здесь мёртвые живы, здесь немые говорят.

      Когда стрелки часов подобрались к половине шестого, библиотека уже была заполнена людьми. Вряд ли о семерых людях на мягких кожаных диванах и ещё четверых на балконах можно сказать «заполнили комнату», но если учесть, что это почти единственные выжившие на многие километры вокруг, то да, в комнате просто аншлаг.       Сухое дерево мирно потрескивало в камине, в тандеме с десятками свечей отбрасывая золото света на пол и стены, а так же немногочисленную мебель библиотеки; фоном лилась медленная песня, которая раньше действительно была хитом и восхищала людей. Но за восемнадцать месяцев беспрерывного звучания и отсутствия от неё передышки мелодия вызывала лишь рвотные позывы и головную боль.       Хотелось выть. Хотелось разнести эту чертову комнату, чертов бункер, устроить, прости господи, ещё один апокалипсис, потому что это было просто невыносимо. У жителей станции было непередаваемое ощущение Дня сурка. И если бы не календарь на стене каждой комнаты, они бы решили, что это всё один длинный день. Потому что всё было до невозможности одинаковое. Завтрак в девять утра, свободное время, обед в половине второго, снова свободное время, коктейльный вечер в половине шестого, ужин в семь, а потом опять свободное время.       Сначала Юлиану нравилось. Он был рад тому, что его начальница Йеннифер спасла его, отдав одно место в этой утопии, он был счастлив, что несмотря на низкую должность в старом мире, девушке удалось пропихнуть его в пурпурные, к знати, а не позволить стать серым слугой, как те четверо ребят на балконе. Но прошла пара недель, и Юлиан взвыл. Ещё через три месяца, и он впал в депрессию. Ещё через два более-менее привык и научился находить себе занятие. Самое ужасное в его положении — это отсутствие занятия, отсутствие работы. И если всех присутствующих этот факт устраивал, они привыкли сибаритствовать*, каждый день проводить в релаксации, то Юлиан не мог просто сидеть. Ему действительно нужно было заниматься хоть чем-то. И он искренне завидовал серым, которые имели работу и задание.       Единственной отдушиной в этом персональном аду была гитара, которую он успел забрать из дома с самыми необходимыми вещами, и горы, просто бесчисленное множество книг в этом бункере. Как сказала мисс Глевиссиг, управляющая Третьей станцией, раньше это была школа для одарённых мальчиков. Жителям станции позволено было читать книги и даже брать их в комнату, а ещё Юлиану разрешили играть, но только у себя, потому что в библиотеке он бы мешал старому радио с не меняющейся пластинкой. Ему стало лучше.       Поэтому, когда в библиотеке разразился очередной скандал, Юлиан даже не обратил на это внимание, прячась за книгой в дальнем углу комнаты. Из иллюзорного мира его удалось вывести только глубоким красным светом и ужасающе громкой сиреной. Парень дёрнулся, скорее от неожиданности, чем от страха. В последний раз сирена выла, когда к ним на территорию забрело какое-то животное, и сработали датчики движения. Собственно, это же произошло и в позапрошлый раз. И восемь раз до этого. Поэтому никто не обратил бы внимания, если бы Нэннеке, правая рука мисс Глевиссиг, не разогнала присутствующих по комнатам с приказом не выходить до разрешения. Наспех схватив несколько книг, Юлиан направился к себе, с неудовольствием находя в руках Библию Сатаны и «Белого Клыка» Джека Лондона, помимо подходящего к концу «Сильмариллиона». Что же, вероятно, это место было населено жутко странными людьми, потому что книги по чёрной магии и травам тут были вперемешку с Астрид Линдгрен, Бальмонтом и сэром Артуром Конаном Дойлем.

