Параллель событий

Он не оборачивается на пройденный путь, не замечает, в какой самый момент трава под ногами сменяется твердым, обшарпанный камнем, а вокруг него обстановка сменяется на задорную, упоенную от красок на площади столицы. У ворот, прислонившись спиной к стене, стояли несколько легкомысленных стражников. С помощью магии он обратился в обычного торговца и без проблем вошёл в город. Центральная площадь оказалась заполненной радостными людьми с цветами в руках и волосах; они изрядно раздражали и задерживали его движение. Со все сторон лилась музыка, пение, звонкий смех взрослых и детей, наслаждающихся солнечными лучами на своих лицах. За время его отсутствия в городе появилось множество новых зданий, обрамленные цветами под окнами и дымоходами на мансардных крышах. Ещё вдалеке, когда он смотрел на город ночью, то выдел его свежей паутиной на горе, задевающей верхушками башен облака, серой и безжизненной. Сейчас же стены под светилом стали бежевыми, кровли — ярко-красными, а местные обитатели придавали городу уюта. Скрываясь от толпы в узких улочках и полагаясь на чутье, он сбивчиво петляет по лабиринту. Каменные стены по обе стороны разукрашены красками, яркими, меняющие цвет в зависимости от угла взора. Он замедляет шаг, когда на глаза попадется загородивший путь художник с баночками краски, кистями и бесчисленными изрисованные листами бумаги. Наброски рисунков он с осторожностью и полной фиксацией руки переносит на стену. Живописец не замечает ничего, кроме кисти и возложенной на него ответственности за оплошность на каменном холсте. — Как бы велик не был праздник, это не повод разбрасывать свои бумажки. Убери их, — он раздраженно смотрит на мастера, который и бровью не повел на его голос. — Вы ведь можете их переступить, — он продолжает рисовать, выводит кистью каждый изгиб фигуры. Художник рисует дракона, коих на стене уже несчетное количество; каждый год в день весеннего солнцестояния избранный рисует новый взгляд на дракона: в своем стиле, историей и декорациями. Каждый летучий зверь имел свой окрас, идентичный или наоборот, непохожий на предшественников, свою форму и размер. — Удивительно. Мои слова настолько незначительны? — смотрит на мальчишку наморщив лоб, внутри уже закипая от несправедливости. — А мои? — юноша медленно отводит кисть от стены и так же томно складывает в стопку свои пергаменты. — Сегодня никто не ходит по аллеи Ретта, запрещено вам здесь находится и наблюдать за моей работой. К вашему же счастью, я не доносчик, — он поднимает голову, встречаясь взглядом с собеседником, и тот рассматривает его так же близко, как мгновения назад творчество на стенах. Платиновые волосы к концам становились серыми, лицо круглое, бледное и уставшее, нос же маленький, вздернутый, а глаза большие, цвета павших листьев деревьев. Внутри одержимая нужда спросить парня, знает ли он его имя, знает ли Калефиэр, знает ли хоть что-то связанное с ним, дабы почувствовать себя ещё живым в памяти людей. — Ты... — он сразу же умолкает, не время поддаваться чувствам, лучший способ напомнить и себе — осуществить задуманное. — Где сейчас находится резиденция Короля? — Короля? — паренёк не выражает эмоций, лишь тон голоса выдает в нем язвительность. — Король умер уже лет семь, да здравствует Королева, — он глаза закрывает, короткую молитву в честь Её Величества произносит мысленно, согласно обычаю, и вновь возвращается к разговору. — Проведи меня к ней, — смотрит с зарождающейся надеждой, которая, он знает наверняка, рухнет под натиском реальности, — тебя пустят же? Пустят в резиденцию? — Нет, — отвечает живописец, голову вверх приподнимает и закатывает глаза. Рисунок сзади него требует внимания, которое он не может уделить из-за возникшего нахала. — Лжёшь, — он расправляет плечи, приподнимает голову, скрывая за гримасой высокомерия любые эмоции. — Пожалуйста, дайте мне возможность закончить мою роботу, я в любом случае не смогу вам помочь, — его собеседник замолкает, выжидающе кивая головой в сторону стены, — против правил рисовать здесь под чужим взглядом. Вы что, впервые в Ревайве? — Нет. Я был здесь годы назад. Возможно, даже столетия, — он поворачивается к всему роду драконов и старается отыскать наиболее знакомый ему. — Пожалуйста, мне нужен поговорить с ней как можно скорее. Я не найду её