Пять стадий

— Что это за херня? — Гвэн вопросительно выгибает бровь, когда девятисотый ставит перед ней прозрачный стаканчик с красно-бурой массой. — Дай угадаю, ты перемолол печень капитана? Вечером в комнате отдыха нет шума и суеты. Коллеги разошлись, новостные экраны выключены, и только Тина тихонько фыркает, наблюдая за пикировкой. — Это клубничный смузи, — отвечает Найнс. С непроницаемым лицом, даже лишний раз не моргнет. — С высоким содержанием витаминов, в отличие от заказанного вами фастфуда. И ведь знает, мерзавец, что это ее бесит, но все равно нарывается. Показывать средний палец в ответ неудобно и некогда — одной рукой Гвэн придерживает коробочку с китайской лапшой, а второй орудует палочками, гоняя по углам гриб шиитаке. — У тебя проблемы с блоком памяти? Я же просила капучино. Мог бы сразу сказать, что тебе влом, — она делает попытку подняться. Девятисотый ее останавливает: — Я принесу. И с идеальной имитацией обиженного взгляда направляется к кофе-машине. — Ну ты и стерва, — беззлобно бросает Тина. И, заговорщицки улыбаясь, переходит на шепот: — Он же старается. Меня так даже Дон не обхаживал. Не ломайся, тебе давно пора расслабиться. — Для релакса придумали спа-салоны, — отмахивается Гвэн, склоняясь к планшету. — Куда я обязательно схожу, когда кое-что закончу. Вернее, если закончит — в гребаном расследовании, которым приходится заниматься втайне от Фаулера, до сих пор нет ни одной прямой улики. — Тебе необходима разрядка, — не отстает Тина. — Раз уж Ричард теперь полноценный, грех не воспользоваться. Она хитро подмигивает, а Гвэн продолжает скроллить невнятные показания свидетелей: — Он и тебе разболтал про свой «эксперимент»? — Я не слепая. К тому же, там есть, на что посмотреть. — Не видела, — не моргнув, лжет Гвэн. Все она видела и замечает до сих пор. Каждый раз отводит взгляд, но его словно магнитом притягивает к чертовой выпуклости в штанах. Первое время Гвэн уверяет себя, что это обычное любопытство. И что она косится с целью обсмеять потуги казаться человеком, но факт остается фактом — она пялится. Блядская интеграция! Найнс мог бы надеть очки и цитировать Шекспира, чем не слияние с социумом? Но нет же, предпочел примитивную демонстрацию. И это работало — мужчины общались на равных, женщины кокетничали, и только Гвэн упрямо ограничивалась саркастичными шуточками в лоб. — Согласись, что он хорош, — продолжает подтрунивать Тина, поигрывая стаканчиком с кофе. — И я отстану. — Ничего не изменилось, — Гвэн отрывается от экрана. — Всего-то добавился кусок пластика. — С весьма полезной функцией. Ты обязана ее протестировать. — Спасибо, нет, — внутренне закипая, Гвэн силится изобразить равнодушие. Неужели у нее на лбу высвечивается сообщение «мне срочно нужно потрахаться»? — И откуда столько внезапной толерантности? Ты же терпеть не могла андроидов. — Не подменяй понятия. Конкуренция — это одно, а секс — совершенно другое, — тоном знатока заявляет Тина. Дождавшись звонка от Дона, она, наконец, собирается уходить. — Чем быстрее ты примешь эту мысль, тем проще станет жизнь. Принять? Вот уж нет — Гвэн положит на это хер. И побольше, чем тот, который прилепил себе Найнс. Закончив с едой, она снова углубляется в планшет и сосредоточенно всматривается в списки, пока перед глазами не мелькает белый рукав. — Ты охерел? — оттолкнув синтетическую ладонь, Гвэн вскакивает. — Я же предупреждала: и думать забудь! И запоздало понимает, что он тянулся не к ней. — У меня нет проблем с восприятием информации, детектив. Вы все доходчиво объяснили. Я не перейду рамки дозволенного. Собрав со стола салфетки в коробку из-под лапши, Найнс уносит их к мусорной корзине, а Гвэн с досадой отводит взгляд. — Содержание холестерина в выбранном вами блюде вдвое превышает суточную норму, — девятисотый укоризненно цокает языком. — Я мог бы составить вам сбалансированное меню, детектив. — Отвали, — дожевав сочный кусок стейка, Гвэн откидывается на спинку дивана. — Я не кролик, и не стану грызть брокколи с морковкой. Хочется привычно закинуть ноги на журнальный столик, но в присутствии Найнса ей почему-то неловко. И это в собственной квартире! Поморщившись, Гвэн вытягивает