Параллель событий

Он беспомощно приземляется на мраморный пол, напоминая каплю росы, что в замедленной съемке летит к земле. Вначале падает на колени, но тело стремится полностью расстелиться на земле, выискивая долгожданный покой. Люба и Тибор подхватывают его прежде, нежели председатель коснулся бы каменной плиты, взамен он опускается на руки Хранительницы Орамер. Девушки подлетают секундами позже, беспокойным взглядом обводит тело Оракула, бабушка Лин шагает медленно, чувствуя малые излишки жизненных сил после преобразования большей части в защитный купол. Она горько задумывается, сможет ли Химериш облегчить будущее страдания Стражницам в данной борьбе, если даже не может помочь себе. Подруги переглядываются между собой, безмолвно задаваясь интересующим сознание вопросом, но задать его кому-то из присутствующих не решались. Тибор плавно водил руками над телом Оракула, подобно волнам, наделяя его жизненными силами, Люба лишь наблюдала за ними, искренней верой надеясь, что несчастье минует их. Спустя время Химериш неспешно открывает глаза, томно описывая круг, со всех сторон рассматривая скопившийся народ. Пытается подняться, но Мора вмиг отдергивает его от задуманного: — Вы ещё слабы! — слишком громко произносит, потому переступает через принципы, сбавляет тон на милостивый. — Постарайтесь не двигаться, пока Тибор лечит вас. — Кто напал на вас? — спрашивает Тарани, чувствуя на себе удивление и порицательные взгляды подруг, будто они не собирались вопросить ровно то же самое. — Кэден, — отчеканив имя лиходея, Химериш неприятно морщится, скорее всего, от болезненных действий Тибора, — Он решил отомстить мне в память о своём умершем королевстве, уничтожить все миры и вас, девочки. Пожалуйста, остановите его. — Мы безоговорочно все сделаем, — говорит Хай Лин, успокаивающе улыбаясь и убирает руки назад, нервно сложив их в замок. — Мы не подведём вас, — поддакивает Ирма. — Мудрейший, — отвлекает его внимание бабушка, прикрывая рукой очередной зевок, — нам пора возвращаться. — Конечно-конечно, — отвечает Оракул, напоследок лишь промолвив вслед удаляющимися фигурами: — будьте бдительны, он убеждён в непричастности своего рода и виновности ваших предшественниц. Не дайте ему обмануть вас. — Ни в коем случае, — роняет Вилл прежде, чем пропасть из ввиду вместе со всеми. По возращению в Серебряный Дракон, девушки и Ян Лин смогли встретить отдыхающих за недавно покинутым столиком Калеба и Элион. Подруги были переполнены радостью от встречи с Королевой Меридиана, а Корнелия от явившегося Калеба, что немного смущенно ответил на её бросок ему на шею. Браун — или же Эсканор — с трепетом ждала возможности вновь посетить родную её сердцу Землю, что так поблескивала пред взором, когда Калеб перемещался между Меридианом и ею. Девушку успокаивала временная бытность здесь, в компании давно желанных друзей, которые стали недостающим кусочком в собственных владениях. — Господи, — Элион обнимает всех присутствующих, чувствуя, как слёзы застилают глаза лёткой скатертью и их жажду окрасить сиянием её щеки, — я безумно скучала за вами. — Если начнёшь плакать, мы присоединимся, — отвечает Ирма, обхвативши руками личико Браун и стирая большими пальцами покатившиеся слезинки. — Я не шучу, ты доиграешься, Эсканор, — проговаривает девушка и обнимает собеседницу. Постепенно холл опустел от топчущегося народа: Корнелия вместе с Калебом уединились в дальнем уголке ресторана и о чем-то беззаботно разговаривали; бабушка Лин сменила табличку на дверях на «открыто», а после прошла на кухню к только появившимся сотрудникам, чья смена началась чуть позже из-за непредвиденных магических обстоятельств; Хай Лин надела фартук официанта и, неохотно поддавшись на уговоры Ирмы, поделилась с ней формой, вместе отправившись обслуживать клиентов; только Тарани решила потратить время на учебу, разложивши на дальнем столике книги и конспекты, она выполнила бы несколько заданий, однако отвлеклась на телефонный звонок