Четыре отметины

В чувство его привел грубый удар электропосохом. Он позволил себе нахально вскинуть голову и улыбнуться. — Привет ещё раз. — Генерал Кеноби. Этот обмен приветствиями уже успел войти в привычку. Киборг, до этого стоявший у двери импровизированной камеры — четыре глухие стены, обшитые дюрасталевыми панелями, прямоугольный металлический стол, яркий искусственный свет прожектора, вмонтированного в потолок и энергетические браслеты, которые сейчас едва слышно гудели, удерживая своего пленника в левитирующем положении в полуметре над полом, — знаком приказал МагнаСтражу отойти в сторону и сделал два шага вперёд. Из-за своего поднятого в воздух положения, джедай оказался глазами на одном уровне с лицевым протезом его противника. Какое-то время они молча обменивались многозначительными взглядами. — Какой уже это раз, Гривус? — Пятый. Вокодер Гривуса воспроизвел приглушенный рык, но Оби-Ван не обратил на это никакого внимания. — Тебе ещё не надоело? Киборг промолчал. Ответ был очевиден для них обоих. — Надо отдать должное, ваши методы моей поимки всё совершенствуются. Кто автор плана на этот раз? Признаться, ход с истребителем-двойником «эфирной феи» Скайуокера был весьма умён. — Я, — в голосе Гривуса проскользнули невольные горделивые нотки. — Прими мои поздравления, дорогой генерал. Ты не перестаёшь удивлять. Казалось, Гривус на секунду замешкался, сбитый с толку таким ответом, но в следующий миг когти генерала нетерпеливо ударили об пол. — Довольно разговоров! Гривус был вдоволь сыт пустой болтовней. Кеноби просто тянул время, и они оба об этом знали. Киборг одним рывком сократил оставшееся между ними расстояние, и на горло мужчины легла безжалостная холодная механическая рука. — Расположение ваших баз. Шифры передач. Коды безопасности. Планы следующих атак. — Я ничего не скажу, — прохрипел джедай, пытаясь получить глоток воздуха. — Я знаю. Гривус вдруг убрал руку, и Кеноби закашлялся, выравнивая дыхание. — И ты можешь убить меня, — выдавил он. — Могу. — Но ты этого не сделаешь. Гривус издал хриплый смешок. — Верно. Твоё бездыханное тело, безусловно, принесло бы мне удовольствие. Но за время наших последних… встреч, мы с тобой уже выяснили, что ты не боишься смерти. Кеноби кивнул и в свою очередь ответил: — А ещё мы выяснили, что есть ещё кое-что помимо моей смерти, чего ты хочешь больше. Гривус снова расхохотался. — Скорее, это наше взаимное желание, не так ли, джедай?

***

Кеноби отчетливо помнил тот день, когда генерал впервые притащил его в эту камеру. Тогда мужчина вызвался задержать Гривуса, давая Энакину время отбиться от наседавшего на рыцаря отряда супердроидов. Но его бывший падаван почему-то замешкался под шквальным огнем противника, и несколько ярко-красных зарядов, со свистом пронёсшихся через весь ангар, угодили прямо в шаттл Оби-Вана. Суденышко выплюнуло язык пламени и развалилось напополам прямо на глазах двух джедаев. — Беги, Энакин! За меня не волнуйся! — успел выкрикнуть он и с помощью Силы толкнул ученика к оставшемуся звездолету, прежде чем закрывшаяся бронированная переборка разделила их. В следующую секунду на его затылок опустилось что-то тяжёлое, и он отключился. Оби-Ван очнулся в тогда ещё незнакомом ему помещении. Он с любопытством оглядел скромное убранство комнаты, насколько это позволяли силовые ограничители его конечностей: голые стены, стол, на котором смутно угадывались очертания каких-то вещей — наручей, комлинка… его вещей. Сквозь пелену плотного тумана, окутывавшего разум, начало пробиваться осознание того, что произошло. Гривус поймал его. И теперь он находился на корабле сепаратистов в качестве заложника. Джедай дёрнулся было за мечом, но его на поясе не оказалось. Впрочем, этого следовало ожидать — киборг не был настолько глуп, чтобы оставить пленнику оружие. Натужное, непрекращающееся шипение энергобраслетов, которые фиксировали его руки и ноги, тоже не смолкло после попытки взломать их с помощью Силы. Видимо, калишский генерал использовал какую-то особую конструкцию замков, с которой Оби-Ван