Когда уже за полночь

      У нее красные ногти. Хотя стоит ли называть этот цвет красным? Он скорее похож на бордовый — цвет свернувшейся крови. Возможно, она так и красила их — окунула пальцы в чью-нибудь кровь, стерла излишки сухой салфеткой по бокам и оставила сохнуть. Такой вариант заставляет Джона ухмыльнуться.       Она протягивает ему тарелку, затем чашку с горячим кофе. А он не может оторваться от ее рук.       Такие хрупкие запястья, нежная гладкая кожа и элегантные пальцы. Ногти не слишком длинные, но заметно, что она тщательно следит за ними. С досадой Джон замечает облупившийся на мизинце край. Дешевый лак. Чего еще можно ожидать от официантки из дешевой придорожной забегаловки.       Но она сама отнюдь не дешевка. Уверенный шаг, каждое движение отточено. Она лавирует между столиками так, чтобы руки посетителей были в поле ее зрения. Вот один ушлый посетитель вскидывает руку, чтобы ущипнуть ее, она же ловко уходит в сторону, нацепляет дежурную улыбку, хотя хочет скорее ткнуть его вилкой в глаз, и спешит за следующим заказом. Раз за разом. Жаловаться бесполезно — клиент всегда прав, а миру наплевать на твою боль.       Ей на вид лет двадцать, а она уже знает жизнь побольше многих, видит ее изнанку, борется с окружающими ее пороками и грязью, которая так и липнет к ее униформе, забирается под кожу и отравляет мысли. С униформой проще — бросил в стиральную машину, и следы безумного дня исчезают в водовороте, только вот, что делать с измученной душой? Джон знает ответ.       Когда она размыкает губы, чтобы озвучить стандартную фразу, ее голос звучит мягко, плавно и мелодично, хотя от слуха Джона не ускользают нотки усталости с примесью… обреченности? Она убеждена в безысходности своего положения, почти сдалась. Почти. Он видит проблески надежды в ее глубоком насыщенно темном при этом освещении взгляде. Джону интересно, как она оказалась здесь. Ее история банальная, как десятки других? Ему кажется, что в ней есть что-то еще, нечто горькое на вкус, наполненное страданиями до самых краев. Джон всегда умел улавливать этот тонкий аромат, слышать боль в окончании фраз, видеть внутреннюю борьбу в мимолетно брошенном взгляде и в движениях, кажущимися такими незначительными. Джон может ей помочь. Он хочет этого.       Ее взгляд устремлен на блокнот, тонкая кисть сжимает ручку, она готова записать его следующую просьбу, даже уже что-то отметила. Но когда слышит отрицательный ответ, быстро пробегает по Джону темными уставшими глазами. И смотрит она не на него, а сквозь. Таким взглядом обладают только официантки, или, скажем, кассиры в огромных супермаркетах. Будто смотришь в пустоту, а сознание отгораживается стеной безразличия. Твое «я» — никому не нужное настоящее «я», уходит в потаенное место, туда, где его не смогут расковырять, обнажая все самое сокровенное. Джон отлично знал такие места, ускользал в них сам. Исчезал. Растворялся. Он прятался и злился на мир до тех пор, пока не понял, — его будто озарило, — что можно менять лица, набрасывать маску благодетеля или последнего грешника. И все стало проще. При этом менялось все: поза, мимика, жесты, даже глаза горели иначе. Неизменным оставались лишь его собственные мысли.       Джон мастерски овладел этим искусством — показывай миру то, что он хочет, и тогда мир сам отдаст тебе все. Он считал это побочным эффектом частого общения с неприятными тебе людьми. У него самого для каждого заготовлен свой, определенный взгляд.       И сейчас Джон бросает на нее один из своих фирменных, от которых девушки стонали от удовольствия, умоляли его прикоснуться, спешили избавиться от нижнего белья или сами льнули к нему, расстёгивая его рубашку и бессовестно просовывая руки к нему в брюки. Джон и сам не до конца понимает, зачем он это делает. Желает проверить? Убедить себя в том, что она обычная? Если она ответит, если в ее взгляде промелькнет желание, то вся сформированная им буквально за полчаса история ее жизни обрушится, и Джон останется ужасно разочарованным. Конечно, он будет не прочь прижать ее к стене, задрав форменную мини-юбку, впиться зубами в грудь, сильно сжать пальцами ее округлые бедра, оставляя после себя синие пятна, которые не сойдут и за неделю, и насладиться быстрым ни к чему не обязывающим сексом в общественном месте. Помнится, Джон, проснувшись далеко за полдень со зверской головной болью, обнаружил себя в компании четырех обнаженных моделей, погруженных в пьяный сон на его шелковых простынях. Он даже не знал их имен. Тогда это не имело никакого значения. Следующим вечером их сменяли другие, так зачем же нагружать память бесполезной информацией.       Грехопадение было сладостным и разрывающим на части одновременно.       Но Джон изменился. Он обрел предназначение.       Они встречаются взглядом, его голубые и ее темно-карие. Всего на мгновение, за которое Джон обычно определяет, на что готов стоящий перед ним человек.       И она уходит, напоследок бросая затертую до дыр еще одну стандартную фразу. Ни намека на флирт. Провожая ее взглядом и цепляясь за длину ее юбки, губы Джона трогает едва заметная улыбка. Он не разочарован.