Найджела, который незаметно для неё утянул в долгий разговор. Вилл присела за недавно покинутым вождём Повстанцев диванчиком напротив Элион, подыскивая подходящую тему для диалога. — Я как раз хотела навестить тебя, Калеб передал весточку от меня? — Вандом ощущает себя более раскрепощенной рядом с Браун, отчего мысли пронзает укол вины, напоминает, как легко девушка доверилась Элион и как легко заменила ею потребность в общении со Стражницами. — Он оповестил меня, и я бы дождалась твоего появления, однако до меня дошли слухи от прислуг, что в Меридиане перебывал Совет Братства, и я решила узнать, почему, — Элион ждёт ответа, в мыслях наугад подбрасывая монетку с надписями «Пустяк» и «Трагедия», которая ждёт подробностей событий от Вилл, чтобы определится с ответом. Девушка рассказывает подруге все произошедшие перипетия, наблюдая, как эмоции играют в театр на её лице, в котором актеры сменяют друг друга слишком быстро. Не скрытие гримасы словно отражают состояние Стражниц за последние несколько дней, правда, в ускоренном режиме. — Вы убьете его? — на подобные вопросы желание отвечать совсем не было, но соврать Вандом, какой бы отчаянной ситуация не была, она не может, чем Браун искусно пользуется. — Я не знаю. — Вилл отрывает взгляд от сортирования зубочисток на столе и смотрит на Элион, надеясь не получить пощёчину осуждения, — Скорее всего, да. Браун неуверенно мотает головой, словно понимает отсутствия у девушки выбора, но в то же время отказываясь принимать нехватку альтернативы. В такие моменты Вилл осознает, почему перед ней — Свет Меридиана: родись Элион без магических сил, её особенность озарять тьму своей добротой навсегда поселена в сердце. — Смею предположить, что это не самое лучшее решение проблемы, — к девушкам подошла Хай Лин, оставляя на столе удивительно пахнущий чай с нотками цитруса, и отлучаясь с такими же намерениями к Тарани. — Задумайся, Вилл, вы решили убить его прежде, чем он сделал что-то достойное смерти. — Он напал на Оракула. — Впервые? Разве каждый погибал от такой смелости? — О чем болтаем, дамочки? — Ирма садиться к Вилл, толкая ту бедром, чтобы уступила кусочек места, и Вандом повинуется, в душе радуясь окончания разговора, — Решили замолчать, как только я появилась? — немножко приподнимая брови говорит Ирма. Вилл бросает на Элион молящий взгляд, дабы та перевела хлипкую для неё тему в противоположное русло. — Мы обсуждали заботы Королевы Меридиана, — в доказательство, Элион заправляет прядь волос за уши, а после отпускает обратно, словно новое звание все ещё терзает её скромную натуру — хорошо скрывавшаяся долька правды. Ирма скептично закатывает глаза, отчего девушка склоняет голову и принимается перечислять: — устраненные, — или хотя бы подавление, — конфликтов между жителями разных социальных классов, проблем массового голода и недоедания из-за отсутствия любых возможностей ведения хозяйства, плод которого выступал денежной единицей, масштабного разрыва в развитии между богатыми и бедными, — девушка запинается, слабо утолятет небольшую жажду воздуха к концу перечня, но чувствует нужду сказать последний, необходимый в огласке пункт, — и предоставление помощи осиротевшим детям Повстанцев. Девушки редко обсуждали последствия войны на Меридиане, каждой было понятно, что она оставила после себя ощутимый отпечаток на каждом жителе планеты. Последний разговор о цене возведения Элион на престол закончился потоком слез Хай Лин и раздраженным порицанием Корнелии, которая негласно запретила хотя бы намеки на беседу о недавнем кровопролитие. Браун невольно нарушила вето, взглядом созерцая вмиг погрустневшие лица от произнесенных слов, а внутри стыд возгорается, кровь к лицу и ушам направляя. Обыденную шутку Ирмы она превратила в свою жалкую исповедь, сама же нарушая ту уютную обстановку, к которой желала присоединится. — Я не хотела, — она тихо бормочет, опускает глаза вниз к рукам, что перебирают складки бежевой ткани — платья до пола, с прозрачным воланом