один. Художник молчит, в душе хочет молча отвернутся в сторону и дорисовать чешую и хвост, но взгляд то и дело исследует незнакомца: оборванную сорочку и кальсоны с мокрыми, в некоторых местах грязнимы пятнами, засаленные волосы и поцарапанное, с крохотными синяками лицо. — Я не отведу вас, вы изрядно поднадоели мне, но вы же не отстанете. Идите прямо, потом поворачиваете на лево, если увидите дорогие ворота — обставленные, например, изумрудами или золотом, — то вы на правильном пути. Никуда не сворачивайте, только прямо, и выйдете на центральную площадь, центр площади — дворец. Его вы сразу узнаете, ни с чем не спутаете. — Спасибо, — отвечает и руководствуется всеми наставлениями, пропадая из вида художника. Тот же после их разговора находит недостающую деталь для своего рисунка — чашу, переполненную ярко-желтым соком ягоды фолзоне, которая сейчас на празднике в каждом блюде и бокале. Мгновение, когда он выходит на заполненный людьми участок, окружений десятками роскошными зданиями, с огромными дверьми и стеклянными окнами. Оттенки стен чередовались с желтым, ореховым и бронзовым, с узорами то цветов, то созвездий, т и только крыши были идентичными у всех: односкатные, загроможденные растениями, клумбами цветов, и невысокими деревьями, что ростками тянулась к уходящему солнцу. А в центре дворец, высокий, под сотню футов, полная противоположность рядом стоящих домов, практичный, без каких либо украшений и завитушек на стенах. Несколько крупных, разных высот зданий объединены в одно, где каждая башня имела свою особую длину. Он замечает с баковой стены огромный балкон, держащийся на двух колонах, и такой же, но меньше на самой высокой вышке, с которой на весь праздник смотрит размытая для него фигура. Постепенно он срывается на бег, ощущает, как покалывают пальцы и быстро бьется сердце. Уже поднимаясь по ступенькам, его останавливает несколько стражников: — Куда так бежишь? — протягивает руку вперед и сразу же обращается к коллеге, не давая Кэдену права голоса. — Проверь, есть ли какие-то запланированные встречи? Не смотри на меня так, после ситуации с Ларсом я лучше встречусь с хипром, чем пропущу во дворец незнакомца. — О да, были же времена, — отвечает его товарищ звонким голосом, и принимается перебирать пергаментом. Они с напарником были словно братьями: оба с вьющими светлыми волосами, но парень с бумагами был выше и моложе, а другой мужчиной постарше, с бородой и морщинами вокруг глаз и рта, — на сегодня… больше никаких. — Вот и ответ тебе, парень, ступай, — он уже собирается вернуться к обсуждению с коллегой всевозможных слухов, но его задерживают. — Мне нужно внутрь. Срочно, — стражник в ответ только саркастично глаза к небу поднимает за оригинальность и протягивает руки, чтоб бросить парня под ноги толпы. — Руки убери от меня, хлюст! Королеве грозит опасность. Мне срочно нужно с ней увидеться, предупредить. — Не брыкайся лучше, иначе опасность будет грозить кому-то другому. Сказки свои растрепывай себе же подобным, сюда-то зачем соваться. Делать вам всем нечего, — уже хочет толкнуть его к спуску по ступенькам, как вдруг другой товарищ отвлекает его от свершения деяния. — Потом снова выговор получишь, и встреча с хипримсом покажется подарком судьбы, — словно из ниоткуда появляется старик, хрипло хохоча от своей шутки, вызывая ненавистный взгляд коллеги. Парень же рассматривает каждого из них, в замешательство приходя от их различая с его воспоминаниями: их плащи черные, хоть когда-то они были цвета заката, штаны и камзолы в таких же темных тонах и только рукоять меча и ботинки были обмотанными красными лоскутками ткани. — Предполагаешь, что он говорит правду? — Я понятия не имею, Матс, тут вся судьба в руках Спасителя нашего. Захочет он, и парень окажется прав, а ты получишь пинка под зад или наоборот. — И что ты, старикан, посоветуешь мне? — Матс медленно ослабляет хватку. — Господин, расскажите поподробней нам о так званной опасности. — старик поворачивается к парню всем корпусом. Его глаза опасно блеснули, и он кивком передает слово ему. Но парень замолкает, пытается придумать убедительное продолжение своей лжи, но слова так и ускользают от него. А стражи ждут, противно ухмыляясь его проигрышу. — Я знаю имя предателя Королевы. Он строит замысли против неё, — Матс отпускает