Драконий приемыш

Наверное, он каким-то чудом вышел из-под родового проклятия, потому как когда Шимусу исполнилось пять – а Шону (мелкой папиной копии) исполнилось три – Милли порадовала его тем, что ждет малыша. Он расцеловал жену, поинтересовался, как назовут ребенка – получил список имен. Все "шуршащие". В итоге решили – что если девочка – то Шинейд, если мальчик – Шован. По крайней мере для Америки – где девочку могли наречь Талула или Миша, это не выглядело слишком экзотично. Через шесть месяцев, когда УЗИ показало, что все-таки девочка, стало ясно – что Шинейд. Помимо этого были и события. Шимус.. малыш Шимми наследовал больше по его линии – Жан подтвердил, что к восемнадцати годам в нем пробудится драконья кровь, и вероятно, что и магия. Клановые способности наследовал Шон. Он одинаково любил обоих сыновей – никогда не делая различий между ними, хотя выплески Шона пришлось очень аккуратно компенсировать, нацепив на мелкого браслет и парочку серег-гвоздиков в ушки. Вызванный Жан заикнулся, что Миллисенте с детьми стоит пожить в месте, где и она получит помощь, и детям помогут… Но он отказался, решив, что лучше уж он будет в гости ходить, если что. И заодно попросил о том, чтобы Жан или кто-то еще начал понемногу мальчишек учить. Жан согласился, проверил способности мальчиков, сообщил, что Шон уже сейчас выдает хороший уровень – даже выше по его возрасту, что Шимус вполне так способен видеть силовые линии – но пока управлять ими не может. Возможно, пробудится, когда станет подростком. Рождение Шинейд – на Саовину, в самое ведьминское время, он счел знаком. И не ошибся – дочка проявила себя еще в полугодовалом возрасте, выдав такой всплеск, что авроры не прискакали чудом. После этого он с парой бутылок коньяка через парочку порталов и Дом наведался к Таисс. Она удивилась – но коньяк встретила благосклонно. Коньяк они выпили – за его здоровье, за ее, за Милли, за каждого из детей и за всех вместе, за все и сразу.. потом… Потом было смутно… Коньяк был вроде еще… Вроде кто-то заглянул на огонек.. еще пили и пели… А потом – темнота. С гудящей от похмелья головой он нашел себя на диване, в незнакомой обстановке. Носа коснулся запах кофе. – Ну ты здоров пить, Малфой. Но больше ты, пожалуйста, так не делай… – А.. что.. было? Он сипло спросил между глотками живительного нектара. В поле зрения вдвинулась… Таисс… – Не помнишь? Значит, хорошо набрался. Ты приперся ко мне радостный и с коньяком. Помнишь? Это он помнил и кивнул. – Ага. Мы с тобой обе бутылки уговорили – за тебя, за семью, за все и сразу. Помнишь? Новый кивок. – А потом на огонек пришел Мартин. Это помним? Это он уже не помнил. – Так. Рассказываю. Этот алконавт звезданутый принес еще коньяка. А ты, будучи сильно нетрезвым, предложил посоревноваться – кто из вас другого перепьет. Он вытаращил глаза. Это уже было интересно. – Вы начали глушить коньяк как воду. Я лишь наблюдала – мне печень дорога. Выпили бутылку, другую.. потом этот гад приволок эльфийское полутвердое – и вы продолжили. – И что.. было… потом? – Потом? Потом это тело ушло в портал, горланя на редкость непристойную песню, тебя Эд сложил на диван и пледом прикрыл. Все. – Ох… – Ну вы хоть градус не понижали, так что сейчас пройдет. Милли я уже сообщила – что вы тут.. праздновали. – Милли.. меня убьет… – Не думаю. Но посмотрит. – И промолчит. И подумает. Лучше б убила. – Не знаю. Не проверяла. Душ вон там. Иди, сполоснись немного… Он уполз отмывать себя и приводить в порядок. Добравшись через портал домой, осторожно прошел в их спальню и в детскую. Милли качала колыбель с дочкой, рядом сидели сорванцы и читали книжку. – Я дома… – И правильно… И я не сержусь.. понимаю. Голова болит? – Уже нет.. подлечили… Я тогда на кухне.. поем? – Там под салфеткой – блинчики… и омлет. – Ты лучшая. Поев, он позвонил на работу, сказал, что сегодня возьмет выходной, но завтра точно будет. Оставшись дома, посвятил время возьне с детьми и приведению себя в человеческий вид. Казалось, его жизнь будет мирной и спокойной. А потом в его жизни случилась... Гермиона Грейнджер. И пришлось очень серьезно показать зубы и когти, чтобы его оставили в покое.