Дежавю

Ты со мною, я с тобою, Ты все болтаешь, а я все молчу. Я бросаю вызов всем, и своего я не помню лица… Мир увидит, пусть увидит как мы дойдем до конца…

— Вот представь, что ты любишь Горшка, и ненавидишь Князя, — ухмылка на моем лице перерастает в улыбку, и я смотрю прямо в глаза журналисту, — ну бред же! Потому что Горшок меня любил. Любил… любил…       Слова отголоском звучат в моей голове. Почему я так спалился?! Да, ведь правда любил… как и я его.       Прошло уже пять лет, а я никак не могу смириться с потерей. Нет, вы знаете, я не полностью обескуражен, нет. Я стараюсь держать планку, стараюсь не унывать. Я грущу, но чаще в одиночестве. Когда мне никто не помешает. В такие моменты я начинаю чувствовать тебя, Миш. Возможно для кого-то сейчас это станет новостью, но я с ним общаюсь. У нас с ним, еще возникшая при его жизни, духовная связь. Я его не вижу, как призрака, но ощущаю. А если закрою глаза и отключусь от мира этого, то могу слышать и то, что он мне говорит. Он часто посылает мне знаки, в любое время, дня и ночи. Я ощущаю его присутствие на концертах, ощущаю по дороге в тот или иной город. Он есть. Он всегда со мной, смотрит с небес, как любят говорить православные. Знаете, мне бывает начинает казаться, что мы с ним в турах… Очень долгих, и никак не можем пересечься. Если бы кто знал, как я рад, что успел с ним поговорить… Если бы он ушел до того, как мы бы помирились… Я не смог бы себе простить… Хотя, по факту, и не могу, я ведь не смог его спасти снова… В этот последний раз…       Я устало опускаюсь на кровать, смотрю в потолок, думая, насколько же теперь все так сложно и пусто. Я, разумеется, не всегда вот так вот впадаю в такую апатию, как сейчас, довольно-таки редко. Просто если у меня начиналось такое состояние, то я уже не мог выйти из него моментально и безболезненно. Мне приходилось каким-либо образом себя истязать. Мне хотелось так, чтобы было больно. Чтобы оно заглушало боль душевную. В этот раз все было как-то иначе, я впал в состояние транса, вспоминая некоторые моменты из нашей с Михой жизни. Я вспоминал как мы валяли дурака в поезде, что делали в машине, на поле, при съемках клипа… Все проносилось перед глазами, заставляя меня улыбаться… Вот как сейчас помню…       Съемки клипа «Проклятый старый дом». У нас была сцена, где мы топтали поле. Один, другой, третий раз… Мы шли, нас снимали, все было круто. Знаете, я вообще очень люблю свежий воздух, поля, леса. Я же по сути вырос в деревне, она повлияла на мое будущее видение различных вещей, она повлияла на тексты, что я писал. Я всегда с благодарностью отзывался о деревне, о природе, а также я всегда восхищался всем тем, что я видел в этой самой природе. Лесные духи, домовые и тому подобное. Это же жуть как интересно! Так вот, после того, как мы «прогулялись» по полю, нам дали немного отдохнуть. Я улегся рядом с Горшком, и снимал на