***

      Кучер слез с козл, аккуратно сложил поводья и, проведя рукой в перчатке по искалеченной язвами морде лошади, направился к двум людям в защитных костюмах с винтовками наперевес. Ему потребовался лишь кусок бумажки, чтобы быть пропущенным в единственное населённое людьми место в этой стране.       За его пределами, конечно, остались те, кто находился далеко от взрыва или имел мощный иммунитет, но, за девятнадцать месяцев после катастрофы, их число было ничтожно мало и почти подходило к нулю.       Обязательная проверка на радиацию, очистка, и вот он уже во всей красе стоит в кабинете управляющей. Это небольшое помещение с почти маниакальным порядком в попытке держать хаос под контролем. Здесь есть лишь стол, три кресла и диван с кофейным столиком, и мужчина может поклясться, что если он сейчас возьмёт метр или рулетку и измерит расстояние между предметами, оно окажется идентичным. Он бы сделал это, если бы не всепоглощающее чувство безразличия.       — Меня зовут Сабрина Глессиг, я главная на этой станции, — женщина по ту сторону стола медленно поднялась и протянула слишком крупную для такой аккуратной на вид женщины ладонь.       Мужчина пожал руку и сел в кресло, взглядом разрешая сесть и мисс Глевиссиг. Именно разрешая, потому что было во взгляде его что-то устрашающее, заставляющее подчиниться.       — Меня забавляет, что вы продолжаете так думать, — он сложил ногу на ногу и откинулся на спинку. — Давайте перейдём к делу. Я представляю Кооператив. Мы заинтересованы в сохранении человеческого вида, и такие доверенные лица, как я, были отправлены ко всем девяти станциям. Мы намереваемся отобрать наиболее достойных к сохранению жизни кандидатов, те, что не пройдут отбор, останутся здесь.       Тонкие аккуратные брови мисс Глевиссиг нахмурились, и она слегка наклонилась вперёд. Ей казалось, что это какая-то глупая шутка. Люди на станции были бестолковыми, избалованными и бесполезными в их ситуации, но это всё ещё были люди, и каждый человек, каждый выживший был на вес золота для сохранения человеческой популяции.       — Что будет с теми, кто не покажется вам достойным?       — Они останутся гнить здесь, — тонкие губы растянулись в улыбке, вызывая неимоверный ужас.