раньше ни разу не сталкивался. От нечего делать он попытался было мысленно повозиться с механизмами одного из МагнаСтражей, стоявших по обе стороны от двери, и влезть в его процессор, но вскоре оставил эту затею как безнадёжную. Тем более к нему как раз направлялись гости — он явственно различил за дверью приближающиеся клацающие шаги. — Кеноби… — прохрипел знакомый синтезированный голос. Киборг вошел в камеру, заложив руки за спину, и наклонился к пленнику. Джедай, приподняв скованные кисти рук в подобие то ли приветственного, то ли извиняющегося жеста, усмехнулся. — Я бы встал и поклонился, дорогой генерал, но боюсь, не смогу оказать тебе должную честь, — Оби-Ван кивком указал на свои «украшения». — Так нецивилизованно, — едко добавил он. Гривус проигнорировал его реплику. — На этот раз твой дерзкий язык не спасёт твою шкуру, джедай. — Я бы не был так уверен в этом, — возразил тот. — Ты ведь не прикончил меня сразу. Значит, у тебя есть другие планы. Если бы у Гривуса всё ещё был рот, то на этом моменте он бы скривился. — Граф Дуку считает, что ты мог бы послужить источником ценной информации. Генерал явно не был доволен таким решением, но ослушаться прямого приказа лорда ситхов он не осмеливался. — Жаль тебя огорчать, дорогой генерал, но вы не получите от меня ничего полезного. — Расположение ваших баз. Планы атак. Шифры, коды. Всё, что знаешь, — невозмутимо потребовал Гривус. — Я ничего не знаю. Из-за спины киборга вышел МагнаСтраж, электропосох в его руках активировался и угрожающе заискрился. — Я ничего не знаю! — Кеноби сжал челюсти. Электропосох был весьма болезненным оружием, как бы хорошо джедаи не умели контролировать свои эмоции. — Посмотрим. Гривус вышел, оставив Оби-Вана наедине с дроидами. На следующий день всё было в точности так же, как и в первый. Гривус снова спросил о нужной ему информации, и пленник снова отказался. Пытки продолжились. Но затем, когда пошли уже третьи сутки его заключения, что-то вдруг изменилось. Как только генерал снова вошел в камеру, драматично взмахнув краем плаща (Оби-Ван, глядя на него, не мог не признать, что тот знал толк в эффектных появлениях), раздался приказ МагнаСтражам выйти и оставить их наедине. — Я ничего не скажу… — снова начал было Кеноби, однако Гривус тут же прервал его. — Граф приказал привезти тебя к нему. Он допросит тебя лично. — Тогда зачем ты здесь? Я нужен графу живым, полагаю, — Оби-Ван прищурился. Какое-то нехорошее предчувствие заставило его напрячься в своих оковах, но он постарался не зацикливаться на этом тревожном ощущении. Сила поможет, если на то будет ее воля. — Граф хочет получить тебя в целости, да. Но никто не говорил ничего о сохранности. Гривус неторопливо обошел вокруг пленника, и снова оказался напротив. — Скажи, Кеноби, что ты думаешь обо мне? Вопрос оказался настолько неожиданным, что слова сами вырвались прежде, чем Оби-Ван успел их обдумать. — Ты страдаешь. — Отчего же? Я улучшил свое тело. Я больше не чувствую страданий, как не чувствую боли или усталости. — «Улучшил»… Ты потерял себя в своих «улучшениях», генерал. Думая, что избавился от чувств, ты на самом деле оказался слабее, чем когда-либо. Оби-Ван поражался сам себе. Нет, он определенно не практиковал враньё или лесть по доброй воле, но на войне эти средства частенько оказывались полезны, и он, будучи неплохим дипломатом, не брезговал этими методами, если в том была необходимость. Сейчас же, в его не самом выгодном положении, необходимость определённо была. Но почему-то именно сейчас ему захотелось ответить откровенно. Киборг тоже явно не ожидал такого ответа. Или ожидал, но слова джедая все равно глубоко задели его — Кеноби не мог точно сказать, что именно за тяжёлое, полное тоски выражение промелькнуло на секунду в глазах генерала, прежде чем вновь спрятаться под непроницаемой желтизной. Однако он был уверен, что к лучшему или к худшему, но ему удалось вывести генерала из его душевного равновесия. — Глупец! — Гривус взмахнул рукой, и поперек щеки Оби-Вана вспыхнули четыре длинные царапины. — Я стал