его, приближаясь к другому старику, о чем то рассуждая. — Только если вы будете отчитываться перед Её Величеством. — шепотом говорит молодой парень, а после согласного кивка собеседника громче добавляет: — Пусть скажет мне имя, в доказательство своих слов. — Он скажет его уже Королеве, — старик спокойно отвечает на ненавистный взор, не выдавая никому, в том числе и парню, своих замыслов. Они подходят к воротам, когда Мост вытягивает руку в сторону, преграждая путь, — Пока ещё ты под моим руководством, и место главы стражей ты займёшь только после моей отставки. До этого дня не смей перечить мне. — Я… — его заставляет замолчать друг, что плечом того задевает и головой в стороны машет. Ворота раздвигаются под натиском силы всех стражей, руками в ближайшую от них сторону двигая. Внутри у стен множество колон чередуются разных оттенков, словно стеклянные, блестят под натиском солнца из окон, открывающие вид на весь город с горы, на которой дворец расположился. Металлическая обувь стражника ненавистно стучит о мраморно-белый пол, звук по всей комнате раздается и о трон натыкается, синим бархатом обшитый, а спинка ромбовидными стежками из заклепок и золотым ободком украшена. Он на ступеньках господствует, двумя золотыми скульптурами птиц по обе стороны окружен, над ним, за колоны прикреплена и через весь зал возвышалась ткань волнами, а сзади на стене янтарное солнце охваченное золотыми драконами, облаками и тонкими лучами со всех сторон. — Как вы смогли спастись? И где были все время? — тихо говорит старик, отмахиваясь от дополнительной стражи рукой. — О чем ты? — спрашивает он и параллельно злится на себя за забытие воспоминания, — Да и кто ты? — Ох, простите, не было подходящего момента, чтобы представится. Меня зовут Ларс, мы уже виделись с вами… многие годы назад. — Сколько? — они проходят мимо трона, что притягивал взор к своему величию и красоте. Кэден вновь отмечает, что в его памяти он выглядел совсем по другому. — Несколько веков, Ваше Величество, — Ларс произносит последние слова самым тихим шепотом, но фраза так или иначе достигает ушей собеседника, отчего тот голову в сторону удивленно поворачивает. — Вы помните меня, — внутри словно россыпь звезд зажглась, даря ему долгожданную усладу, что так почувствовать хотелось от кого-нибудь, насладится произношением своего имени и титула, — Вы слышали о том, что произошло на Калефиэре? Хотелось задать ещё один вопрос, который гложет его с момента появления на Димерне и знакомства с художником. Знает ли кто-то о нем ещё, о причине, почему он ходит по миру один в поисках помощи в свершении своих замыслов. Таким оказался Ларс, приближённый к его семье и соответственно к нему, смогший вспомнить его образ и посодействую его проникновению во дворец. Старик не мог назвать отца юноши благодетелем, но очернить его вместе со всеми мирами в злонравии было невозможным для него и он принял позицию молчуна, пассивным смотрителем, что вызывало безгласный гнев юноши. Знать истину и не озвучить её вселенной, дабы расправиться с виновными и вернуть безгрешность запачканным во лжи — от такого решения ему захотелось возместить всю злость на нём, останавливало только понимание беспомощности без сторонней поддержки. Они поднимались по винтовой лестнице, расписанная узором мелких бутонов и лозой, обговаривая беседу парня з Королевой, беспокоившая парня в разы сильнее, нежели показывал старику. Он появился на этой планете с картиной перед глазами, где падает в пучину смерти от рук человеку, на котором свое доверие испытывает, подобно всему своему народу. Они поднимаются на нужный этаж, проходят несколько коридоров и останавливаются перед нужной дверью, с двух сторон стражниками окруженной. — Ваше Величество, — с поклоном произносит Ларс,, когда входит на громадный балкон, что словно на небесах поселился вокруг облаков и последних лучей заката, слишком просторный и заполненный стражниками. Юноша заходит следом за ним, созерцая, как она медленно голову поворачивает в их сторону и удивленно приподнимает брови, взглядом на парня натыкаясь. У неё скулы острые, высокие, нос маленький с небольшой горбинкой, а коже бледная с мягким румянцем на щеках, который цвета волос её, нежно-розовый. На ней корона украшена большими драгоценными камнями и жемчугом, одета она в длинное шелковое