на открытых плечах и расшитыми ростками на талии, едва дотянувшиеся к началу бедер и груди. — Элион, — говорит Ирма и ждет, когда девушка поднимет на неё свой взгляд, — Ты не в чем не виновата, все в порядке, — произнося утешительную фразу, девушка, однако, обдумывает недавно сказанные слова, обозревая развалины от выстроенного домысла о, возможно, по-своему тяжёлой, но с ощутимыми преимуществами жизни на Меридиане. — Девочки, — от беседы их отвлекает голос Корнелии, на свой манер растягивая гласные, — у меня для вас замечательная идея, — она садится возле Элион, напрочь игнорируя её присутствие за столиком, обращаясь только к Ирме и Вилл и воссоздавая небольшую паузу перед следующим предложение, — не хотите устроить ещё одну вечеринку? Возможно, чуть менее шикарней, но с таким же количеством веселья. Желание Корнелии было безрассудным для сидящих напротив подруг, — что явственно гляделось на их лицах, — которое сама же Хейл не могла полностью оправдать. Чувство страха закралось в самое сердце, ограждая его от маленькой эйфории, бывшей вознаграждением за все пройденные приключения. Она теряла то спокойствие, которое не допускало мысли о возможности быть жертвой путешествий на Меридиан или Кондракар, и сейчас, когда в воздухе витает некое подобие безмятежности, Корнелия старается не исчерпать напрасно дорогие для нрава сутки. На её удачу, только Калеб, стоявший не так далеко от его девушки, понимал истинную причину зародившейся плана. — Даже не надейся, — отвечает Хай Лин с другого конца зала, неотрывно смотря в глаза Хейл, параллельно раздавая заказанные блюда посетителям, которые недоуменно хмурят брови от громкого заявление официанта, — я не собираюсь вновь драить ресторан от последствий твоих праздников, — она подходит ближе и понижает голос, дабы избежать разногласий с проголодавшимися незнакомцами о её недопустимых выкрикиваниях. — Мы с Калебом поможем тебе, не переживай, — отмахивается Корнелия, бегая взглядом от Вилл и Ирмы к Хай Лин, вновь не принимая во внимания Элион, которая решает обратится к девушке напрямую: — Уверена ли ты, что сейчас подходящее время? — Браун невольно припоминает последнюю пришедшую на ум посиделку, однако воспоминания настолько обесцвеченные, что её попытка остаётся неудачной. Она помнит, как прощалась с Калебом, когда тот отправлялся на Землю для отмечания годовщины отношений, и как сама себе сочувствовала из-за возможности отправится следом за ним. Она могла надеяться лишь, что Корнелия не позовёт много народа, каждый из которого будет известен о безвестно пропавшей Элион Браун, однако девушка не оправдала возложенных ожиданий. — Ты также говорила в прошлых раз, когда Калеб ушёл провожать тебя, бедную и уставшую, а я вылизывала здесь всё до блеска! Мой ответ — нет! — Хай Лин пытается усмирить подступающее раздражение, которое разжигается сильнее от игнорирования вопроса Элион и зацепляется за отдыхающую Ирму: — А ты чего разлеглась? Просила, чтобы устроили официантом с заверениями, что ленится не будешь. — Вилл! Вилл! — к беспристрастной Вандом подбегает Тарани, появление которой вызывает у Лэр облегчение, в противовес Кук, держащей в руках телефон с высветлившим на экране входящим звонком и фотографией улыбающегося Найджела, — Ты не хочешь, чтобы Мэтт и Найджел зашли к нам в ресторан после баскетбола? — А вот и первые гости, — Корнелия радостно хлопает в ладоши, словно не замечая пессимистичные взгляды остальных девушек. — Ну да, сейчас же. Не хватало ещё, чтобы он узнал об Элион, — Ирма усмехается, мотая головой в разные стороны, — совсем с головой не дружишь? — Придержи язык, иначе… — Я так и не вернула ему образ Элион, он не знает, как она выглядит, — Тарани виновато опускает закусывает щеку изнутри, отводит руки назад, сцепляя их и ожидая осуждения со стороны подруг. — Пофиг, никакой вечеринку не будет! — Ирма испепеляющи смотрит на Хейл, а после переводит взгляд на Вандом. — Ты разве не против этого сборища? — Конечно она не