Он только мой!

Питер закрыл дверь лофта ногой — медленно, будто отрезал Стайлза от всего мира. Шум стаи остался по ту сторону, глухой и раздражённый. Здесь же, в коридоре старого здания, было тихо. Опасно тихо. — Ну? — Питер скрестил руки. — Говори. С начала. Без пауз, без попыток упростить и без… драматических вздохов. Хотя… — он чуть наклонил голову. — Ты можешь вздыхать. Иногда в тебе это даже трогательно. — Питер, пожалуйста, — прошептал Стайлз. — Не сейчас. Хейл моргнул. И замолчал. Редкая щедрость. Стайлз сделал вдох. Глубокий, болезненный. — Она умерла. Эти слова не были громкими. Но они прозвучали так, будто он ударил ими себя самого. — Девушка? — уточнил Питер мягче обычного. Стайлз кивнул. Голос пропал. Пришлось сглотнуть. — Два дня назад. Авария. Пьяный водитель. Она… — он прикрыл глаза. — Она погибла сразу. Без шансов. Питер молча наблюдал. Не перебивал. И это само по себе было странным. — Я понял это только утром. — Стайлз провёл ладонью по лицу. — Я следил… ну, не буквально. Просто знал, где она. Получал фото… видел, что ребёнок в порядке. Им помогали её родители. Я не лез. Я хотел… быть рядом, если понадобится. Но не вмешиваться. Это было условие. Питер тихо фыркнул. — И вот, угадаю, — проговорил он. — Родители теперь считают ребёнка своей собственностью. — Они хотят оставить его себе. — Голос дрогнул. — Полностью. Даже не дать мне видеть. Даже не признать меня отцом. Они сменили номер. Социальные сети. Всё закрыли. И… Он резко посмотрел на Питера. В его глазах — отчаяние, злость, страх и что-то ещё. Что-то тёмное, изломанное. — Они собираются переехать. На другой конец страны. До конца недели. И тогда я потеряю его навсегда. Питер выдохнул носом — тихо, длинно. — И ты пришёл ко мне, — сказал он, будто проверяя. — Потому что больше некому, — честно ответил Стайлз. — Я говорил с юристами. Никто ничего не может сделать без официального признания отцовства, а они блокируют всё. У них связи, деньги, адвокаты. Папа… — он чуть улыбнулся. Усталой, надломленной улыбкой. — Папа в ярости, но даже он не может помочь. Всё слишком быстро. Слишком закрыто. Он шагнул ближе. Почти вплотную. — Ты — единственный, кто может достать информацию, которую они прячут. Ты — единственный, кто может остановить их до того, как они исчезнут. Ты — единственный, кому я могу доверить… его. Питер опустил взгляд, будто рассматривая трещины на полу. Затем поднял глаза — и в них не было привычной насмешки. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Расскажи мне всё, что знаешь. Все даты. Все места. Всё, что у тебя есть. А потом мы поедем к ним. Стайлз выдохнул — так, будто впервые за два дня смог дышать. Питер слегка наклонился вперёд и добавил: — Но учти, Стайлз… если я ввяжусь — назад дороги не будет. Для них. И для тебя. Стайлз встретил его взгляд прямо. Без страха. Только с решимостью. — Я знаю. — Ладно, — Питер развернулся. — Тогда идём. У нас мало времени. Они двинулись по коридору, шаг в шаг. И впервые за долгое время Стайлз почувствовал: Он не один. И его сын тоже не будет.