Ошибся

Они расстались. Характерами не сошлись или, скорее, амбициями. Катрин любила тусить, менять шмотки по десять раз в сутки и курить кальян с подружками в баре со сладким названием «Трайфл». Чертовка, на зависть всем его товарищам, была хороша, даже слишком. Круглая, как мячик, попа, сиськи, выпадающие из глубокого декольте, но, что удивительно, с мозгами в голове и неплохими жизненными ориентирами — девушка знала, чего хочет и как этого добиться. Скольким слюнявым рожу из-за нее начистил, да и сам получил немало. В больницу ходил, как на работу, то с фингалами, то с переломами. В здравом уме хлюпики на альф с кулаками не бросаются, но кого это останавливает, когда дело касается твоей половинки? Билли пылинки с любови своей сдувал… и пофиг, что оба омегами были. Знакомые возмущались, мол, где такое видано, чтобы две текущих шавки между собой трахались — ни деток, ни кайфа. Одним словом — «эгоисты» и «пустоцветы», а могли бы… Он, правда, не помнил, чтобы в законах было прописано, что у него есть обязанности, вроде выйти замуж и родить десятерых детей. Полная демократия, благо солидарные ученые, коими являлись обездоленные беты, придумали подавители, повышавшие мужскую потенцию у омег и убирающие никому не нужную течку у «отступников» и «ошибок природы». Альфы, конечно же, выступали против, но активисты движения за «равные права» всю плешь им проели своими митингами и демонстрациями. Пришлось смириться и дать каждому выбор самому распоряжаться собственным телом. Погода стояла отличная — солнце, тепло, птицы поют, только на душе было мерзко. Катрин собрала вещи и помахала ему ручкой, толком ничего не объяснив. Бабка, у которой они снимали квартиру, посочувствовала и авторитетно заявила, что теперь и ему пора остепениться, найти себе хорошего альфу, как положено, ребятенка завести, а не маяться противоестественной дурью, за что была послана матом. Денбро, предсказуемо, стал не только одиноким, но еще и бездомным. Охренеть денек выдался! Немного подумав, он набрал друга — авось подскажет, что делать-то. Обратиться больше не к кому было, а широкой огласки пока не хотелось. Роберт, старшак с универа, предложил по-дружески посидеть в баре, накатить по бокалу пива, так сказать, отметить возвращение в холостяцкую жизнь и там обсудить проблему. Собрались привычной компашкой, накрыли поляну с чипсами и выпивкой — простенько так, но со вкусом. Билли сразу отказывался, ссылаясь на душевную рану, но альфа человеком был хорошим, понимающим, умел нужное словцо найти. Доверительная беседа переросла в попойку… с продолжением. Утром Денбро был не рад, что вообще на свет появился. Вместо бара проснулся на смятых простынях в двушке с шикарным ремонтом и теплым полом. Грей попользовался им, пока он в отключке находился. Напоил, сука, и трахнул. Презики растянутые прям на полу валялись. На заднице подсыхала сперма, да и пузо все в липких разводах, словно пряничек в глазури. Рука друга по-хозяйски за торс обнимала, как-будто так и надо. Вот тебе и вернулся в «мужские» ряды… Выбрался из объятий осторожно, собрал вещи, оделся и в раскорячку до лифта дошёл — первый раз в себя кого-то принимал, все-таки. Билли сидел на лавке в парке и смеялся, как псих, широко раскрывая рот и запрокидывая голову назад. Шесть утра, людей нет. Можно и поистерить. Старенький телефон в руке крутился юлой. Позвонить или нет? Что он ей скажет? Вчера нахрен посылал, а сегодня «прости, я был не прав»? Он чувствовал себя последним гавнюком, но номер, все же, набрал. Пальцы дрожали, трижды попал мимо нужной цифры, пока оператор, смилостивившись, не соединил его с абонентом. — Ма? Мне помощь нужна. Нет, не д-денег занять. Приехать хочу… Может и насовсем. Мама. Вот так банально: в плавание взрослой жизни уходишь, гордо задрав нос, а возвращаешься смиренный и пристыженный, как нашкодивший кошак. Последние деньги ушли на билет в родной захудалый Дерри. Сколько раз кичился перед корешами с универа: «Кому нахрен нужна эта провинция? Там одни лузеры и козодои!» Ржали тогда компанией, и что? Поимел его Манхэттен во все места, как обычную шлюху. Пережевал и выплюнул. Спасибо, хоть залетным не вернулся с беременным брюхом и мужем-афроамериканцем. В родной дом пустили без проблем и скандалов. Посидели вдвоем на кухне с обоями в голубой цветочек и купленной на гаражной распродаже мебелью. Маман расщедрилась на чай и два куска лимона без сахара, которые он обсосал до кожуры — кисленького почему-то захотелось. Видать для храбрости. — Стряслось-то у тебя чего? С Катрин своей опять повздорили? — Р-расстались. — Не велика беда, — да, девушка никогда ей не нравилась. Женская несолидарность во всей красе. Мама хоть и была омегой, но с отцом разошлась, когда Билли мальцом несмышленым под стол пешком ходил. Ее, семейные и добропорядочные, ущербной считали. Надо же, мужика возле себя не удержала! Гордость взыграла? Вот и кукуй теперь одна! Черт, да сколько разведенок и брошенок оставались с дитями на руках, пока альфы бороздили бескрайние просторы чужих писек и нетронутых жоп, денно и нощно мечтающих о соитии? «Непостоянство» их второе имя, хотя с виду влиятельные, успешные люди, которые весь мир на члене вертят. Бизнесы ведут, ходят деловые в костюмах, в зеркало себе не улыбаются, а по факту похотливые твари. Все до единого! Теперь он это знал. В горле образовался ком из обиды и непонимания. — Ма… Никогда не плакал, а тут… Билли все ей рассказал о Катрин, бабке, пьянке и Роберте. Она слушала молча, гладила по голове дрожащей ладонью, наверное, думала какой у неё сынок непутевый, весь в отца. А ведь клялся, что у него все под контролем! Победитель по жизни, блин… Соплями чистый фартук изгадил, зато на душе полегчало как-то. Давно надо было высказаться и прощение попросить за то, что не звонил и не слушал, и злился на неё. Теперь на своей жопе испытал последствия… Друзья крутые? Девушка завидная? Кому он, кроме мамки-то нужен, выпендрежник? — Ничего, сына. Перемелется… Все у нас хорошо будет. Слова дались ей еще тяжелее, чем ему. Видел, как по щеке слеза скользнула. Вот так растишь сына, а его дружок в задницу наяривает по пьяни, и нихрена ты не сделаешь. Суд на стороне альф, как не плюнь. «Спровоцировал!», «Реакция на подавители!», «Вы не против были!» — все заседания по телеку, как под копирку. Трахнул и трахнул — невиновен. Вроде бы и суть омежья, но насколько же больно осознавать, что ты всего лишь кусок мяса, с которым никто считаться не будет. Роберт был для него другом: специфичным, язвительным, наглым, понтовым, но выбор Билла уважал… вроде бы. Сука, в лицо лыбился, сочувствовал, а потом трусы стянул и оприходывал. Природа такая у них, видите ли! — Куда я т-теперь? — Оставайся. Работу найдешь, дом — он на то и дом. Тебя здесь всегда примут. Сходил в душ, поужинали вместе — прям от сердца отлегло. Вечером заметил на телефоне десять пропущенных от Грея. Билли скривился и выбросил симку в корзину для мусора. Нет у него больше знакомых. Началась новая жизнь.