против! — Корнелия повышает голос, и берет пример с Ирмы, поворачивает голову к девушке, — Это же её любимый парень, не так ли, Вилл? Вандом кивает, в голове разбирая, осчастливит ли её принятое решение или нет. Небольшая часть энтузиазма Хейл пропадает после продолжение разговора, когда Хай Лин и Ирма продолжают отстаивать свои интересы. Корнелия же гневно им отвечает, одновременно переключая взгляд на Калеба, что равнодушно смотрит на происходящий балаган, совсем не выказывая желания к нему присоединится. — Какая ещё чушь придет тебе в голову? — Лэр перекрикивает язвительный голос Хейл, стараясь держать в руках ожесточенные мысли, что так и норовят вырваться на волю словесным потоком. — Только они двое, и больше никого, — Хай Лин медленно выдыхает воздух через ноздри, поглядывая на Хейл, будто умышленно с каждым словом поднимающей громкость возмущений. Она в который раз сдаётся — только на этот раз из-за скорой возможности получить выговор от бабушки, которой знатно пожалуются на поведения официанта. — Хорошо, — Корнелия с небольшой досадой и гордостью от одержанная победы в конфликте разворачивается к Тарани и кивает головой. Кук с улыбкой возвращается к телефонному разговору и отвечает Найджелу согласием на вопрос, что сильно будоражит стоящего позади него Мэтта. Ирма лишь поджимает губы и возвращается к работе, а минутой после за ней следует и Хай Лин, девушки отпускают Хейл для свершения ею задуманных же планов, материализовать которые она может только в «Серебряном Дракон». Корнелия не может позволить привести к себе домой даже Калеба, не говоря уже о куче народа; обида сильнее заполняет внутренности от осознания факта, что Ирма и Вилл отказали ей в помощи, необходимой для убеждения Хай Лин в своей правоте. Девушка берёт Калеба за руку и сообщает подругам, что они закажут несколько блюд в ближайшей пиццерии. — Мы же сейчас в ресторане, Корни, зачем тебе куда-то идти? — недоуменно спрашивает Тарани, телефон которой до сих пор прижат к уху и из которого звучит остроумный ответ от Найджела, вынуждающий проявится усмешку на губах Кук. — Китайская еда мне осточертела, захотелось пиццы, — как только Корнелия пропадает за дверьми, Калеб задерживается на несколько мгновений в холле, извиняется перед всеми девушками нелепыми фразами и выходит на улицу, расцвеченную яркими красками заката, и растворяется в солнечных лучах, что полотном опускаются на его лицо и рядом ждущей Корнелии. Взгляд Вилл смещается от закрывающейся двери к остервенелой Элион. Вандом приподнимает бровь, а Браун лишь нежно качает головой: — Я всего лишь задаюсь вопрос, было ли у неё такое отношения ко мне, когда мы дружили? — Конечно нет, это всего лишь оскорбленная Корнелия, — Вилл садится за один диванчик с девушкой, крепко её обнимая, ощущая, как Элион задумчиво приземляет подбородок ей на плечо, — только дай повод подуться. Вилл не помнила всех подробностей ссоры между бывшими подругами, в мыслях лишь фрагменты, как Элион в слезах рассказывает, что отказала Хейл в её просьбе отпускать Калеба почаще к ней, объясняя ответ тем, что некоторые дилеммы требуют его участия и она старается освобождать его столько, сколько может продержаться без его наставлений. Корнелия отреагировала деликатно, по сравнению с реакцией, когда Калеб узнал о неудачной попытке облегчить ему работу, впоследствии Хейл отвернулась от Элион, отомстив за некое предательство, и парировала аргументы юноши тем, что он уделяет ей недостаточно внимания. — Поистине, мне нужно возвращаться обратно на Меридиан, хоть и безумно хочется остаться, — она неосознанно надувает щеки, — скажи, что я могу остаться ещё чуть-чуть, побыть Элион Браун ещё некоторое время, словно не обязана оставить эту жизнь позади. Вилл нечасто слышит от подруги такие просьбы, они изредка колыхают воздух, а потому Вандом утвердительно проговаривает только что сказанные слова и отстраняется, замечая прослойку влаги между век, уже полюбившиеся их обладательнице. Она хочет сказать