примитивную, для нашего времени, камеру, как ребята из группы и те, кто нам помогал в съемках, сидели и также наслаждались отдыхом. — Был Рене да помер… Тупой и очень злой, — я говорю на камеру, посмеиваясь и улыбаясь, слыша, как Миша что-то начинает мне отвечать. — Ему бы вот ту шапку примерить и вылитый прихвостень того старика, — смеется он, жмурясь от солнца. — Ооо, да, — смеюсь я, поворачиваясь к нему, а Горшок как раз подвигается ближе ко мне, очевидно, чтобы что-то шепнуть на ухо, касаемо того же Ренегата, но по непредвиденным обстоятельствам наши носы едва ли не сталкиваются, а мысли застывают, собственно как и голос, который прервался на полу слове. Мы оба застыли в нерешительности, но мое неподдельное желание все же заставило прикоснуться к его губам, а ощутив его ответ, я подался ближе. Этот поцелуй был для нас чем-то таким скрытным, принадлежащим только нам, запретным плодом… Украдкой мы предавались этому желанию, со стороны почти незаметному… Камера благополучно сползла вниз, и снимала только землю, потом этот кадр был вырезан в процессе монтажа. В тот момент, как и в любой другой, мир для меня отошел на второй план, а остался только тот сладостный момент поцелуя… — Мы не можем так палиться… — кажется, я не вовремя осознал, что моих губ касается только воздух, а Миша смотрит на меня с присущей ему таинственностью. — Миш… Это было великолепно… И мне чертовски мало… — я шепчу ему, снова беря камеру в руки. — Знаю дорогой… знаю, — он невзначай проводит рукой по моей шее, — и я обещаю тебе, что когда все кончится, мы продолжим… А сейчас очень опасно…       Я беру в руки камеру и направляю ее снова на ребят, отворачиваясь и мысленно проворачивая тот момент. Если бы он знал, что меня такое заводит гораздо больше, чем все его показушные выступления, чем его улыбка и тот прищуренный взгляд. Если бы знал, как я люблю скрытность, запретность и таинственность… Я с ума же схожу, Миш!       Я снова погружаюсь в настоящий мир. Медленно открываю глаза, оглядывая темную комнату… Перевожу взгляд вперед… Ну вот… Только этого мне не хватало. Опять стояк. Скучаю, черт возьми! Я глубоко вздыхаю, снова закрывая глаза и стараясь не шевелиться. Похоже, что все-таки лучшим средством снова будет холодный душ и крепкий сон… Да… Надеюсь я не кончу во сне снова, из-за того, что мне опять снился ты… Поцелуи, секс… Ммм… Зря я об этом думаю… Моя природная потребность требует быстрой и сиюминутной разрядки… Лучшим вариантом, конечно же будет обратиться к жене… Но как ей объяснить, что стоит не на нее, а на лучшего, мать его, друга. Ага, друга… Любовника, черт бы его побрал! Я молча поднимаюсь и ухожу в душ вставая под прохладную воду, слушая, как гремят капли, ударяясь об поверхность ванны…       Проведя в ней может час… а может и больше, я отправляюсь на диван, где мгновенно проваливаюсь в сон, внутренне чувствуя твое присутствие рядом…