непобедимым, и ты в моем плену — лишь ещё одно тому доказательство! Он ещё несколько мгновений с яростью смотрел на джедая, но затем отступил назад. В глазах Гривуса зажёгся какой-то новый, мрачный огонек. — Я обещал графу твою жизнь. Но думаю, он не будет против. Гривус распахнул полу плаща, и Оби-Ван весь подобрался, готовый к любому неожиданному выпаду. Он не раз слышал в Ордене о практике пыток световым мечом, пусть и давно оставленной джедаями, как чересчур радикальной. Но Гривус и не был джедаем. Гривус вполне мог бы вспомнить об этом зверском методе получения информации. Однако киборг всего лишь открепил круглый голопередатчик от бедра и, деактивировав его, положил на стол. Более того, его собственных трофейных мечей при нём не наблюдалось. — Плоть — это слабость. Я докажу тебе это, Кеноби. Генерал вновь приблизился вплотную. Он двумя пальцами ухватил Оби-Вана за подбородок и повернул его голову влево, внимательно осматривая нанесённые им же самим порезы. Несколько капель крови стекало по щеке вниз, оставляя алую дорожку на шее и красными пятнами замирая на вороте туники. — Боль не страшна. Превозмогание боли делает нас сильнее, — пробормотал джедай. — Чего ты хочешь? Гривус ничего не ответил. Он поднял вторую руку, но теперь его прохладные кончики пальцев не царапали — наоборот, они мягко коснулись другой, здоровой щеки, ненадолго запутались в медно-рыжей шевелюре, с интересом зацепили нежную кожу за ухом, мазнули по губам, вызывая этим действием целую толпу странных мурашек по телу. — А чего хочешь ты, Кеноби? Теперь промолчал уже джедай, совершенно растерянный. Что Гривус имел ввиду? Это тоже было частью какой-то изощренной пытки? Или генерал собирался… Нет, это было просто невозможно. «Он почти машина, — напомнил себе Оби-Ван. — Он понимает только язык силы». Мужчина так погрузился в свои мысли, что из раздумий его выдернул только резкий рывок. Киборг схватил пленника за пояс, разрывая тот на несколько кожаных ошметков. Прежде чем Кеноби успел что-то возразить, его таким же нещадным образом лишили и остальной одежды, взрезая её когтями и отбрасывая ставшее после этого ненужным тряпье на пол. Когда с одеждой было покончено, Гривус отстранился, снова принявшись медленно кружить по комнате. «Совсем как хищник, предвкушающий момент, чтобы вонзить свои клыки в лакомый кусок добычи, — пронеслось в голове джедая. — Грациозный хищник». Какое-то нездоровое восхищение, сравнимое с тем, какое загнанный в угол зверёк чувствует в последний момент, когда зубы победившего преследователя смыкаются над его головой, заставило что-то внутри Оби-Вана заинтересованно шевельнуться. Генерал действительно был в каком-то смысле красив в своём ужасающем обличье. Его слаженно работающие механизмы, его крепкие доспехи, хранящие следы прошедших боёв, и такие яростные, пронзительные глаза в обрамлении остатков тёмной чешуйчатой кожи. Оби-Ван невольно почувствовал, как краска приливает к лицу под этим жадным анималистичным взглядом. Генерал без всякого стеснения рассматривал его обнажённое тело, изучая, оценивая и явно наслаждаясь смущением джедая. Кеноби дёрнулся, но оковы держали крепко. — Человеческое тело… несовершенное, — наконец заговорил киборг. Он очутился за спиной пленника. Тихое потрескивание вокодера раздалось прямо над ухом Оби-Вана, от чего тот невольно сглотнул. — Его так легко повредить. Коготь Гривуса прошёлся между лопаток джедая, оставляя за собой тонкий алеющий след. Вторая рука скользнула вдоль рёбер. — Я бы мог распотрошить тебя, как хака. Металлические суставы пальцев ощутимо скребнули по впалому животу, будто подтверждая серьёзность сказанных слов. — Это было бы нерационально, — Кеноби нашёл в себе силы собрать оставшиеся крупицы своей нахальности. — Боюсь, у графа надолго пропадёт аппетит после допроса тарелки внутренностей. — Всё ещё охота ехидничать, Кеноби? Гривус фыркнул, будто бы сам вполне одобрял перспективу преподнести хозяину на блюде свежий джедайский окорок. — Но поверь мне, ты встретишься с графом Дуку, как и было обещано. Я лишь хочу