Не теряй ключей

Ненавидя всё на свете после того, как её мужа вызвали в судьбоносную командировку, Маргарита Легасова перепробовала немало способов отвлечься от происходящего. Гуляла с мужниной собакой, погружалась с головой в работу, пыталась читать какие-нибудь новые интересные книги и даже пластинки с детскими сказками переслушивала, надеясь этим вызвать приятные воспоминания из детства. Мозг переключался, но ненадолго, а внутреннее напряжение никуда не уходило. Оно копилось и копилось в груди, норовя взорваться и разнести всё вокруг. Но Маргарита была особой гордой и сильной. Она сказала себе, что никогда не позволит отчаянию так просто поработить её. Нет, она найдёт способ, да такой, что отчаяние само сбежит, сверкая пятками! Предварительно взяв пару дней отгула на работе – сохранение репутации тоже никто не отменял – Маргарита принялась педантично напиваться в стельку. Этот метод избавления от внутренней боли не был ей близок, но, разочаровавшись разрушить настроение последнего месяца на трезвую голову, она решила, как истинный учёный, что её стараниям просто нужен хороший катализатор. Сына опять дома не было. Он говорил, что нашёл невесту, и Маргарита должна была бы порадоваться, но чуяла, что он ей врёт. Раньше бы она докопалась до истины со скоростью и прозорливостью Шерлока Холмса, но сейчас у неё просто не было сил. Шёл десятый час вечера, и вторая бутылка хорошей водки подходила к концу, когда внезапно в дверь позвонили. Маргарита без зазрения совести проигнорировала чьё-то вероломное вмешательство в её алкогольный план, но визитёр был настойчив. У двери залаял и заскрёбся пёс, и эта какафония тяжёлым молотом обрушилась на изрядно захмелевшую голову Маргариты, поэтому пришлось-таки встать из-за стола и, пошатываясь, направиться к источнику раздражения. Отогнав и успокоив мужниного пса, Маргарита открыла дверь: перед ней стояла привлекательная женщина с чуть вьющимися чёрными волосами до плеч и взглядом, столь твёрдым и цепким, что мог бы посоревноваться даже со взглядом Легасовой. – Ты кто? – икнув, резко спросила Маргарита, и тут ей в голову пришла интересная идея. – А, впрочем, неважно. Выпей со мной. И с силой, неожиданной для пьяной женщины, Легасова втащила гостью за рукав твидового пиджака внутрь, направляясь в сторону кухни. – Простите, я не пью, – немного настороженно отозвалась брюнетка, впрочем, не сопротивляясь и позволяя усадить себя за стол. – Тогда чё пришла? – с логикой, понятной только пьяным, переспросила хозяйка дома. – Вы Маргарита Михайловна Легасова, я так полагаю? – Ну... Ик... Допустим. – Меня зовут Ульяна Хомюк, я старший сотрудник Минского Института ядерной физики, и сейчас состою в комиссии по ликвидации аварии на Чернобыльской... – А... Чернобыль... – перебила Маргарита со злостью. – Чёртов Чернобыль всю жизнь мне испоганил! А ты чё припёрлась? Тыкать мне этим, да?.. Хомюк не отреагировала на этот выпад, сохраняя невозмутимое выражение лица. – Ваш муж, Валерий Алексеевич, дал мне Ваш адрес, чтобы я зашла к Вам. Ему нужно передать пару книг, которые могут нам помочь. Простите, что так поздно пришла, я первый раз в Москве, а до Вас далековато ехать. – Валерий Алексеевич, значит... Ну-ну, – Легасова посмотрела на Хомюк с такой укоризной, будто вся эта ситуация с Чернобылем была её виной. Хомюк, однако, ничуть не смутилась, держа спину прямо и соревнуясь взглядом с хозяйкой дома. – Легасов и его грёбанный альтруизм, ненавижу его за это, чёрт возьми! Маргарита плеснула в кружку ещё водки и опрокинула в себя, не закусывая, а после этого минуты полторы морщилась и пыталась отдышаться. Про то, что здесь сидит ещё какая-то Ульяна, она вспомнила не сразу и, конечно, не заметила, что пришедшая смотрит на неё с затаённой тревогой в глазах, стараясь скрыть это за внешним спокойствием. – Книжки, – наконец выдохнула Легасова с глубокой неприязнью. – Дам я сейчас тебе книжки, и уматывай. Хватит