что-то успокаивающие, приложить пластырь к воспалившейся ране, однако на ум не приходит ничего разительнее, нежели: — Все образуется, — произносит тихо, в последние месяцы говорит только таким тоном, а в ответ Элион только слабо улыбается. Найджел и Мэтт приходят быстрее, нежели девушки предполагали, минутами погодя к ним присоединяются Корнелия и Калеб с несколькими коробками пиццы. Ресторан закрывается, последние клиенты уходят, оставляя значительно различавшиеся в сумме чаевые Ирме и Хай Лин: — За какие такие деяния он оставил тебе пятьдесят долларов? — девушка смотрит на удаляющейся вслед фигуре, перед уходом оставившая Лэр немаленькие деньги. Хай Лин голову от подруги к мужчине поворачивает несколько раз, наблюдает, как последний посетитель открывает дверь для своей жены и пропадает вместе с ней в гулкой февральской ночи. — За красивую улыбку, — отвечает Ирма, старается не обращать внимания на громкое фырканье Корнелии в ответ на её слова и забирает куртку с вешалки около входа, а после и рюкзак со столика Тарани. — Мне пора уходить, предки обещали дать мне дополнительный вынос мозга, если до девяти не буду дома. Она убегает быстро, не оборачиваясь на бойкие возгласы Хай Лин и спотыкаясь о небольшие прегради на пути, словно умышленно воздвигшиеся перед ней. Часы на руке показывают без сорока минут девять, нутро содрогается от осознания увиденного, как и сама Ирма, ускорившая шаг ещё сильней и навернувшаяся на камень в неосвещенном парке. Чувствует, как стирается кожа на ладонях и коленях, как неприятно щиплет каждый поврежденный участок. Девушка рассматривает раны поближе, когда поднимается на ноги, одновременно с тем подмечая порванные колготки, и как только заявляется на порог дома, окончательно убеждается: день, и вправду, не задался с самого начала. В точности такая же мысль, часто посещавшая Вандом, показалась ей не такой и правдивой, как только рядом приземляется Мэтт. Он не спрашивает разрешения, не говорит привет и тому подобное, лишь смотрит в глаза, без намёка на желание отстраниться. — Что такое? — она глупо улыбается, придерживая голову рукой и без конца хлопая глазами. Незаметно для Олсена, Вилл нервно дергает плечом, когда тот томно приближается к её лицу и на выдохе произносит: — Я наслаждаюсь тобой, — в ответ девушка лишь поворачивается в сторону, улыбка с губ невинно слетает, сменяясь мимолётной усмешкой, — мне нужно сказать спасибо твоей матери за такой красочный цветок, ты так не думаешь? — она слышала подобные слова бесчисленное количество раз, Мэтт любил подобные заявления, такие шутливые в компаниях друзей, но пропитанные любовью наедине с ней. Банальные фразы, созданные для поддержания атмосферы в ночных клубах, с его уст становится сладкими комплиментами, что полотном окутывают со всех сторон. Вандом наблюдает, как юноша приподнимает её подбородок и как легко прикасается своими губами к чужим. Она отвечает подобно ему, чуть скованно, горько ощущая взгляд подруги, прожигающий её спину. Элион покинула их, как только увидела приближающего к столику юношу, присоединилась к Хай Лин, возмущавшаяся странностями Ирмы в последние несколько месяцев. — Неприемлемо так делать. Убегает, как только на часы посмотрит, ходит только в школу и со мной на работу, даже погулять не хочет. В монастырь решилась податься, что ль, — она откусывает кусок пиццы, угрюмо наблюдая за отдельно рассаженными друзьями: тихо разговаривающими Тарани и Найджелом и их противоположностью — смеющуюся Корнелию и изощряющийся в остроумии Калеб. — Я скучаю за теми временами, когда мы были настоящей семьей. — Элион недоуменно смотрит на неё, поджидая подробностей, но Хай Лин отказывается от продолжения. — Не хочется мне морочить твою голову размышлениями, потому лучше поведай-ка мне о своем бытие. Мы давно не виделись, где-то месяца... два? — Четыре с половиной, — девушка останавливает считающую на пальцах Хай Лин, не скрывая улыбку из-за таких детских привычек. — Точно! — она