преподать тебе урок, которому твои мастера тебя не учили. Генерал с громким скрежетом разделил левую руку на две, и нижняя тут же крепко обхватила его горло. Сожмись она хоть чуточку сильнее — и три внушительных когтя впились бы в мясо. Но она не сжалась. Она просто слегка перекрыла доступ к кислороду — недостаточно, чтобы задушить, но вполне для того, чтобы притупить разум и в несколько раз обострить остальные чувства. Верхней он дёрнул пленника за волосы, вынуждая Оби-Вана запрокинуть голову к потолку. Свободная рука легла на его плечо. Кеноби втянул носом воздух и стиснул зубы. Киборг не торопясь, сосредоточенно покрывал царапинами и синяками его тело — сдавливал, гладил, царапал, исследовал обнажённую кожу так, будто бы под его механическими пальцами был не живой человек, а тушка убитого на охоте зверя, которую ему предстояло разделать. На плечах, спине и бёдрах джедая гаммой всех оттенков от красноватого до фиолетового расцветали всё новые и новые отметины. И всё же, Оби-Ван был удивлен. Слава «убийцы джедаев», которая постоянно окружала генерала, заставляла предполагать, что командиру армии дроидов чужды какие-либо эмоции, кроме ненависти и холодного расчета. Но эти пальцы, беззастенчиво ощупывавшие его рёбра, были скорее… любопытствующими? Оби-Ван постарался освободить своё сознание, сконцентрировавшись на саднящей щеке. Он хотел верить, что что бы с ним сейчас не происходило, делало его сильнее, закаляло его, убеждало в том, что сепаратисты — действительно враги Республики. Что прикосновения этих холодных рук могли в любую секунду перерасти из изучающих в жестоко раздирающие на куски, и были связаны лишь приказом лорда ситхов. Всё что угодно, но не осознание того факта, что грубые, жёсткие, но вместе с тем умелые ласки генерала заставляли его дыхание учащаться, тело — послушно прогибаться под механической рукой, а ноющее тепло, всё отчётливее концентрирующееся внизу живота, несмотря на пробиравший его холодок — отзываться тянущим ощущением в таких откровенных местах, о которых примерный джедай не должен был и думать. Но Оби-Ван невольно думал, и никакие попытки отвлечься ситуацию не спасали. А как можно было не думать, если кроме правой руки киборга больше ничего и не было? Эти постыдные изменения не укрылись не только от него самого, но и от чутких сенсоров генерала. Ушные сегменты последнего с тихим щелканьем дрогнули, и его пальцы, оставив в покое бедро Оби-Вана, плотно обернулись вокруг его члена. — Я вижу, ты начинаешь понимать мой урок, Кеноби, — прохрипел Гривус ему на ухо. — Плоть слаба. Она выдаёт тебя. Шестипалая ладонь генерала была достаточно велика, чтобы вместить его полувставшее достоинство почти целиком, а два противопоставленных крайних пальца — достаточно гибкими, чтобы одновременно стимулировать тонкую чувствительную складку у основания и дразнить легкими касаниями багровую от всё нарастающего возбуждения головку. Пока Гривус всё так же медленно, неспешными и уверенными движениями изучал каждый сантиметр предательски горячего и подрагивающего в его стальной ладони органа, Оби-Ван закрыл глаза и закусил губу, едва сдерживая всё яснее вырывающиеся из груди стоны. Боль в щеке почти прошла, но прошла слишком быстро. Она была последним барьером, разделяющим остаток его здравого смысла, кричащего о неправильности и отвратительности происходящего, с новым голосом, постепенно всё громче звучавшим в голове — с голосом желания, который требовал забыть всё, кроме механической руки на своём члене. Генерал знал, что делал. Пальцы, ласкающие ствол джедая, были явно знакомы с подобной работой, от чего тугой узел удовольствия с каждой секундой всё крепче затягивался в паху. Это показалось бы Кеноби странным, если бы он вдруг не вспомнил, что по его собственным подсчётам, в стандартных годах Гривус был старше его по крайней мере на десять лет. Кроме того, из той немногой информации, что сохранилась в корускантском храме Ордена относительно ям’риийского кризиса, он выяснил, что во время хакской войны у Гривуса было несколько жён. Энакин