напоминать мне про моего мужа. Она встала, пожалуй, чересчур резко для своего состояния, так что равновесие изменило ей, и, чтобы не упасть, пришлось завалиться на Хомюк, которая ловко поймала её и помогла выпрямиться. – Искать их сегодня тебе явно не стоит, – с ласковой усмешкой внезапно сказала Ульяна. – Тогда выпей со мной за чёртов Чернобыль и бессмысленную жизнь! – парировала Маргарита, удерживаясь на ногах только благодаря Ульяне. – Нет. И тебе тоже уже явно хватит. – Не-а. Я хочу напиться так, чтобы память отшибло! – гордо воскликнула Легасова. Хомюк усмехнулась снова, вставая, и поволокла незадачливую хозяйку в коридор, пытаясь наугад определить, где в этом доме спальня. – Эй! Что ты себе позволяешь?! – Я позволяю себе избавить тебя от долгого и мучительного похмелья, – сказала Хомюк, мгновенно придавая голосу строгости. – Где спальня? – Ты не можешь запретить мне напиваться в моём собственном доме! – рыкнула Маргарита, собираясь оттолкнуть Ульяну, но вместо этого пошатнулась сама, практически утопая в объятиях новой знакомой. Почему-то Маргарита не боялась Ульяну. Она казалась правильной и надёжной. – Нет, но я могу о тебе позаботиться, – сказала Ульяна негромко, чуть прижимая к себе голову Легасовой с порядком растрепавшейся за вечер укладкой. – Ты тёплая... – невпопад пробормотала Маргарита, уткнувшись носом в шею Хомюк. – А тебе холодно? – тихо переспросила гостья, продолжая продвигаться по дому с полубезвольным телом хозяйки дома на плечах. Пока затуманенное сознание Маргариты отвлеклось, Ульяна проэкзаменовала парочку дверей и скоро нашла супружескую спальню с большой двухместной кроватью. Легасова промычала что-то неопределённое, хаотично хватая Хомюк то за отвороты твидового пиджака, то за воротник бордовой рубашки, то за ремень маленькой чёрной сумочки, которая всё ещё висела у неё через плечо. Похоже, мозг отключался совсем. Хомюк зашла в спальню, усадила Легасову на кровать и помогла ей переодеться в ночнушку, хотя последняя всячески ей мешала, протестующе мыча и отталкивая от себя ласковые руки. – Я сама! Я ещё не настолько пьяная! – возмутилась Маргарита и тут же запуталась в ночной рубашке. С ироничным смешком Ульяна натянула ткань на женщину перед собой, вынула шпильки из подцвеченных хной волос и уложила хозяйку дома на подушки. Та закрыла глаза и сонно засопела, едва приняла горизонтальное положение. *** Убедившись, что Легасова спит очень крепко и не собирается буянить, Хомюк выключила свет, оставив только ночник, и прикрыла дверь спальни, направившись на кухню. Судя по внушительному количеству посуды в раковине и двум опустошённым бутылкам водки на столе, хозяйка в действительности чувствовала себя очень плохо и тяжело переживала всю эту историю с Чернобылем. Ульяна сняла пиджак, закатала рукава и принялась убираться, вымыла посуду, протёрла столы, выбросила пустые бутылки, потом посидела на кухне и подремала за столом, уронив голову на сложенные руки. Разбудила её недовольная таким положением дел шея, поэтому пришлось встать и размяться. Ульяна думала о Маргарите. Высокая широкоплечая красивая женщина, тоже учёная, с очень умными глазами и явно волевым, может даже задиристым характером. Стильно одетая, с длинными волосами с искусственной рыжиной, которая ей очень шла, завитыми бигудями и заколотыми шпильками в какую-то объёмную причёску – сама Ульяна не умела такие себе делать и потому стриглась ровно так, чтобы волосы не мешали работать. Кто бы мог подумать, что эта женщина с очками на цепочке и в золочённой оправе и с шалью на плечах, которую в свои лучшие времена она наверняка поправляла властным и в то же время небрежным движением плеча, может вот так страдать и напиваться вдрызг? Хомюк могла. Она и сама была сильной женщиной, которая любит держать всё под контролем, и когда возникают обстоятельства, которые невозможно взять в свои руки, становится нелегко жить дальше и верить, что всё идёт