Сон первый.

      Я бегу по, кажущемуся мне знакомым, двору. Вижу перед собой старую проржавленную дверь, со скрипом открываю ее, заходя внутрь. — Где он?! — кричу я, еще не войдя даже в основное помещение. — Андрей, не кричи только, — голос Шурика вывел меня из некоего оцепенения, — он же вроде успел тебе передать информацию. — Что?! — я оглядываю сидящего за барабанами Поручика, и стоящих Шуру и Яшу. — Почему я узнаю об этом последним?! Суть моих слов очевидно понятна всем и даже мне, однако если начать с начала, то я вот нифига не понял. — Андрей, он в больнице, — с каким-то сожалением говорит мне Балу, рассматривая свою гитару. — Опять?! Он же обещал, что завяжет! Клялся мне, на коленях стоял, целовал ме… — я осекся и покраснел. Было из-за чего. — В смысле уламывал долго… Прощения просил. — Мы поняли, Андрюх, — на их лицах промелькнула улыбка, — но что ты имел ввиду под словом «завязал»? — В каком это смысле? — я с непониманием уставился на согруппников. — Он же давно не употреблял, а тут сорвался. — Андрей, ты правда не помнишь или прикидываешься? — Поручик так же глянул на меня. — Что не помню? — теперь уже моя очередь была раскрывать рот. — Ну как же… Он же вступился за тебя в той схватке с быдлом… Тебя вырубили с пары ударов, а Мишка… Он полез за тебя в драку, уделал тех гандонов… Но загремел в больницу с вывихом руки и сломанным носом, а также подозрением на сотрясение мозга… Я медленно сполз на пол, мое сердце пропустило несколько ударов. — Ты что, правда ничего не помнишь? — друзья уставились на меня с волнением. — Нет… Мишка… Я соскучился по нему… — Он тебя только вчера спасал, а вчера с утра мы немного видели, как он у тебя… Кхм… Просил прощения в общем. Я сглотнул, глубоко вдыхая, стараясь успокоиться. Я ведь правда ничего не помню. А Миша… Он спас меня, и мы с ним… Они знают обо всем? Как так? — А как же наркотики? Я же вроде с его дилерами бился, нет? — Нет, какие наркотики? Разве что вот те, которые мы немного скурили все вместе… — Я про героин. — Героин? Князь, Миша вырубил главного дилера еще в середине девяностых… С тобой все нормально? — Шура похлопал меня по плечу, а я просто смотрел в одну точку, — он завязал еще несколько лет назад, ты что, не помнишь? Вы же на этой почве круто повздорили тогда, и он тебя выбрал… — А? Выбрал да… Что? — я с непониманием уставился на Балу. — Ну все ваши шуры-муры, — он улыбнулся, — ты ему как доза, он психует, когда долго тебя не видит… — Шурик улыбнулся, слегка поднимая взгляд, — и кстати вчера ты не явился к нему на встречу, а это значит, что он будет рад тебя видеть, — улыбка на его лице стала шире, а я глянул в дверной проем. — Миша… Он стоял, с перебинтованной рукой и улыбался мне беззубой улыбкой. Его волосы были разлохмачены, а глаза горели неясным блеском. Он был в хорошем расположении духа. — Ну что, не ждали?! — он подмигнул всем и остановил свой взгляд на мне, а я почувствовал, что, кажется, теряю сознание. — Миша… ты жив… — на моих глазах появляются слезы, я даже не в силах подняться. — А куда я денусь? — гыкнул он, проходя внутрь и подходя ко мне, — я между прочим надеюсь хоть на спасибо с твоей стороны… — Ты… Ты чертов, — я не могу подобрать слов из-за волнения, — ты чертов прохвост, ты жив, твою мать! Миша! — Да жив, жив я, чего у тебя, с головой что-то? — Ты просто охуел! — я вихрем поднимаюсь и бью его кулаком в грудь, затем повисая на ней, обнимая, чувствуя, что не могу укротить слезы, что текут из глаз, — дурак… Я с ума сходил, ты бы знал, как я соскучился! — Мы не виделись часов десять… Андро, тебя больно приложили да? — он провел теплой ладонью по моей макушке, а я поднял на него глаза. Если бы не парни, то я бы уже целовал его, но что-то не позволяло мне этого сделать. — Мишенька… — я едва дышу, смотря в его смеющиеся глаза, — я так рад тебя видеть… — После репетиции дорогой, — шепчет он мне, — я все-таки хочу ощутить свое спасибо, — он подмигивает мне и отстраняет от себя, а я валюсь на мягкое кресло и теряю сознание…