замолкает, придумывая вопросы для разговора о модных тенденциях на Меридиане, которые сразу же озвучивает Элион. Браун не успевает ответить, как по всему холлу проносится дрожь после раскатистого «Чих!», заставляя дрожать каждую посудинку на столе, картину на стене и людей, недоуменно поворачивающиеся к виновнице. — Землятресение? — Найджел испуганно убирает телефон со стола в карман, обыскивает лица в поисках такого же страха в ресторане и за окном. Он хотел подняться, но Тарани успевает взять его за руку, опуская обратно на диван, переплетая пальцы, и с упреком смотрит на виновницу, которая извиняюще пожимает плечами. — Хай Лин всего лишь чихнула, все в порядке, — Тарани смотрит ему прямо в глаза, поселяет внутри его головы свои слова и внушает доверие к ним. Найджел поддается, теряет в глубине сознания испуг и некие доказательства своей правоты. — Будь здорова, — произносит Мэтт Хай Лин, отрываясь от поцелуя, и направляется к столу с напитками; возвращается с апельсиновым соком, который сразу же отдает Вилл, — Мне бы хотелось побыть с тобой наедине, подальше от бытового шума и людей. — Чуть потом, — Вандом рассматривает не пытающийся скрыться унывающий взгляд Олсена, прожигающий её уверенность в решениях, — ну, мы можем погулять, когда я буду идти домой. Ты ведь проведешь меня? В ответ он кивает и опускает её голову себе на плечо, наслаждаясь мнимой для него близостью. Девушка чувствует поцелуй в макушку, а после нежное поглаживания волос, её вновь окружает утраченные мгновения дружеской суеты, смех Найджела над собственными шутками, тихое хихиканье Тарани, истории с Меридиана Калеба, в шутку обиженная Корнелии, громкие рассказы Хай Лин и молчаливо наблюдающая за всем Элион. Их праздник закончился слишком быстро, убирать холл принялись все, без желанных для Хейл исключений. Швабры, тряпки, метлы и вёдра с водой убрались в кладовку обратно, в благодарность за отмытый до блеска ресторан, готовый вновь встречать старых и новых гостей. Браун вместе с Хай Лин остается дожидаться провожающего Корнелию до дома Калеба, они быстро прощаются со всеми и закрывают входную дверь. — Пока, Эбби, надеюсь, ещё встретимся, — Найджел приторно улыбается, когда прощается с Элион, которую девушки выдали за кузину Хай Лин. Его взор рассматривал её от головы до пят, будто запоминая каждую деталь, оставляя в мышлении место для её портрета. Хоть Тарани и Вилл живут недалеко и должны были бы идти одним путем, Вандом, как и обещала Мэтту, попрощалась с подругой и отправилась в сторону парка. Укрытий призмой темноты, как и всегда в чуть позднее время суток, вызывает легкую дрожь от холода и мурашки от непонятных звуков и писков из кустов. — Ты забыла надеть куртку? — Мэтт снимает с себя предмет обсуждения и одевает на плечи Вилл, поправляя запрятавшиеся под ткань волосы. — Утро было теплым… — А ночь холодна, — он обрывает её и расплывается в миловидной улыбке, не убирая рук с женских плеч. Вандом не двигается, лишь чувствует, как ветер окутывает и так заледеневшие пальцы, как дыхание Мэтта все ближе подступает к ней, опаляя теплом щеки. Внутри пропадают все необходимые ниточки, что служили напоминаниям о истасканных планах подучить физику и размышлениями о том, какой приготовить ужин дома, оставляя за собой лишь предвкушение от грядущих действий юноши. Он целует её аккуратно, преподносит всю накопившуюся за дни нежность в самом чистом виде и окончательно утопает в злополучных писках, когда Вилл на землю опускает рюкзак и ладонями медленно проходится по его груди, скрещивая руки на шее. Облака томительно отступают, дают луне возможность насладиться очертанием двух теней, мрак около которых она мигом освещает призрачным сиянием. Её труд тысячью алмазами спадает на влюбленных, смешиваясь с оттенками кожи, отвлекая от непрошеного холода. Картина их поцелуя вырисовывалась в голове Вилл, переполненной романтикой из фильмов и книг, сочными красками, яркими бликами украшенной и фоновой гармоничной музыкой. Вот