тогда спросил его, зачем ему нужна была эта бесполезная в стратегическом плане информация. Оби-Ван ответил, что знать историю врага — значит быть на шаг ближе к победе над ним. В тот момент он был убеждён, что его интерес был чисто военным. Сейчас же, чувствуя, как твердеет его член, он думал о том, мог ли киборг всё это время, внутри своего дюраниевого корпуса, до сих пор испытывать прежние, плотские желания. Внезапно, джедай обнаружил, что его волосы больше ничего не удерживает. Он хотел было с облегчением размять затёкшую шею, но хватка просто переместилась на затылок, теперь силой нагнув его голову к груди. Одновременно с этим короткий приказ Гривуса повис в звенящей тишине, и мужчина тотчас пожалел о такой смене положения, зажмурившись сильнее. — Смотри, Кеноби! — потребовал хриплый голос. Пленник отрицательно замотал головой. Сама мысль о том, что ему были приятны ласки киборга, вызывала целый вихрь смутных противоречивых эмоций. Он побоялся даже представить, какая картина будет ждать его, когда он это увидит. — Смотри! — рявкнул генерал, и когти впились в затылок сильнее, предупреждая о том, что трижды повторять он не будет. Кеноби нехотя открыл глаза. И пожалел об этом ещё раз. Зрелище было… непривычным. Джедай давно уже вырос из всех переходных возрастов, и мастурбация не была для него каким-то открытием, даже наоборот, делом привычным и часто практикуемым. И все же, дрочить по ночам в Храме, в успокаивающем полумраке, в собственной постели, не шло ни в какое сравнение с тем, что он увидел в ярком свете прожектора. Его возбуждённый до полного неприличия, сочащийся капельками смазки орган, был зажат в цепких пальцах Гривуса. Металлическая кисть двигалась вперёд-назад, от влажной головки к корню, то сжимаясь сильнее, то наоборот, почти выпуская его полностью. Каждое движение создавало волну, которой безоговорочно подчинялось тело Оби-Вана — вперёд, за уводящей рукой, и резко назад, чуть ли не вжимаясь ягодицами в бронированные пластины таза Гривуса. И ещё раз. И снова. Прогнуться-откинуться-повторить. Громкий стон, воспользовавшись ослабевшим контролем пленника, разлетелся по комнате. Гривус усмехнулся. — Я бы сказал, что ты сейчас ненавидишь меня, но ненависть — это путь темной стороны, не так ли? — хоть слова и прозвучали вопросом, генерал скорее утверждал, чем спрашивал. — Скажи мне, Кеноби, что ты чувствуешь? — Я… — он запнулся. Думать становилось всё сложнее. Гривус, не давая ему времени ни разобраться со всё прибывающими эмоциями, ни занять глухую оборону, полностью замкнувшись в себе, начал форсированно ускорять темп фрикций, и любые попытки ухватиться за определенную мысль разбивались о соблазнительную перспективу толкнуться сильнее в кулак киборга и почувствовать, как острые края его ладони врезаются в тонкую кожу. — Я… я не знаю, — наконец выдавил он, тут же сорвавшись в очередной стон. И это было правдой. Оби-Ван совсем запутался в вихре захлёстывающих ощущений и мыслей. Он чувствовал, как внутри него в один плотный комок сплелись конфликтующие между собой стыд и наслаждение, вожделение и протест, где-то на задворках сознания мутным облаком клубились страх и потерянность, он даже нащупал в себе нечто вроде сострадания к генералу — но ненависти не было. Он сгорал от смущения, он хотел провалиться сквозь пол — лишь бы не изгибаться сейчас здесь до боли в позвоночнике, отчаянно желая только одного — чтобы нестерпимый жар в паху наконец прекратился. Он тяжело дышал, беспомощный, скованный, отданный на милость самого жестокого воина в альянсе Сепаратистов — но он не ненавидел Гривуса. Он скорее сожалел, что тот делает это с ним, движимый исключительно желанием мести и презрением к джедаям. Сила, если бы это было не так… — Зато твоя плоть весьма откровенна, Кеноби, — насмешливо ответил Гривус. — Она кричит о том, что тебе это нравится. О том, что твои кодексы ничто перед твоей жалкой человеческой природой. О том, что сейчас ты хочешь, чтобы я трахнул тебя. Я прав, джедай? Почти что детская, неподдельная обида каплей яда растеклась в