хорошо и правильно. Именно поэтому она не смогла сидеть на месте, когда поняла, что случилось серьёзное ЧП. Она знала, что если не вмешается, пусть даже ценой своего здоровья, то не сможет жить спокойно. А этой женщине, Маргарите Легасовой, приходилось, как Золушке, продолжать медленно вариться в повседневной рутине и ждать у моря погоды. Это невнятное ожидание, это подвешенное положение убивало последние силы. Так что Хомюк могла понять и ещё как. А ещё Маргарита была очаровательна, она не молодилась специально, и во всём её облике сквозили интеллект, мудрость и жизненный опыт. Это подкупало безумно. Ульяна не могла отрицать, что покорена с первого взгляда, даже увидев Легасову пьяной, грубой и растрёпанной. И хотела помочь ей, вывести из этой пучины отчаяния, хотя и не знала, как именно это сделать. По крайней мере, можно было помочь ей с грядущим похмельем. Хомюк залезла в холодильник, понимая, что это, может быть, не особо вежливо, но пусть Маргарита будет злиться на это, когда ей станет лучше, а пока излишек вечернего алкоголя будет мучать её, Хомюк напоит её рассолом, положит тяжёлую голову к себе на колени и будет мягко массировать виски, втирая бальзам «Звёздочку». Пожалуй, это лучшее, что сможет предложить незнакомая женщина хозяйке этого дома. Остаток ночи Ульяна провела за изучением уже собранных ею записей и направилась в спальню с первыми лучами солнца. Легасова спала, чуть нахмурившись, будто даже во сне обеспокоенная всем происходящим. Хомюк присела на край постели и просидела так ещё больше часа, дожидаясь, пока Легасова проснётся сама. В конце концов Маргарита заёрзала и села на постели, потирая лицо, очаровательно сонная и насупленная, она вздрогнула, увидев напротив себя незнакомую женщину, но через несколько секунд на её лице проступило понимание. – Ульяна Хомюк, – хмыкнула она. – Забавляетесь над усталой женщиной? – Нет, – очень тихо и ласково ответила Хомюк. – Хочу помочь. Голова болит? – Вроде нет, – Маргарита на пробу повертела головой из стороны в сторону. Ульяна поразилась, насколько крепкой была женщина перед ней, что даже две бутылки водки её не взяли. – Так, значит... Легасова подняла взгляд на гостью, и некоторое время они смотрели друг другу в лицо, и складки на лбу хозяйки неожиданно разгладились, и её сердитое, неприступное лицо стало таким мягким, усталым и печальным, что у Ульяны дрогнуло сердце. Рыжеватый, не до конца распустившийся после вчерашней укладки локон упал вперёд, задевая скулу, и Хомюк не смогла сдержаться – медленно и осторожно заправила прядь за ухо, чуть проведя кончиками пальцев по щеке Легасовой. Та смотрела на гостью недоверчиво, но без страха или неприязни. – Мне стыдно, что я так сорвалась, и именно в этот день пришла ты и застала меня в таком состоянии, – негромко произнесла Маргарита, снова хмурясь и опуская взгляд. – Перестань. Ты имеешь право быть не в порядке. Ты имеешь право сорваться. Я понимаю, понимаю прекрасно, что ты чувствуешь, – отозвалась Ульяна, продолжая невесомо поглаживать волосы и ухо Маргариты. Хозяйка вздохнула. – Сколько тебе лет? – внезапно полюбопытствовала Хомюк. – Пятьдесят три, – невесело усмехнулась Легасова, не протестуя против прикосновений гостьи. – А тебе? – Сорок пять. И двое взрослых детей. – Тогда да, тогда ты понимаешь, как я устала от всего этого, – подтвердила Легасова мрачно. – Детей воспитывай, суп ему вари, рубашки гладь, на работе будь во всеоружии, люби его, а он возьмёт и сольётся в Чернобыль, где явно уровень радиации превышает фатальную дозу – я ж по облезлой физиономии его вижу... – Я Диму не люблю. Маргарита удивлённо вскинула голову, снова настороженно глядя в глаза Ульяне. – И ты так спокойно об этом говоришь?.. – А чего мне бояться? Это правда. Он хороший человек, и мы живём вместе, но я его не люблю. Ничего такого в этом нет. Маргарита фыркнула. – Хорошая жена должна любить своего мужа. – А ты боишься не