только девушка чувствует, как выцветает каждая деталь маленькой истории, как колорит увядает подобно её потехе, когда руки Мэтта перемещаются с обжившейся талии вниз к бедрам. Вандом пытается остановить бесчинствующие махинации укусом губи юноши, у которого после её махинации оранжевый свет в раздумьях сменился на зеленый. Фаланги одной руки вырисовывают узоры на пояснице, продолжая движения в сторону ягодиц, другая же мерзлыми подушечками пальцев пробирается под толстовку, грациозно скользя по телу и вызывая табун мурашек по коже. Картинка окончательно испепеляется, и Вилл ладонями упирается юноше в грудь, норовить разорвать поцелуй, но Мэтт лишь крепче обнимает её, предотвращает возможность выбраться. Куртка из-за неспокойных движений спадает с плеча, пробует удержаться только на одном, но подчиняется порыву ветра и мгновенно приземляется рядом с рюкзаком. Девушка неохотно прибегает к запретным методам, по венам пробегает еле ощутимый ток, требующий оказаться снаружи злосчастного тела и поддаться искушению навредить наполненному жизнью существу. Мэтт в ужасе отступает, озадаченный от поступка девушки и появления ожогов на руках; они несколько секунд смотрят друг на друга, не находя слов, чтобы начать разговор. — Какого хрена ты только что сделала? — Олсен пылающим взглядом на неё смотрит, подойти ближе не решается, не смотря на сильное желание. — Ты лапал меня, как... какую-то проститутку, — она произносит слова до сих пор не веря в их правдивость, словно попала в дешевое развлекательное телешоу и в любую секунду обязан прозвучать закадровый смех, оповещая, что розыгрыш добился успеха и пора от души посмеяться, — у меня не было другого выбора, чтобы заставить тебя перестать. — И ты решила, что применить на мне свои силы отличное решение? Свихнулась? — юноша не сдерживает гнев, исчерпав все попытки подавить эмоции, что подобно взрыва вулкана из него хлещут. — Поверь мне, ты не станешь проституткой, если вдруг твой парень обнимет тебя. — Если мой парень не будет меня лапать, — она интонацией выделяет последние слова из других, все отвращение в него вкладывая, — против моей воли, то ты прав, не стану. — Какого хрена, Вилл? Я, правда, не могу позволить себе трогать тебя? Это что-то настолько ужасное? Удивлю тебя, но каждая девушка хочет, чтобы парень иногда позволил себе распустить руки. — В таком случае, ты выбрал себе не ту девушку, — глаза застилает пелена слёз, с желанием которых изведать поверхность её щеки она усердно борется, в горле ненавистный комок заседает и дрожь в голосе не заставляет себе дожидаться, — мы оба знаем, у тебя есть неплохая альтернатива, которой ты уже пользовался. Он ненадолго замолкает, ошарашенный словами девушки больше, нежели своими ожогами и её неприступностью. — Давно же ты не вспоминала мне этот событие. Я уж подумал, что, наконец, забыла, — юноша горько усмехается, уже надумывая, как бы извинится за свои прошлые и настоящие слова, поступки. — Ты чертов эгоист, Мэтт, — закрывает глаза и проигрывает, капля медленно скатывается, прокладывая дорожку для скорых преемников, — изменил, просил прощения, а когда тебя, против воли разума, прощают, заявляешь о том, что девушке хочется быть облапанной? — Я... — Пошёл ты к чертовой матери, понял?! — внутри намерение пройти гордо, словно ей плевать на его существование, плевать на каждый вожделеющий его прикосновений порыв сердца, изломленное его же руками. Но, вопреки стремлениям, вытирая руками слёзы, она хватает рюкзак з земли и убегает к выходу из парка, оставляя Мэтта в одиночества кивать на не требующий ответа вопрос и утолять злость в хулиганстве над садовыми украшениями парка. Дома она оказывается быстро, за всю дорогу не остановившись для передышки или хоть бы выплакать все нагнетающие нутро эмоции. Черпает оставшиеся силы, чтобы подняться по ступенькам на третий этаж и расположиться к мысли о нужде готовить ужин, который при всех надеждах не сможет быть ею испробован. Дверь оказывается открытой, а