***

      Прошло больше суток с тех пор, как последний раз выла сирена. Жители станции были взвинчены как никогда. Было страшно, что снаружи, помимо радиации и ядерной зимы, существует ещё опасность. Но вместе с ужасом в сердцах таилась надежда, что это не мутант, взрощенный радиацией, а посланник, прибывший спасти их от голодной смерти. Мисс Глевиссиг, как и Нэннеке, никак не комментировали ситуацию и уклонялись от вопросов с присущей им резкостью, так что не удивительно, что на очередном коктейльном вечере все были на нервах.       — Вы объясните нам, что происходит, или продолжите вскармливать бунт? — послышался грубый неприятный голос Кольдемейна, когда мисс Глевиссиг зашла в библиотеку.       Она спокойно, не торопясь заняла свое место перед камином и медленно обвела взглядом комнату, прежде чем остановилась на мужчине у одного из диванов, держащего руку на плече девочки-подростка — Марильки, его дочери.       Юлиан оторвал от книги взгляд и внимательно присмотрелся к управляющей. Она действительно внушала страх, подчиняла себе. Раньше. Сейчас в её глазах, в стойке, во всём теле были едва уловимые нотки страха и беспокойства. Вероятно, никто из присутствующих не заметил этого, но Юлиан всю жизнь работал с людьми, он так сильно любил людей, говорить с ними, проводить время, что за годы в нём выработался нюх на не присущее тому или иному человеку поведение. У Сабрины Глевиссиг это был страх.       — Вчера к нам прибыл гость из управления Кооператива, — музыка стала тише, чтобы негромкий голос женщины был услышан всеми. Присутствующие оживились, некоторые облегчённо вздохнули, а Юлиан нахмурился и закрыл «Пеппи Длинный-чулок», которая действительно оказалась забавной книжкой. — Во все подробности вы будете посвящены позже, если наш гость…       Голос женщины оборвался глухими уверенными шагами. Все обернулись, желая рассмотреть идущего, но Юлиан не мог его видеть, сидя в углу комнаты, напротив камина. Поэтому парень подобрал под себя ноги, сжимаясь в кресле и ожидая, когда закончится этот равномерный стук каблуков о мраморный пол.       Мужчина вошел в библиотеку и медленно обогнул диваны, направляясь к мисс Глевиссиг. Он шел так… будто всё принадлежит ему. Возможно, так и было, но Юлиан никогда не видел такой походки. Он, благодаря Йеннифер, несколько лет вертелся в богатых кругах, присутствовал на званых ужинах. Но ни одна звезда, ни один хозяин дома или вечеринки не входили так, что окружающие были готовы отдать ему всё и признать господином. Гость Третьей станции сделал это.       Мужчина почти вплотную приблизился к управляющей, а та натянула улыбку, повернулась к нему, а после послушно уступила гостю своё место. Никто никогда не занимал её место перед камином ранее. Вероятно, это правда очень важный чёрт.       С этой позиции Юлиан мог рассмотреть его. Что же, он был… большой. Это первое, что приходило на ум. Второе — хозяин.       Нет, гость из Кооператива был действительно большим. Казалось, если Юлиан или Ренфри сейчас станут около него — он окажется в два раза шире. Вероятно, до взрыва он был каким-то бодибилдером или тренером. Чёрт его знает, не родился же он с мышцами Дуейна Джонсона, в самом деле?       Второе, как было сказано выше, была его подача. Он находился среди незнакомых людей, которые девятнадцать месяцев томились в одиночестве и сходили с ума от этого, но ему не было страшно. Вероятно, мужчина даже не понимал, что если принёс плохую весть, он будет насмерть забит сходящими с ума людьми. Хотя, вероятно, его подстраховывали всё те же мышцы.       Третьим, что бросалось в глаза, были волосы. Длинные и серые. Кажется, седые. Но он достаточно молод, чтобы поседеть полностью, и вряд ли у него есть такие огромные запасы краски для волос, чтобы регулярно подкрашивать корни. Вероятно, дело в освещении. Не может он быть седым.       Собственно, это всё, что со своего места смог рассмотреть Юлиан, и это всё, что нужно было, чтобы схватить такой мощный стояк, что почти больно. Нет, он вовсе не извращенец, чьи влажные мечты крутятся вокруг сильных накаченных длинноволосых мужиков с аурой льва. Он извращенец, чьи мечты крутятся вокруг просто мужиков. Потому что девятнадцать месяцев воздержания — это сама большая пытка. Он не может представить, как себя чувствуют монахи, монашки и прочие люди, стремящиеся к святым, потому что он не может больше выдерживать.       На втором месяце он сорвался на быстрый секс с Кагыром у него в спальне, но даже учитывая тот факт, что они практически не издавали звуков, парни всё равно были обнаружены и высечены. Будь они серыми — их бы казнили за нарушение одного из немногочисленных правил. Больше они старались даже не прикасаться друг к другу. Собственно, Нэннеке как-то чуяла даже рукоблудство, которым, ради всего святого, просто не может не заниматься здоровый человек, и тоже секла. Некоторые следы превращались в шрамы, некоторые долго сходили, а на их место приходили новые. Нет, Юлиан не озабоченный, он просто нормальный человек. Нормальные люди хотя бы изредка занимаются сексом.       — Добрый вечер, — заговорил мужчина, а Юлиан закрыл глаза, сжимая челюсти. Надо же, этому чёрту, помимо тела древнегреческого бога, достался еще и достаточно приятный сексуальный мужской голос. — Меня зовут Геральт Беллегард, я представляю Кооператив. Если исключить резонёрство*, целью моего визита является отбор. Вы все, пурпурные, серые, персонал, как бы вы друг друга не обзывали, пройдёте тест, в ходе которого будет решено, кто отправится со мной в Святилище, своеобразную существующую Утопию. Это место оснащено системой безопасности, предотвращающей любую угрозу, в том числе мутацию гена радиацией, и запасы продовольствия на десяток лет. Избранные станут важной цепью, ведущей к возрождению человеческого рода.       Он замолчал, но никто не смел сказать ни слова, пока мужчина не предоставил конкретное разрешение сделать это. Но народ в библиотеке оживился, и это было видно. У них появилась надежда не умереть голодной смертью.       — Всего в Америке четыре станции, подобные вашей, — продолжил мистер Беллегард. — В Нью-Йорке, Вирджинии и Техасе, и все они разрушены. Вам, вероятно, интересно, что произошло? — присутствующие синхронно кивнули. — Запасы еды подходили к концу, людей одолевала паника и ненависть к собратьям, которые, по их мнению, съедали их источники жизни. Начался хаос в хаосе. Это ждёт и вашу станцию.       Юлиан робко приподнял руку вверх, прося разрешения на вопрос.       — Что будет с теми, кто не пройдёт отбор?       Тонкие губы дрогнули в улыбке, больше похожей на оскал, седая голова слегка наклонилась в бок.       — Они останутся здесь. Их ждёт сумасшествие, голод, каннибализм и, по итогу, смерть.       Юлиан вздрогнул. Нет, он был готов умереть. Все здесь так или иначе думали о скорой кончине, потому что иначе быть не могло. Но Юлиан не готов был в случае не прохождения бороться за еду и свою жизнь. Ему бы не хватило бы ни физических сил, ни духу убить или покалечить другого человека. Да чёрт возьми, он блевал, когда случайно на мышь коробку с окаменелостями уронил!       — Кто будет проводить отбор? Почему вы приехали один?       — Я. Кто отправится в Святилище, зависит от моего решения. Это все вопросы, мистер Леттенхоф?       — Нет, — мотнул головой Юлиан, от чего на глаза упали отросшие волосы. — Вам не кажется, что это несправедливо, что от одного человека зависит сохранение человечества? Где гарантия объективности? Что, если вам не нравятся низкие люди или мужчины, или наоборот, вам слишком сильно нравятся мужчины? Остальным придётся вставать на ходули или прятать член? Должно быть нечётное количество избирателей, чтобы предотвратить необъективность!       Геральт рассмеялся. Чёрт возьми, на самом деле рассмеялся! Юлиан нахмурился и подобрал под себя ноги, обхватывая колени руками. Он не сказал ничего смешного, всё было логично и по существу. Что рассмешило мужчину?       — Я могу забрать всех, мистер Леттенхоф, а могу никого. Это действительно может быть необъективно, поэтому я рассчитываю на вашу помощь, — он, наконец, отвёл взгляд ярких глаз от Юлиана, а тот смог выдохнуть спокойно. — Через пару дней мы можем начать. До тех пор, приготовьтесь быть со мной предельно честными.       Короткий кивок, и мужчина покинул библиотеку, отставляя всех присутствующих в странной смеси страха остаться на ненавистной Третьей станции и восторга отправиться в лучшее место.