уязвлённом сердце мужчины. Он чтил свой жизненный путь больше всего на свете. Взятый на обучение в корускантский Храм ещё совсем ребёнком, он не помнил ни мать, ни отца. Орден джедаев воспитал его, заменил ему и родителей, и семью. Кодекс Ордена был его священной ценностью. Он поступился многим ради него — привязанностями, некоторыми друзьями, даже своей первой любовью. И он никак не мог просто смириться с тем, что его веру так легко смешивали с грязью. — Не смей… — угрожающе процедил он. Рука Гривуса резко остановилась, сжав перевозбуждённый член Оби-Вана у самого основания. Горячее пламя внизу живота тут же яростно взревело, требуя продолжать, продолжать, пока огонь не насытится. Джедай сжал кулаки, пытаясь не опуститься до слёзной мольбы, до крови впиваясь ногтями в собственные ладони. — Хочешь что-то возразить, Кеноби? — Гривус определенно знал, что задел Оби-Вана за живое, и, видимо, на это и рассчитывал. — Уб…ублюдок. Давление на орган ослабло. Джедай не удержался и тонко всхлипнул, откровенно толкнувшись бёдрами в чужую руку, ища больше стимуляции. — Хочешь что-то возразить, Кеноби? — повторил свой вопрос Гривус. Криффов генерал не оставлял иного выбора. Оби-Ван просто физически не мог больше ни о чём думать, кроме как о ноющем от неудовлетворённости члене. Приходилось на время отодвинуть моральные вопросы подальше. Сейчас он был готов буквально на что угодно, лишь бы получить желанную разрядку. — Пожалуйста… — едва слышный шёпот слетел с его губ. — Я не слышу. — Пожалуйста… не останавливайся… — каждое слово давалось с неимоверным трудом. Потребность кончить стала настолько сильной, что она из возбуждения превратилась в боль, пронзая всё тело, отдаваясь в яйцах, сливаясь в один оглушающий ритм с пульсацией крови в висках. Слёзы разочарования навернулись на глаза, и он жалобно шмыгнул носом. — Имя, Кеноби. Кого ты просишь о пощаде? — Прошу… Гривус… — Громче. Оби-Ван ощутил, как слёзы сами с готовностью покатились по щекам. Последние осколки тщательно удерживаемого достоинства разом треснули, и он уже больше не сдерживался. Он с самого начала был во власти киборга. Оставалось лишь смириться и принять. — Гривус! — эхо подхватило его голос, гулко отражаясь от безучастных стен. — ГРИВУС! Одна из трёхпалых конечностей генерала нежно, почти заботливо погладила совершенно разбитого джедая по макушке. — Это первая часть моего урока, Кеноби, — Гривус прижался ребристой поверхностью вокодера вплотную к уху мужчины. — Твоя плоть настолько жалка, что готова подчиниться любому, кто её пожелает. Генерал с силой провёл вдоль его члена. Тело джедая как будто только этого и ждало — оно выгнулось дугой, ствол в пальцах киборга сжался ещё сильней, толчками извливаясь в его руку, на голые ноги, капая тонкими белыми нитями на пол. Удовольствие, захлестнувшее мозг, было таким резким и ярким, что Оби-Вану показалось, что он в один миг преодолел не одну сотню парсеков, увидев со всей ясностью как шпили верхушек небоскрёбов Корусканта, так и рухнув на дно самого глубокого озера Набу. В экстазе он даже не заметил, что Гривус щёлкнул чем-то, обесточив оковы пленника, и тот ничком повалился на пол, едва переводя дух. Такого мощного оргазма от простой мастурбации он никогда не испытывал. Но генерал не собирался на этом останавливаться. Тело мужчины было поднято в воздух и опущено на стол в углу, откуда предварительно было скинуто на пол всё ненужное. Оби-Ван больно ударился локтями о шершавый металл и инстинктивно свернулся в калачик, пытаясь защититься. Разум всё ещё не пришел в себя, и он едва понимал, что происходит. Резкий увесистый шлепок, пришедшийся по свежим синякам на пояснице, немного отрезвил его. Гривус склонился над распростёртым на столе джедаем. — Это ещё не всё, Кеноби. У меня есть чему научить тебя. Уже знакомый механический лязг вернул его в реальность окончательно. Генерал разъединил оставшуюся руку, и теперь, расправив все четыре конечности, толчком в бок перевернул его на живот, пригвоздив двумя верхними его руки к металлической поверхности и зажав