платье на тонких бретельках и с плащом из вуали. — Здравствуйте, Ларс, — её голос грубый, гордостью пропитанный, она кивает головой и рукой по изящным ключицам проводит, — а что за невежа с вами? Старик резко бросает взор на парнишку, мысленно придумывая уже оправдания для лишней для ситуации нахальности парня, что очевидных в своем положении вещей не понял. С глазами его встречается и малость пример подает, чуть согнув колени, и — на его удачу, — мальчик поклоняется внутренне проклиная весь мир. — Он не из наших краев, Ваше Величество, — он видит, как парень собирается заполнить своими словами его маленькую паузу в речи, потому быстро продолжает, — об это мы бы хотели с вами поговорить, — она молчит, ожидая продолжения, которое он ей добродушно предоставляет, не смотря на упрекающий взгляд парня. Юноша ждёт мгновения, когда старший уступит ему место в разговоре, но тот словно забыл о существовании позади него виновника всей устроенной суматохи. Наблюдает, как разговор в темах путается, то в прошлое, то в будущее перемещаясь, как Её Величество полон сомнения взор на него обращает, не смотря на твердые попытки Ларса убедить её в обратном. Но под конец исповеди ему дают долгожданное слово: — Меня зовут Кэден, Ваше Величество, я законный наследник уже не существующего Королевства Калефиэра. Мой народ, моя планета больше не существуют, а сам я только недавно смог вернуться в мир и покарать виновных. Но без вашей помощи я не справлюсь. Помогите мне отомстить. — Ларс огорченно прикрывает веки с разбитыми вдребезги предположениями, что парень проявит толерантность в своей речи. — Стражницам? — она недоуменно встречается с Ларсом, словно спрашивая, кого он ей привел на этот раз. — За что мне им мстить? Разве они поступили плохо? — Кэден поднимает упущенный от стыда взгляд, который на гнев сменяется. — Мой отец не придумывал никаких планов, никто их не придумывал. Оракул навеял вам данную лживую историю, очернив мой народ и отбелив свой, — она спрашивает о доказательствах его слов, из-за чего он ещё больше распыляется. — Какие доказательства были у них в тот день? Слухи? Или может личные догадки? — У них перед глазами, подобно вам, была только месть, — она ладонь в знак молчания Ларсу поднимает, что собирался сгладить нарастающий конфликт между ними, и видит некое сожаление в поморщенном лице старика, потому на его же удивление милосердствует: — Назовите мне хоть несколько причин, почему я должна верить вам да ещё и помогать. — Вы помните меня в глубине разума и доверяете, — говорит Кэден, вновь надеясь на удачу в своих соображений, помешкав несколько секунд, но она лишь бровь саркастично выгибает. — Я хочу лишь отомстить, вы правы, больше у меня нет никаких планов. У вас же они могут появится. Изначально я хотел стереть каждую душу вместе с планетой, на которой он обитает, но сейчас... пожалуй, только нескольких людей. Существовать в этом мире после исполнения своей цели он не хотел. Хотелось жить в том мире, где были живы его семья и народ, а каждый день был до ужаса скучным, состоящий только из уроков политики и военной подготовки. И лучше уж вернуться к ненавистному, но не к уже приевшемуся одиночеству. — Вы получите влияние и страх соседних планет даже косо взглянуть в вашу сторону. Наконец-то, сможете возвысить ваш народ, над которым столько веков издевались и использовали в качестве рабочей силы или даже как рабов. Оракул падет от моей руки и я отдам его силу вам. — Это все на словах, господин Кэден. Назовите мне реальную выгоду, которую получу в любом случае, независимо от вашего выигрыша или проигрыша. — Я.. — он замолкает, понимая, что у него за спиной нету много ресурсов для этого обмена, — могу предложить свою силу. Сейчас и в любой другой день она всегда будет подвластна вам, как и я. Нечего другого я дать вам не могу. — Как интересно. Всегда есть разница, когда богатый отдаст тебе все, что у него есть, и когда бедный отдаст последнее, что у него есть. — она поворачивается к юноше спиной и снова смотрит на ночной город, снизу слышаться крики и смех, звуки весёлого пиршества. — Мой отец знал твою историю и часто мне её рассказывал. Может поблагодарить его, он верил в вашу невиновность. Я соглашаюсь на твои условия. — она возвращает взгляд на него и протягивает руку для скрепления соглашения.