соответствовать? – чуть склонившись к уже облюбованному уху Легасовой, переспросила Хомюк. Легасова ничего не ответила, но по её виду было понятно, что боится, и ещё как. Боится даже подумать нечто подобное. Боится упрекнуть его в невнимательности, а себя – в неблагодарности, ведь она сильная женщина. А сильные не ищут виноватых. Хомюк почувствовала это смятение красивой, волевой женщины перед собой и притянула Легасову в свои объятия. – Не надо меня жалеть, – пробурчала Маргарита, однако не оттолкнула Ульяну. – Почему тебя нельзя пожалеть? – нежно шепнула гостья, поглаживая Маргариту по спине, путаясь пальцами в длинных волосах. Даже в сорочке, без привычных очков и без причёски, Маргарита выглядела строгой и с железобетонным характером – и оттого сильнее хотелось помочь ей выплеснуть её боль. – Ты имеешь право на чувства. Имеешь право злиться, быть разочарованной. Ты имеешь право не любить его. Я знаю, что ты сама скорее отправилась бы в Чернобыль и разгребала голыми руками радиоактивное дерьмо, чем сидела и ждала, чувствуя себя ничтожной. Но ты не ничтожная. Ты прекрасная женщина, которая имеет право на боль, злость и недовольство. Маргарита ничего не ответила, не обняла в ответ, не пошевелилась, но и не отстранилась, и Ульяна склонилась ещё ниже, оставляя на виске тень поцелуя – лёгкое прикосновение губ, потом, осмелев, уже ощутимее поцеловала скулу, щёку, линию челюсти, и чуть отстранилась, глядя на бледные губы, упрямо сжатые в тонкую полоску. Всё ещё напряжена, всё ещё в отчаянии, подумала Ульяна, желая заставить Маргариту расслабиться, сделать эти губы снова сочными, доверчиво и чуть наивно приоткрытыми и порозовевшими от поцелуев. Но Легасова, похоже, уловила манёвр гостьи и, быстро выпутавшись из обвивавших её рук, соскочила с кровати. – Я уже сказала – не надо меня жалеть! – глухо прорычала хозяйка и бросилась прочь из спальни. Хомюк разочарованно вернулась на кухню, чувствуя тяжёлый ком в желудке – боль за эту прекрасную женщину, Маргариту Легасову, так похожую и одновременно не похожую на неё саму. Чувства Маргариты были Ульяне близки и понятны, возможно, даже больше, чем самой Маргарите. Легасова вернулась из ванной спустя десять минут, в халате поверх ночнушки, с волосами, собранными крабиком и уже в неизменных очках на цепочке. Она держалась, как оловянный солдатик, с идеально ровной спиной; поняв, что Хомюк всё ещё здесь, Легасова гневно посмотрела на неё, но вместо ожидаемой отповеди произнесла менторским тоном: – Ну раз уж ты здесь, будешь завтракать, – и отвернулась к плите, доставая из шкафчиков кастрюлю и крупу, видимо, намереваясь варить кашу. Ульяна неслышно подошла сзади и обняла Маргариту поперёк живота. – Почему ты так боишься того, что тебя пожалеют? – прошептала Ульяна, одновременно обезоруживая хозяйку лёгким укусом в шею. Сейчас Ульяна чувствовала, как ускоряется пульс под её губами, видела, как бессильно обмякают руки, державшие кухонную утварь – и понимала, что женщине в её руках не всё равно. – Ты боишься нежности? Боишься быть уязвимой? Он никогда не был с тобой нежен, да? – Я могу справиться сама, – напряжённо ответила Маргарита, сжимая край стола, когда язык Ульяны дразняще зализал место укуса. – Я не какая-то там... Я сильная. – Ты можешь справиться сама, но ты не обязана переживать всё это в одиночку, если есть кто-то, готовый тебя выслушать. Это не делает тебя слабой. Чувства – это признак силы. Умение принять, что ты не в порядке – это признак силы. Ты сильная женщина, иначе бы я не была сейчас здесь. Ты сильная, восхитительная, принципиальная... Рита. Последнее слово ударило Легасову словно током. Муж никогда не произносил её имя с таким благоговением, с таким... Пониманием, кто она есть на самом деле. Маргарита в одно мгновение развернулась и развернула Хомюк, прижимая её спиной к столу и нависая над ней. – Вот почему ты не любишь своего мужа, – сказала Легасова твёрдо, оценивающе оглядывая