***

      — Не знал, что у тебя есть яйца, Лютик, — подмигнул ему за ужином Кагыр, без тени неприязни; просто дружеская шутка.       Юлиан поднял взгляд от своей тарелки с сиротливо лежащей на ней кубиком протеина.       — Spierdalaj! * — беззлобно рыкнул Юлиан, слегка улыбаясь.       — Masz szczęście, że nie mogę cię przelecieć*, — заиграл бровями Кагыр.       — Хватит, — послышался стук ладонью о стол и недовольный голос Хиреадана. — Я же просил не говорить на своём эльфийском! Мы не понимаем, это не вежливо!       Юлиан переглянулся с Кагыром и они оба прыснули со смеху, опуская головы.       — Не вежливо хотеть подслушать чужие разговоры, сладкий, — Кагыр и в его сторону подмигнул, а Юлиан поблагодарил всех старых и новых богов, что за столом нет Нэннеке и мисс Глевиссиг. — И если бы ты оторвался от самолюбования, самобичевания и прочих окончаний «само», ты бы понял, что наша библиотека — это посланник свыше, и от ничего не делания можно выучить пару-тройку языков.

***

      Наконец-то Юлиан остался в одиночестве. Только сейчас он понял, что, возможно, дерзостью перекрыл себе дорогу к спасению, и ком тошноты подкатил к горлу. Было правда страшно. Нет, не страшно, он был в ужасе. Ему хотелось к нормальной жизни, нормальным людям. Ему хотелось перестать носить этот дурацкий пурпурный костюм и надеть джинсы и кофту. Чёрт, ему хотелось мужчину, может быть, не на раз, хотелось быть нужным и важным. Хотелось делать хоть что-то!       Гитара в руках казалась такой правильной, будто на своём месте. Парень сел на кровати в позу лотоса и закрыл глаза. Музыка — это единственное, что он может делать сейчас. Единственное, что его успокаивает.       Пальцы сами начали перебирать струны, а Юлиан просто подхватил мелодию песней.       Hear the sound, the angels come screaming       Down your voice I hear you've been bleeding       Make your choice       They say you've been pleading       Someone save us       Heaven help us now       Come crashing down       We'll hear the sound       As you're falling down       Продолжая играть, парень поднял взгляд и встретился с ярко горящими глазами Геральта. Чёрт, Юлиан мог поклясться, что закрывал дверь!       Нервно отложив гитару, парень встал, поправляя одежду. Он не понимал, почему боится, ему ведь разрешено играть у себя в комнате. Просто этот мужчина, мистер Беллегард, так сильно его пугал, особенно тем, что мог не взять парня с собой.       Последнее, в чём Юлиан хотел предстать перед таким важным человеком — это старая футболка старшего брата и завязанные хвостом волосы. Словно побирушка, честное слово. С завязанными волосами Юлиан выглядел не так хорошо, как с распущенными, да и тряпка на нём выдавала далеко не благородное происхождение. Так что нечего удивляться, если через пару дней он останется тут один на один с собой. Потому что остальные присутствующие очень даже годятся к продолжению человеческого рода.       Но тонкие губы снова расплылись в улыбке, и через секунду Геральт отвернулся и пошел прочь, а Юлиану потребовалось несколько секунд, чтобы перебороть дрожь и найти в себе силы закрыть дверь.