***

Черт! Нет! Еще слишком рано! Стой, Миш! Я же еще не успел сделать самого главного…       Я путаюсь в одеяле. Мое утро с этой самой минуты начало то ли радовать, то ли раздражать меня больше. После этого сна, я проснулся весь мокрый, с сжатыми кулаками и зубами, а нижняя часть моего тела показывала, что мне все-таки это чертовски понравилось. Все бы ничего, я бы даже не переживал по этому поводу, сны ведь бывают разные, а тем более у меня, но этот никак не хотел уходить из головы. Ведь в этом сне было все с точностью, да наоборот, причем мне явно ощущалось, что я это уже где-то видел или слышал. Единственное, что мне бросилось в глаза — Миша не был зависим. А парни явно были в курсе наших с ним дел. Это, конечно хорошо, но в действительности было не совсем так, нам нравилось ютится и скрываться. Это было нашей игрой и да, мы ловили от этого кайф.       Я собрался и вышел на улицу. Свежий ветер ударил в лицо, я прикрыл глаза и в голову сразу же ударили воспоминания, наши моменты, слабости… Я в какой-то момент вспомнил, как все происходило. Я вдруг понял одну простую истину — мне нравилось его спасать и вытаскивать из всяких задниц. Это, что называется, было мое предназначение. Я и по сей день каким-то очень интересным образом умудряюсь спасать людей, сам того не осознавая. Вот помниться написал мне однажды фанат, сказал, что не вяжется у него с музыкой, идеи хорошие в голову не идут… Спрашивал, каким образом добился этого всего я. Ну я и настрочил ответ, что все, что я делал, было результатом своих или чужих действий, а также собственной мега фантазией. Если вы вдруг не поняли, что я имею ввиду, то разъясню. Я часто черпал вдохновение из ситуаций, что происходили вокруг. Вот думаете откуда взялся наш вот такой вот стиль, описывающий всех этих водяных, леших, всякую нечисть? А я вам отвечу: это все реальность и бурная фантазия одного неглупого мальчишки, то бишь меня. Мне часто мерещились всякие чудесности, которые я совсем не против был использовать в своем творчестве. Потом же, когда я познакомился даже вот с тем же Мишкой, ребятами, я мог включать это все в песни. Я думаю, что вы даже знаете, о каких песнях речь. С Горшком все происходило на более… интимном уровне. Я мог писать о нем песню за песней, я писал о нем как о жгучем панке-идеаторе, как о романтике, как о шуте, а также как о короле. Во многие песни я вкладывал наш с ним личный смысл. Песни выходили душещипательными, в них я раскрывался, в них я мог выговориться и рассказать, насколько мою душу гложет вся та невидимая между нами связь. Композиции приходилось менять, например чаще всего я использовал метод, который некоторые из вас, могут назвать феминизмом — я ставил Горшка в женский род, писал про него, как бы про НЕЕ. Это выходило превосходно, а главное всегда был ход отвертеться. Помнится Мишка очень ругался, когда я показал ему песню «Двое против всех». «Ты в своем уме?» — сказал он мне тогда. — «Ты же ставишь нас под самый что ни на есть видимый предлог». Но я тогда сказал, что не стыжусь этого, и если он не будет позволять мне выговариваться таким образом, то тогда я просто не буду знать как мне жить дальше, потому что все, к чему я тяготею, разом рухнет за неимением возможности куда-либо выливаться, а меня просто разорвет. Ответ показался ему более чем убедительным. Неким позже мы сидели вдвоем на точке, и тогда он мне сказал, что мы обязательно дойдем вместе до конца. До любого. И я тогда ответил, что никогда его не брошу… А потом, спустя года, мы поругались… и я его оставил… До сих пор корю себя. Но такова была цена, а я, надеюсь, сделал правильный выбор.       По уже, в чем-то, полюбившемуся мне обыкновению я провел день дома, за работой. Графика, электронные тексты — все то, чем я занимался каждый свой свободный день. Я и не заметил, как наступил вечер, а меня стало срубать, будто бы я выпил две дозы снотворного. Ну ладно, возможно я слишком перенервничал за сегодня, поэтому и в сон клонит. Я поддался искушению и уже через пол часа лежал в кровати, надеясь на что-то хорошее для моего загнавшегося ума.

Сон второй.

