Вот и лучик
18 марта 2020 г., 12:23
Ренгоку Кёджуро говорит себе изо дня в день, что он хочет защищать слабых, быть опорой своему младшему братишке, что его отец выкарабкается из пропасти депрессии.
В день, когда Ренгоку Рука скончалась, он смотрел на отца стеклянным взглядом, даже не в силах заплакать. В душе оборвалась тонкая нить надежды, сгорая рыжим пламенем под плач его младшего брата. Он ведь совсем маленький, даже не запомнит её лица, но всё равно чувствует, что произошло нечто плохое. Сенджуро будет тяжело потом без матери, наставляющей своих сыновей с раннего детства на правильные поступки. Кёджуро очень печально от мысли, что его брату столь рано пришлось застать в их счастливой семье смерть. Рука была искрой для их семьи, разжигающей огромное пламя в сердцах. Её напутствия Кёджуро будет помнить всегда, без грусти вспоминая ее строгий взгляд и нежную улыбку.
— Ты должен бросить кендо, — говорит отец. Его угнетает мысль о том, что сын хочет продолжить занятия, вдохновленный словами матери.
— Но я не хочу, пап.
В конце концов, успехи Кёджуро его перестают интересовать, он закрывается в комнате и долго-долго сидит с бутылкой сакэ и фотографией своей жены. Ренгоку Шинджуро сдается, позволяя сыну заниматься чем угодно, лишь бы не трогал его. Кёджуро глотает ком в горле от обиды, но твердо решает, что не бросит кендо, даже если отцу плевать на него.
Ренгоку Кёджуро не устает говорить младшему брату, что все в порядке, что тот может положиться на него. И всегда так: жертвует своими чувствами, помогая другим. Он гладит Сенджуро по макушке, крепко обнимая, рассказывает о разных жизненных дорогах, словно в свои пятнадцать смыслит в чем-то, но ему кажется, что он знает, о чем говорит.
— Всё хорошо, ты можешь положиться на старшего брата. Я всегда буду поддерживать тебя.
Он возвращается домой после тренировки поздним вечером, когда солнце уже зашло, а улицы освещает лишь тусклый свет фонарей. Ренгоку слышит звук удара об асфальт и приглушенный крик. Он крепче сжимает чехол с боккэном, уверенно двигаясь в направлении шума. Кёджуро думает лишь о том, что кому-то может быть нужна помощь.
В темном переулке он видит потрепанного мальчишку с ссадинами на щеках, а белоснежные волосы выбиваются из общей тусклой гаммы, словно создавая дополнительный источник освещения. Кёджуро смотрит на униформу: такая же, как и у него самого, значит они из одной школы. Он переводит взгляд с застывшей крови на чужих костяшках на алые глаза.
Их зрительный контакт нарушает хрип валяющегося на земле парня.
— Ой, да замолчи уже, — шипит мальчишка, вставая в полный рост. Он проводит подошвой своих грязных синих кедов по окровавленной рубашке лежащего под ним парня.
— За что ты их так? — громко говорит Кёджуро, снимая с плеча чехол. Он делает это больше по привычке, чем с каким-то намерением обнажить боккэн. Ему кажутся поступки этого мальчика неправильными, но он желает разузнать о причине.
Тот молчит, осматривая с ног до головы Ренгоку стеклянным взглядом. Когда он стоит так — в полный рост, то Кёджуро внезапно отмечает про себя, что этот светловолосый довольно высокий, может на голову или две даже выше него самого.
— Мы из одной школы, — констатирует очевидное Ренгоку, на что собеседник закатывает глаза. — Как тебя зовут?
— Тебе какое дело? — хмурится тот, надувая пузырь из жвачки. Он выпрямляет спину, запрокидывает биту через плечо. Жестокое оружие в руках подростка, тем более для расправы над школьниками, пусть и хулиганами, однако ему ли судить, если на парня накинулась толпа. Ренгоку вздыхает, не в силах контролировать компас справедливости, мечась от одной мысли к другой.
— Ты ранен, — Ренгоку быстрыми движениями сокращает между ними расстояние. Он достает из кармана платок и прикладывает к саднящей щеке мальчишки. Эти бесцеремонные действия вводят того в заблуждение, отчего он отстраняется, делая несколько шагов назад.
— Узуй Тенген, если тебе так необходимо это знать. Настучишь на меня в школе?
— Я Ренгоку Кёджуро, — по привычке улыбается он, протягивая руку. — И нет, я не собираюсь ничего про тебя рассказывать.