значит у Вилл на одну проблему меньше, но на десяток больше, особенно, когда уже в коридоре видит разгневанную мать. — Где. Ты. Была? — произнося каждое слово, делает шаг в сторону девушки, уничтожая все попытки, чтобы слинять в комнату от разговора и присутствия кого-то рядом. — В ресторане Хай Лин, — она опускает ключи на крючок, не встречаясь взглядом с матерью. — Почему мне позвонили с школы и сказали, что ты ушла с уроков? — Вилл поднимает голову, отчаянно понимая, что весь план пошёл к чертям и ей потребуется только чудо, чтобы спастись от гнева. — Ты плакала? — злость отправляется на задней фон, когда Сьюзен замечает красные глаза дочери, она прикладывает ладонь к щеке, большим пальцем по нижнему веку проводит и позволяет страху прокрасться в уголки мыслей, — Что-то случилось, пока ты шла домой? К тебе кто-то приставал? С тобой все в порядке? — Все хорошо, мам, не переживай, — то ли Вандом выглядела слишком безнадежно, то ли материнская интуиция, но Сьюзен не верит ей, заключая в свои объятия. — Милая, как бы строга я не была, но я твоя мама и мне больно видеть твои слёзы. Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать, правда? — девушка кивает ей в плечо, обнимая в ответ и чувствуя, как от каждого произнесённого слова глаза становятся ещё более влажными. — Я тоже была подростком, не хотела разговаривать с родителями и гулять до определенного часа, потому поговори со мной, тебе же станет легче. Но Вилл молчит, слезами заливая мамину любимую бежевую кофту, и пытается найти в себе силы для какой-то лжи, которая сильнее лишь закопает её из-за отсутствия умения ею пользоваться. — Проблемы с подругами? — Вилл мотает головой. — С Мэттом? — помедлив секунду, она кивает, — Поссорились? Сильно? — вновь кивает, и уже не сдерживает рыдания, что эхом отдаются по всей квартире. Сьюзен проводит Вилл в комнату, впервые самостоятельно нарушая правило, оставляя на письменном столе ужин — спагетти с грибами, а после лишь оставляет девушку, велев ей поесть и ложиться спать. — Мы продолжим наш разговор о твоих школьных успехах завтра, сейчас же тебе нужно побыть одной, — Сьюзен целует девушку в лоб и уходит. Вилл не прикасается к еде, не садится за домашнее задания, которое требует её немедленного реагирования, не желает сесть за компьютер. Только лежит на кровати и позволяет слезам беспрерывно катится вдоль щёк, пропадая в складках её одеяла. Внутри каждый раз при вдохе внутренности терзаются, моральная боль медленно перерастает в физическую и обратно, словно в американские горки играя. Она давно не позволяла себе такого удовольствия, как выплакать весь груз, собравшийся за несколько месяцев, посвятить один вечер для презрения к одному человеку в её и без того неутешительной жизни. Она помнит день, когда он пришёл и рассказал, как переспал с какой-то девушкой. Помнит, как извинялся перед ней несколько недель. Как первый месяц она постоянно вспоминала ему проступок. Как не отрывалась ночью от и без того мокрой подушки. А потом позволила себе перерыв, которым была довольна и она, и Мэтт, наконец, убедившийся в её прощении, перерыв без плача, без упреков и ссор, словно он никогда не предавал её, а она никогда не горевала по нему. Девушка поднимается с кровати, принимается рыться в шуфлядках в поисках заветных таблеток, которые то забываются, то вновь вспоминаются в её жизни. Баночка неприятно шуршит содержимым, когда она высыпает несколько пилюль и проглатывает, не запивая водой. Несколько мгновений, и сон заберёт её в свои владения, подарит ей время, чтобы насладится альтернативной жизнью без опасности и меланхолии вокруг. Вилл засыпает медленно, в последнюю секунду слыша стук двери, но не обращает внимания, слишком уж сладка возможность утонуть в грёзах. Мама заходит в комнату, дабы утешить свою внутреннюю тревогу и убрать тарелку с нетронутой едой, а перед тем, как отправится спать, проводит рукой по волосам дочери, отмечая её спокойное дыхание и убеждаясь в подлинности сна.