его ноги между собой и краем стола. Одна из свободных рук опустилась джедаю на спину, принуждая вжаться грудью в стол и поднять таз. От осознания абсолютной пошлости и неприличия этой позы, Оби-Ван опять всхлипнул, теперь уже от унижения, и его щеки и уши вновь покрылись румянцем стыда. — Прибереги слезы, Кеноби. Тебе они пригодятся позже, — сухой смех генерала раздался где-то высоко над его головой. Кончиками когтей киборг резко провёл две глубокие царапины по обеим сторонам от позвоночника и ещё по одной, короткой, — наискось от их концов. Джедай прерывисто выдохнул, но сдержался. Отметины жгли спину, и в подсознание Оби-Вана закралось отчётливое убеждение, что эти царапины он оставил специально, как будто заклеймил его своей собственностью. Он вспомнил, на что они были похожи. Две длинные линии и две короткие. Такие же отметины, какие складывали узор на лицевом протезе генерала. Какое-то неопределённое ругательство сорвалось с языка пленника. Гривус снова усмехнулся. Холодные механические пальцы сместились со спины вниз, вновь обхватив его член. Оби-Вану казалось, что после предыдущего климакса он полностью опустошён, но несколько резких поступательных движений руки генерала доказали обратное — его орган с готовностью откликнулся на сдержанную ласку, тяжелея и наливаясь новой порцией ещё более острого после первого раза желания. Джедай попытался было вырваться из-под обездвиживающей тяжести, сковывающей спину, чтобы заставить Гривуса хоть немного ускориться, но тот быстро отстранился. — Не торопись, Кеноби. Твои наставники разве не учили тебя терпению? Давление на спину исчезло. Влажный от остатков его собственной спермы металлический палец скользнул между ягодиц и прижался к плотно сомкнутому колечку мышц. Оби-Ван замер. Он ждал, что генерал что-то скажет или хотя бы снова издаст свой скрипучий лающий смех, но тот вдруг молча, без всякого предупреждения толкнулся внутрь. Оби-Ван вскрикнул, и узкие стенки спазматически сжались вокруг источника дискомфорта. — Боль не страшна, а, джедай? Боль делает тебя сильнее? — издевательски поинтересовался киборг. Пленник заскулил, ощущая как он с большим трудом, но неумолимо растягивает его. В этом было мало приятного. Ещё менее приятно стало тогда, когда к первому пальцу добавился второй. Гривус не обращал внимания на заёрзавшего под ним пленника. Он только наклонился сильнее и погладил напряжённый орган Оби-Вана. Удовольствие было неожиданно сильным, в контрасте с болезненным ощущением заполненности. Не переставая ласкать, генерал снова спросил, но теперь уже без всякой насмешки: — Больно? — А ты как думаешь? — сквозь зубы прошипел Оби-Ван. Гривус застыл. На несколько мгновений они оба молча тяжело переводили дух. Затем Гривус вновь погладил его ствол по всей длине, очертив выступающую синеватую венку около головки. — Впусти меня. Слова прозвучали так неестественно, что Оби-Ван сначала не поверил своим ушам. Гривус о чём-то его просил? Не требовал, а именно просил? Вот так, просто, без всяких угроз и оскорблений? Он так удивился, что не сразу понял смысл сказанного. — Впустить? Ты просишь приглашения сейчас? — фыркнул джедай. — Ты явно блестящий переговорщик, дорогой генерал. Гривус сжал его член сильнее. — Расслабься, Кеноби. Ты должен принять меня по своей воле. Иначе будет еще больнее. — И почему я должен это делать? — Ты же хочешь кончить? Оби-Ван разочарованно застонал. — Позволь мне помочь тебе, — еще раз предложил Гривус. Джедай явно колебался, но в итоге не нашел другого выхода, кроме как довериться киборгу. Он прижался горящей щекой к холодному столу, содрогаясь от напряжения в мышцах, и со вздохом позволил своему телу раскрыться. Пальцы Гривуса, которые тот не вынимал, тут же проскользнули на фалангу глубже и согнулись, задев какой-то едва ощутимый бугорок на передней стенке. Оби-Ван вскрикнул ещё раз, но на этот раз не от боли. Слепящая вспышка мимолётного наслаждения заставила его изогнуться и отставить таз ещё сильнее. Тут же захотелось повторить это ещё раз, чем бы оно ни было. Палец генерала