их вдоль подушек. — Показывай, что накопал. — После повторной проверки IP-адреса были задержаны трое подозреваемых, но обвинение предъявили лишь Рою Леману из Белвью, штат Небраска. Девятисотый передает ей планшет с фотографией упитанного бородача и отворачивается, чтобы загрузить тарелку в посудомоечную машину. Она снова функционирует в обычном режиме — всего-то понадобилось полчаса выноса мозга, обреченное «ладно, вызывай, только отъебись» и десять минут на работу андроида из ремонтной службы. — Лучше расскажи мне, чего я не знаю, умник. — В тот же день его отпустили под залог, а еще через два — обвинение было снято, и Рой Леман исчез. — Что значит «исчез»? — удивленно переспрашивает Гвэн. И федералы это проморгали? Хоть и появилась новая версия, внезапное исчезновение вчерашнего подозреваемого должно было их насторожить. — То, что на данный момент его местонахождение не установлено, — невозмутимо поясняет девятисотый. И ловко перехватывает летящую в лицо диванную подушку. — Я отследил операции по кредитной карте — ею уже неделю никто не пользовался. — Мне нужно полное досье, — после броска Гвэн сосредотачивается на скудной анкете Лемана, где есть только дата рождения, номер страховки и последний фактический адрес. — С кем жил, где работал… — … и в чем обвинялся ранее, — Найнс улавливает ход мыслей до того, как она успевает их озвучить. — Я уже собрал информацию. Четыре года назад его задержали за взлом судебного сервера — он выкрал персональные данные из хранилища отчетов. — Не вижу записи о судимости, — Гвэн наспех делает пометку в блокноте и снова разворачивает окно с анкетой. — Каким был приговор? Вдруг его прижали за старое дело? Или подсуетился кто-то из бывших сокамерников? — База не перепродавалась, и адвокаты сошлись на компенсации и исправительных работах. — Что у него с кругом общения? Семья, друзья, любовницы? — не сдается Гвэн. Может, она зря ухватилась за Лемана? И тот просто ошивается у одной из подружек, подальше от шумихи. — Родители скончались. Детей нет. Проживал один, даже андроидов не держал. — Были конфликты на работе? Кто заявил об исчезновении? Ты проверил телефонные звонки? — Гвэн продолжает закидывать вопросами, но девятисотый успел проработать ее версии. И все они ведут в тупик. Рой Леман словно растворился — его перемещения не зафиксировано ни одной дорожной камерой или дроном, он ни с кем не обсуждал отъезд и не снимал деньги со счета. Он даже аренду квартиры не оплатил, хотя раньше за ним такое не водилось. — Кто же его убрал? — в задумчивости бормочет Гвэн. — И главное за что? Кому вообще мог понадобиться хакер-неудачник? — У меня есть лишь одна гипотеза, — Найнс прерывает ее размышления вслух. — Взлом заказали. И Лемана устранили, чтобы скрыть нанимателя. Гвэн понимает, что он, скорее всего, прав, но предпочитает просчитать все варианты: — Запроси доступ к его рабочим файлам. Может быть, там найдется зацепка. Еще час уходит на проверку бесполезных программ навигации, которые Леман прописывал для департамента дорожного движения. От бессилия Гвэн готова биться лбом о подлокотник. В глаза словно насыпали песок, спина затекла, а ягодицы онемели. Зверски хочется курить, но последняя пачка пуста. — Очередной день проебан, — с тоской резюмирует Гвэн, отпихивая планшет. И наклоняет голову вправо и влево, но вместо облегчения к знакомому хрусту суставов неожиданно добавляется боль. — Вот же гадство! Потянула мышцу. Она с остервенением прощупывает плечо. — Больше похоже на зажим, — девятисотый наклоняется к ней через спинку дивана. — Вы позволите? Теплые пальцы скользят по шее, заставляя напрячься. — Ты же понимаешь, что я сейчас врежу? — У вас неправильная техника массажа, детектив, — ладонь останавливается и прогревает ноющее место. — Напряженные мышцы блокируют кровообращение. А постоянная зажатость может привести к остеохондрозу, межпозвоночным грыжам… — Избавь от вечных говнолекций! — Можете остановить меня в любой момент, — Найнс все еще держит руку на ее плече, дожидаясь разрешения продолжить. — Валяй, — снисходит Гвэн. — Но ты помнишь, у меня хороший хук справа. — С радостью поучаствую в спарринге, но в первую очередь