Never listen to the no's

Теперь Узуй встречает Ренгоку каждый день на лавочке около автомата с напитками. По странному стечению обстоятельств они негласно завязали что-то типа дружбы. Тенген сразу сказал: «Блин, ты крутой чувак, давай зависать вместе!», а Ренгоку своим взглядом совиным смотрел, пока улыбка не озарила его лицо так ярко, словно он вот-вот вознесся бы на небеса и стал вторым солнцем — красным карликом. И не потому, что Кёджуро ниже Тенгена на пятнадцать сантиметров, которые он, впрочем, не считал, просто глаз у него зоркий. — У меня батя говорит, мол, шиноби из тебя сделаю, — закатывает глаза Узуй, плюхаясь на лавочку рядом с Кёджуро. Он недовольно скрипит зубами, до треска сжимая банку с колой. — Так и еще моим братьям и сестрам мозги пудрит. Не понимаю, нахуя? — Может, он хочет как лучше? Многих детей отдают на разные кружки. По крайней мере, ему на вас не наплевать, — Ренгоку улыбается, отчего Тенгену становится не по себе. Он задумывается о том, как легко тот может вытягивать из себя положительные эмоции, несмотря на стеклянные глаза, явно выдающие его отрешенность в некоторых вопросах. Вообще-то Кёджуро чаще смеется искренне, так звонко, сверкая глазами-спессартинами, что самому хочется улыбаться. Например, когда рассказывает за своего братишку. Узуй видит младшего на их на совместном селфи, которое Кёджуро показывает в телефоне. Ренгоку Сенджуро стоит подле старшего с лицом полным неловкости, будто его застали за просмотром порнухи, но Ренгоку объясняет, что тот всегда такой стесняшка. — Вы близнецы? — спрашивает Узуй, изумленно выгибая тонкую бровь. Он всматривается в их лица и не может найти отличий. — Серьезно! Вы как клоны. Какого хрена, Ренгоку? — Ты не видел наш семейный альбом. — Боюсь, если увижу, то моё мнение о клонировании будет не таким уж и абсурдным. А еще Узуй узнает, насколько сильно Кёджуро любит покушать, а вернее будет сказать – пожрать, да так, чтоб за ушами трещало. Он зовет его на рамэн после уроков, так от полных тарелок остаются одни палочки. Узуй в недоумении косится на посетителей, а они на них. Вот же стыдно, а у Ренгоку рот с этим «вкусно, вкусно!» не закрывается. Минут тридцать спустя Тенген расслабляется, уже благополучно забив на толпу, ибо Ренгоку его очень веселит. Он смеется, снимая его довольное лицо, ставит фотку на заставку нового контакта «ОбжЁджуро» в телефоне, который узнает у Ренгоку незадолго до похода в закусочную. Прекрасный фотосет прерывают звонки отца, настойчиво несколько раз сбрасываемые Тенгеном, пока он наконец не выходит из себя, злостно поднимая трубку. — Да что?! — кричит он, вскакивая с места. Стул со скрипом отъезжает назад, чуть ли не падая, и все вокруг затихают, раскрывая широко глазищи. Узуй рыскает в кармане в поисках зажигалки, сжимая в зубах уже найденную сигарету, кидает раздраженный взгляд на толпу и выходит из помещения. Ренгоку идет за ним, попутно расплачиваясь за двоих. Он находит Тенгена на улице: стоит на автобусной остановке, нервно выдыхает клубы дыма. Он подходит ближе и застаёт неприятный разговор сына со своим отцом: — Не приду я домой, — рычит в трубку Узуй. Вновь до носа натянут капюшон, будто жест защиты самому себе, чтобы не сорваться, а на лице явно отражаются те самые эмоции злости, которые Ренгоку видел в тот день встречи в переулке. — Да, есть. Какое тебе дело? Ренгоку склоняет голову вбок и, заглядывая в потускневшие рубины, совершенно беспардонно рассматривает Узуя, пытаясь найти что-то известное лишь ему самому. И он находит: Тенген кусает нижнюю губу в попытках не ляпнуть лишнего, насколько сильно бы не злился на отца, он все равно не хочет быть излишне грубым; закатывает глаза и сжимает кулаки, пытаясь сохранить толику самообладания. Кёджуро замечает на себе ответный взор, но не с опасной искрой, а настигающим умиротворением. Узуй наклоняется к рыжей макушке, почти неслышно шепчет одними губами на ухо, и Кёджуро хватает этого, чтобы разобрать его «всё пучком». — Ты уже мог понять, что я не собираюсь на них ходить, — Узуй хмыкает и запрокидывает устало голову к небу. Достаточно лишь отвести взгляд от Кёджуро, как в алых глазах опять отражается вся вселенская злость, еле сдерживаемая им. У него почти что нервный тик, а чёртов голос всё больше срывается на яростный крик. И стоит последней капле упасть в кувшин с накопленным пиздецом, как Узуй бьёт кулаком по фонарному столбу. — Сука! Ренгоку успевает хватить его за руку прежде, чем Тенген кинет телефон об асфальт. Тот замирает, чувствуя приятное жжение от прикосновения на запястье и боль в костяшках. Отчего-то в голову ударяют мысли о том, что он ведет себя излишне по-ребячески, как недовольный жизнью подросток, хотя это почти правда. Девочки — единственные, кто у него есть, остальные в классе отчего-то сторонятся его. Еще бы, он же отпиздил пятерых ебанатов, троих из них даже дважды, заслужив репутацию агрессивного мудилы. Люди почему-то усердно не хотят замечать, кто настоящий мудак. Отец добавляет масла в огонь, разжигая негатив в своем сыне до максимума. Но он всё ещё здесь. И теперь Ренгоку Кёджуро стоит, крепко сжимая его руку, сверлит этим взглядом своим, будто вот-вот мысли прочтет, но всё же молчит, даже не пытаясь отчитать за импульсивность. И Тенген думает, что на него никто так еще не влиял, что Кёджуро святой, реально. — Всё нормально? — наконец слышит Узуй вопрос, на который может лишь кивнуть неуверенно, собираясь с мыслями. — Просто мой батя долбоёб, вот и всё. Уже не знаю, сколько раз я должен ему повторить, что не собираюсь ходить на эти всратые тренировки. — Приходи на мои. Тенген удивленно вскидывает бровь, палясь на Кёджуро, но не находит и секунды сомнений на его лице. — И что я там буду делать? — Можешь просто посидеть, а можешь потренироваться со мной, если хочешь, — улыбается Ренгоку, с вызовом протягивая последнее слово. Он уже знает, что Узуй довольно хорош в набивании еблетов, но так ли он хорош в кендо?