непрошенную утешительницу с ног до головы. – Ты любишь женщин. Последнее не было вопросом. – Ты не удивлена, – бросила Ульяна, иронично приподнимая бровь, но её руки уже в открытую блуждали по телу напротив, нежно оглаживая изгибы: мягкие руки, жилистые запястья, натруженные кисти рук, округлый животик, и в то же время мускулистые плечи и упругие бёдра, и сильную спину, привыкшую нести двойную и тройную тяжесть без стонов и жалоб. Легасова всё ещё владела собой, несмотря на откровенно соблазнительные прикосновения, лицо её оставалось невозмутимым, взгляд – цепким. Она приоткрыла губы, и Хомюк ожидала очередного опровергающего, возможно, осуждающего ответа, который сорвётся с них, но вместо этого эти губы приникли к её рту с неожиданным и очень властным поцелуем. Ульяна тут же сдалась на милость ощущениям, мгновенно завладевшим её телом и сердцем. Маргарита и вправду была идеальна, нежная и в то же время без страха берущая бразды правления в свои руки даже на незнакомой территории. Душа Хомюк ликовала: Легасовой действительно это было нужно. Она нуждалась в тепле, добре и нежности, нуждалась в том, чтобы побыть с кем-то уязвимой и открытой, когда внутренняя сила сочетается с отчаянием и горечью, и боль отпускает и уходит прочь, оставляя место, наконец, для чего-то ещё. Ульяна беззастенчиво подавалась вперёд, сообщая о том, что готова дать этой великолепной женщине больше, чем просто страстный поцелуй. Аккуратно разжав крабик на затылке Маргариты, она не глядя бросила его на стол и жадно зарылась в густые волосы, и в этот же миг зубы Маргариты сомкнулись на её нижней губе. Хозяйка дома стала понемногу подталкивать её обратно в спальню. Они плелись, целуясь, запинаясь друг об друга и путаясь в одежде. Пиджак и халат остались где-то на пороге кухни, полетели в сторону тапочки Легасовой, но когда дело дошло до юбки и капроновых чулок, пришлось прервать безостановочные поцелуи и прикосновения. Ульяна завозилась с замком и, скинув юбку сама, наконец расположилась на кровати. Маргарита залезла на постель, осторожно избавляя от чулок крупные ноги (при всеобщем дефиците в Советском Союзе чулки требовали особо трепетного отношения, и Маргарита это понимала). Приподнявшись, чтобы начать расстёгивать рубашку, она поймала проникновенный и одновременно чуть-чуть хитрый взгляд Ульяны. – Что? – спросила Маргарита, не отвлекаясь от своего основного занятия – раздевания гостьи, которая уже призывно раскинула ноги и руки. – Ты прелестна, вот что, – ответила Ульяна со странной усмешкой. – Ты бы видела себя сейчас... Маргарита положила на тумбочку очки, потом откинула полы наконец расстёгнутой рубашки в разные стороны и склонилась, снова целуя Ульяну. Её рука скользнула к ложбинке между грудей, оглаживая кожу и ткань бюстгальтера. – Не бойся, – промычала Ульяна прямо в уверенно ласкающие её губы. – С чего ты взяла, что я боюсь?! – возмутилась Маргарита. – Я ничего не боюсь! – Докажи... Рита, – поддразнила Ульяна. Маргарита быстро выпрямилась, скидывая рубашку и нижнеё бельё, а потом резко потянула Ульяну на себя, и теперь уже Ульяна оседлала бёдра хозяйки, и её губы и язык были везде, лаская самые чувствительные места и доводя прекрасную женщину до умопомрачительного, освобождающего удовольствия. Маргарита ответила ей благодарными чувственными поцелуями и чуткими, умелыми пальцами, которые прикасались, надавливали и массировали ровно так и точно там, где было нужно для восхождения на вершину наслаждения. Они долго лежали молча в объятиях друг друга, чувствуя себя свободными, удовлетворёнными и спокойными. Ульяна перебирала рыжие растрёпанные пряди, блаженно вдыхая их аромат, когда Маргарита приподнялась на локте и, глядя в умные глаза неожиданной спасительницы, твёрдо сказала: – Останься. Ульяна переплела их пальцы и подтянула руку Маргариты к себе, целуя выпуклые костяшки. – Конечно, я останусь, – так же твёрдо и серьёзно ответила Ульяна.