повернулся, теперь прижавшись к этой точке плотнее и потирая её. Ощущения были сродни тому, как если бы генерал не стимулировал сейчас его простату, а стегал энергохлыстом вдоль обнажённой спины — разряды, прокатывающиеся вдоль позвоночника, были почти идентичными. Но если энергохлыст был пыткой, то то, что делал киборг, было кардинально противоположным. Член Оби-Вана, отзываясь на состояние хозяина, затвердел ещё сильнее, хотя казалось — куда уж сильнее. Очевидно, было куда. — Больно? Гривус продолжал ласкать его изнутри и снаружи одновременно, и это было просто потрясающе — Кеноби сам не заметил, как начал активно подмахивать бёдрами, чтобы вогнать пальцы Гривуса глубже, чтобы надавить на эту точку резче, острее, чтобы вызвать новую волну скомканного блаженства, исчезающую быстрее, чем он успевал распробовать её до конца. — Нет, — честно выдохнул он. Он был на грани. Ему не хватало совсем чуть-чуть, чтобы мир вокруг поблек от обрушившегося наслаждения, и это сводило с ума даже сильнее, чем в прошлый раз. Гривус убрал руки, удерживавшие запястья мужчины, и развернул пленника лицом к себе, удерживая его под лопатки в полусидячем положении так, что он едва касался ягодицами столешницы. Новый угол был крайне удачным, но теперь он оказался смотрящим прямо в немигающие глаза киборга. И это смущало. Смущало тем, что обычно безразличные и отстранённые, они горели новыми эмоциями, которые тот даже не старался скрывать — в них все еще пылала привычная ярость, но теперь к ней прибавились неподдельная зависть и страсть. Чувства, которые Оби-Ван меньше всего ожидал увидеть. Гривус подтолкнул его копчик вверх, и джедай невольно обвил руками шею генерала, вцепляясь в обод металлического кольца там, где трубки и провода соединялись с его торсом. Его измученный безуспешными фрикциями орган оказался тесно зажат между его собственным телом и грудными пластинами киборга, и это внезапно стало именно той последней каплей, которой ему до этого не доставало. Он закатил глаза и прижался к Гривусу ещё сильнее, чувствуя, как его конечности сводит крупной дрожью, а по животу стекают влажные и липкие капли. Генерал вытащил руку, отряхнув её, и позволил Оби-Вану мягко откинуться обратно на стол. — Вторая часть моего урока, Кеноби. Гривус наклонился, чтобы вернуть голопередатчик себе на бедро, а затем, небрежным движением открепив пряжку своего плаща, набросил его на пленника. — Плоть — это слабость. Но твоя плоть, Кеноби — слабость не только для тебя.

***

— Какие новости на вашей стороне, дорогой генерал? — поинтересовался Оби-Ван, когда силовые браслеты отключились, и он спрыгнул на пол, разминая затёкшие кисти. — Ничего, что я бы тебе рассказал, Кеноби, — фыркнул Гривус. — Мы всё ещё по разные стороны баррикад, не забывайся. МагнаСтражи скрылись за дверью, и они снова остались вдвоём. Но теперь Оби-Ван не был скован и раздевался сам — что-что, а перспектива опять оказаться в порванной на лоскутки одежде, когда на его спасение явятся Энакин и 501-й, была не самой приятной, хоть и в какой-то степени звучала интригующе. С тех пор, как это случилось впервые, утекло немало воды, но казалось, что прошло всего ничего. В разгар войны такое случается: дни кажутся часами, а часы — секундами. За это время Кеноби не раз снова попадался в плен к калишскому киборгу, и уже к третьему разу начал подозревать, что это не просто случайности. Сейчас же, когда он уверенно положил руки на грудную клетку Гривуса, бёдрами прижимаясь к бронированному тазу генерала, он был в этом убеждён. И не важно, кто из них первый сделал ошибку — киборг ли, поддавшись давно забытым желаниям, или сам Оби-Ван, не забывши с того дня ни единого прикосновения. Важным оставался тот факт, что хотя царапины на спине джедая давно исчезли, залеченные бактой, уступившие место новым шрамам и ранам, полученным в различных миссиях по всей галактике, он всё ещё чувствовал их там. Четыре отметины, означавшие, что он теперь тоже являлся частью генерала — частью семьи Шилал. Четыре отметины, которые он уже не сможет забыть.