, что испытываю я почти каждое мгновение. — А вот кое-какие из дворцовых сплетен всё же правдивы. Император Северус задушил своего предшественника. — Авердан делает большую паузу, хмурится, поджимает губы, передёргивает плечами, а потом всё же продолжает: — Всё дело было в том, что Император Альбус был тяжело болен. Он страдал от сильных болей. И однажды попросил своего старшего воспитанника убить его. Я вновь поворачиваю голову к Его Величеству. И вспоминаю тот момент, когда видела, как он душил собственного отца. Тихо выдыхаю, обнимаю себя руками. Сразу становится как-то неуютно. Он будто бы признался мне в содеянном, хотя и говорил про другого сагана. Не знаю, считать ли то убийство убийством… Но то, что совершил Авердан, совсем иного рода. Его Величество тяжело вздыхает, и я вздрагиваю, будто выныривая из омута своих мыслей. — Императрица Флёр даже к концу жизни почти не состарилась. А прожила она долго, несмотря на то, что родила двух огненных и одну водяную. Она известна своим ораторским искусством. Женщина на картине красива. Распущенные светлые волнистые волосы, бирюзовые глаза, чистая светлая кожа. Простая одежда — белое платьице из шифона с длинными рукавами. Единственное украшение — перстень с сапфирами и алмазами. Будто и не Императрица вовсе. А ещё у неё шрамы на руке около браслета-эскринаса. И сам эскринас вовсе не тот, что используют сейчас жрецы. Я слышала о них — о тех ужасных браслетах былой эпохи. Мама рассказывала, будто их невозможно было снять без какого-то особого ритуала. А если и попытаться — можно получить такие шрамы на всю жизнь. Жрецы перестали использовать те эскринасы после того, как одна Императрица — её имя вероломно стёрли из истории — обнародовала некоторые факты. Оказалось, что такой способ запечатывания силы может свести женщину с ума. Вот жрецы и придумали новые ритуалы и новый эскринас, который можно было снять после передачи стихии мужу. — Они любили друг друга? — спрашиваю я, совершенно искренне желая узнать правду. Может быть, Авердан не прав, и Император былой эпохи и вправду из любви к жене оставил ей стихию? А она, научившись управлять своей силой, помогала ему во всём — даже в войне? И, может быть, этот нарисованный старый эскринас около шрамов — просто подделка для чужих глаз? — Да, Сибрэйль. Об их любви во все времена слагали легенды, баллады, поэмы. Даже твой любимец Ринка Десмей когда-то вдохновлялся их сильными чувствами. Существует исторический факт, что именно Император Северус перенёс столицу в другой город — этот город — из-за того, что климат Артьяры не подходил Императрице. Что-то нереальное. Я вновь смотрю на нарисованную пару саган, умерших задолго до моего рождения. Увидеть бы их вот так, как Авердана сейчас, и узнать всю правду. Его Величество кто-то зовёт, и он, обещая вернуться, уходит. А я всё смотрю на эту женщину со светлыми волосами и таким необычным взглядом и думаю: «Была ли она счастлива, если и вправду была свободна?».

«Взгляд в будущее и волосы цвета песка, Тьма средь звёзд и милосердие богов вековых — Огонь и вода, разделившие душу на двоих, Полюбившие там, где беда не приходит одна» — Ринка Десмей