надо разобраться с зажимом. Он начинает с осторожного поглаживания, медленного и плавного. Не готовая даже к этой почти невесомой легкости, Гвэн вздрагивает — слишком редко позволяла к себе прикасаться. Щеки горят от досады, а лицо наверняка стало пунцовым. Зажмурившись, она делает глубокий вдох. Надо расслабиться. В конце концов, от массажа еще никто не умирал. Ладони Найнса все также осторожно спускаются от затылка к спине и возвращаются обратно. По позвоночнику пробегает холодок, и Гвэн не знает, куда деться от неловкости. За каким хреном она это позволила? — Скажите, если будет дискомфортно, — в голосе девятисотого слышатся извиняющиеся нотки. Он усиливает нажим, продавливая напряженное место — немного болезненно, но терпеть можно. Гвэн ловит себя на мысли, что ей нравится такая боль. Уж лучше она, чем некстати выступившие мурашки. Под умелыми пальцами мышцы разогреваются и позволяют расслабить спину. Потянувшись от облегчения, Гвэн еле сдерживает стон. Зараза! Не стоило начинать этот гребаный массаж. — Правее, — направляет она, надеясь, что Найнс не прислушивается к тяжелому дыханию и не анализирует. Ситуация кажется нелепой, но пока девятисотый молчит, можно не признавать фиаско. Не говоря ни слова, он продолжает массировать спину, а Гвэн думает лишь о собственной реакции. С хера ли она так переполошилась? Нажим на плечи постепенно слабеет. Найнс почти закончил их разминать. Отлично. Дотерпела. Больше никаких опрометчивых решений и экспериментов, мысленно обещает Гвэн. И неожиданно чувствует новое касание — в разы нежнее пальцев. Неужели это… губы? — Ты что творишь? — она не узнает свой охрипший голос. И не шелохнется, все еще надеясь — вдруг показалось? — Я могу повторить, — девятисотый снова целует ее в шею. Гвэн прошибает как от удара током. — Какого хрена? — вскочив, она замахивается, но Найнс перехватывает руку. — Вам понравилось, детектив, — засранец не спрашивает — утверждает. — Я зафиксировал учащение сердцебиения. В совокупности с ярко-выраженным пиломоторным рефлексом*, ваше состояние можно охарактеризовать как возбужденное. Рывком притянув к себе, он удерживает ее за талию. Диод мерцает желтым, а выражение лица кажется непривычно злым. В голове у Гвэн пульсирует единственная мысль «Убью. Убью. Убью!» — Лучше отпусти, — цедит она сквозь зубы. — Вам понравилось, — повторяет девятисотый. — Зачем демонстрировать неприязнь? Самоуверенный кусок железа! Если один раз она допустила промах и позволила залезть себе в трусы, это не значит, что так будет всегда. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь, — Найнс наклоняется к ее губам. И даже глаза закрывает, совсем как человек. Гвэн подается вперед и со всей дури бьет лбом по смазливому лицу. От удара на миг темнеет в глазах, но она не замечает ни пляшущих точек, ни резкой вспышки боли. Плевать. И пусть к шраму на переносице теперь добавится синяк. — Убери от меня руки, ушлепок. — Мы это уже проходили, — диод настойчиво мигает красным, но девятисотый не замечает сбой, и все еще сжимает ее запястье. — Вам нужно расслабиться. И вы снова сможете сосредоточиться на работе. Оказывается, он так заботится о ее нервной системе. Спасибо, блядь, большое. — Усвой, наконец: я не буду трахаться с машиной! — Гвэн трясет от ярости. — Так что все социальные эксперименты засунь в свой синтетический зад! — Вы выглядите уставшей, детектив, — вернувшийся девятисотый берет со стола ключи. — Я отвезу вас домой. — Обойдусь, — Гвэн закидывает планшет в сумку и тянет руку за брелоком. — Верни, я доеду сама. Он игнорирует просьбу. — Я не хотел это озвучивать при офицере Чэнь, но появились новые аспекты дела, которые лучше обсудить вне участка. Если бы не расследование, Гвэн давно бы уже послала девятисотого, но сейчас приходится уступать. — Черт с тобой, — раздраженно бросает она, надеясь, что Найнс действительно раскопал что-то важное. — Но если ты опять попробуешь залезть мне в рот ради ебучей мотивации… — И в мыслях не было, — спокойным голосом перебивает он. И этим бесит еще сильнее. * Пиломоторный рефлекс (рефлекс «гусиной кожи») возникает при охлаждении кожи или сильном эмоциональном возбуждении человека.