      Я бегу на концерт, опаздывая. Ребята уже собрались, и вот вот должно было все начаться. Я не помню причину, но я бежал так, как не бегал, наверное никогда в жизни. Через одну дорогу, затем через другую. Я добегаю до зала, прорываюсь по коридору до гримерки, вбегаю в нее запыхавшись. — Ребят, я… — Андрей, еб твою мать, какого хера? — Горшок смотрел на меня с явной раздраженностью, — где тебя твои лешие носят, послал, блять, в магазин за сигаретами, Андрей!       Я почему-то вдруг оцепенел и смотрел только на него, будто бы время замерло вокруг меня и я остался наедине с этим. — Ты вообще слышишь меня?! Пришлось концерт задерживать! Давайте на выход! Тогда я наконец вышел из оцепенения и наблюдал, как Миша допивает пиво из бутылки и выходит, оставляя меня в одиночестве. Я быстро натягиваю жилетку и выхожу на сцену за остальными.       Все идет как обычно, мне даже начинает казаться, что все это — мое настоящее, все нормально, и я снова в том самом времени, которое очень люблю. Однако меня что-то тревожит, из-за чего я не могу нормально сосредоточиться, отчего все чаще перевожу взгляд на Мишу. Я в буквальном смысле приковал к нему взгляд, а он, казалось, почти не замечал его. Однако это ничего не давало. У меня возникло стойкое чувство, что должно что-то произойти, и если я в эту секунду, не буду смотреть на Горшка, то все может закончится не очень хорошо. Песни идут одна за другой, мы взаимодействуем с Мишей на сцене так, как чувствуем себя, а именно превосходно. Я даже начал расслабляться, решив, что просто перенервничал перед концертом, дал себе вольную, позволив отойти вглубь сцены, давая моему другу использовать в своем распоряжении всю сцену. Я вижу как он начинает петь русскую народную песню и подходит слишком близко к краю сцены. В следующую секунду у меня в памяти всплывает картинка, где Миша лежит на полу перед сценой, а его нога согнута в неестественной позе. Дальше шум, мигалки, скорая… Видение пропадает, а я срываюсь резко с места и буквально в последнюю секунду хватаю Горшенева за руку, оттаскивая от края сцены, что мы оба падаем на спины, но не прекращаем петь. Еще бы секунда и его нога соскочила бы с невидимого для него края сцены… Он поднимается, бросая строгий взгляд на меня, а затем кивает, будто бы благодаря. А я чувствую, что у меня начинает кружится голова. Хорошо, что концерт уже подходит к концу. Немного позже — Что вы устроили на сцене такое? — ребятам было очень интересно узнать все подробности нашего падения. — Я просто выполнял свою работу, — пожал плечами я, — кто тебя бы оттащил от края, м? — Да от какого края? — спорил Горш, сидя развалившись на скамейке, — там от края еще три шага было, — он отпил пива. — Какое три шага, твой следующий шаг предвещал бы только получение травмы, ввиду падения со сцены. Миш, тебе что, настолько наплевать на собственную жизнь? — я тоже пью, глядя на него. — Все что может быть, оно неизбежно, значит так видать надо, — он выглядел совершенно безмятежным и расслабленным, что было видно, что ему относительно пофиг на всю эту ситуацию, — я думаю жопой о сцену было больнее, чем если бы я сверзнулся вниз. — Ты дурак? — я вспыхнул, — нам бы пришлось прерывать концерт, чтобы везти тебя в больницу с переломом! — А ты откуда знаешь? — задал вопрос Шурик, и тут же взгляды обратились в мою сторону. Я не мог сказать, что у меня возникло видение, на основании которого я поступил как поступил. — Просто знаю и все. У меня на подобные ситуации чуйка, — повел плечами я и отвернулся. — Что-то я не помню ее, когда ты нарвался на гопников, — криво усмехнулся Миша. — У меня на других чуйка, а не на себя, — фыркнул я и снова повернулся к Горшку, вглядываясь в него. Он лишь прищурившись смотрел на меня, не отрываясь, будто читал меня насквозь. — Ммм, может тогда и меня прочтешь, — он так же с улыбкой смотрел на меня, а его взгляд не предвещал ничего хорошего… в хорошем смысле этого слова.

***

      Я снова просыпаюсь в самый неподходящий момент. На улице темно, я лежу весь взмокший и тяжело дышу. Откидываю одеяло, чтобы немного остудить тело и снова замечаю, что я снова на взводе. Кажется я стал уже привыкать к тому, что я просыпаюсь полным желания, но при этом понимая, что я никуда не могу его выплеснуть. Возможно мне стоит снова лечь и поспать. А что мне это даст? Тем более в таком состоянии я ни о чем, кроме как об удовлетворении, думать не могу.       Я поднялся, пошел в ванную, умылся, слегка ополоснулся прохладной водой, надеясь, что меня это немного успокоит. Снова вернулся в кровать, укрываясь по пояс одеялом и закрывая глаза, видя перед собой твой силуэт, именно такой же, как из сна: волосы длинные, челка спадает на глаза, небольшая бородка обрамляет подбородок. 2001 год. Ты выглядел именно так. Я невольно улыбаюсь, стараясь не потерять этот облик из головы, мне кажется, что ты будто бы даже приближаешься ко мне, а твой облик становится все более и более явным…

Сон продолжается.

— Андрей, ты идешь, нет? — голос Шурика будто бы выводит меня из транса. — А? — Да что с тобой, идешь с нами за пивом? — в дверном проеме появилась голова Поручика. — А, эм… А Миша с нами? — я поднимаюсь и внимательно оглядываюсь. — Нет, он там с кем-то встретиться собирался, стоит курит на выходе. — Нет, тогда не иду, мне с ним еще обсудить кое-что надо… — Ну-ну, — переглянулись друзья и оставили меня наедине с собой, хотя я в эту же минуту собрался и вышел на улицу, подходя к Мише. Он стоял, затягиваясь сигаретой, и с прищуром начал оглядывать меня. — М, ты пришел проверить свое чутье на мне? — он улыбнулся, а я вдруг понял, что снова погрузился обратно и досматриваю продолжение. — Миш… Я соскучился по тебе, — я выдохнул и решил больше не тянуть, потому что судя по всему мне не хотели показывать то, что мне было так важно. — Соскучился? — Горшок затянулся, откинул сигарету, взял меня за плечо, дернув в затемненный угол и слегка прижал к стене, — не ты ли мне день назад говорил, что нам нужно заканчивать все это и что это до добра не доведет? — я ощутил запах сигарет и его дыхание на своих губах, отчего инстинктивно облизнул их не в силах оторваться от такого приятного момента. — Я был не прав, — я подался вперед и накрыл его губы неосторожным поцелуем, в буквальном смысле повисая на Мише и стараясь вложить в свой поцелуй все, что накопилось во мне за все это время, что я провел в одиночестве. — Миш… ты даже не представляешь, как я соскучился… — я подаюсь еще ближе, — если сейчас я не получу этого, то я потеряю рассудок… — Ммм, не получишь чего? — он каким-то образом умудрился припечатать меня к стене, как девчонку, а затем усмехнулся прямо в губы. — Миш… я столько грезил, что если увижу тебя, то непременно не отпущу ни на шаг… больше никогда не отпущу, не уйду, оберегу от всего… не лоханусь так в конце концов! — Андрюшенька, — он поддел мой подбородок пальцами и глянул в глаза, — мне кажется, что ты либо перебрал, либо чего-то недоговариваешь… То, что я вчера вспылил и ушел не попрощавшись, не значит, что я тебя бросил… Со мной все круто… А вот ты напротив меня тревожишь… С чего такая осторожность? Ничего бы не случилось если бы я даже шмякнулся с этой сцены… Ты разве забыл как мы однажды падали? — он лукаво улыбнулся.       У меня сразу же, будто бы отрывком, в памяти проскользнул момент, что сразу гулко отозвался на моем дыхании, которое сбилось при одном воспоминании… Я слегка прикрыл глаза.       Мы двое, совсем еще молодые, кажется, это был какой-то небольшой клуб. Он уложил меня на парапет, что использовался для установки барабанов, и рывками целовал в губы и шею, нависая и не желая уступать. — Андро, ты был так красив на сцене… Я бы ни за что не смог, — Миша опалял мое тело рваным дыханием, старался раздеть, но я тогда слишком пьяный для всего, что-то слабо отвечал ему в ответ. — Хык, Миш, а можно я в следующий раз ту девку за волосы выкину со сцены, — я с улыбкой наблюдал за ним, в глазах все плыло и кружилось, — ухти-тухти, — я засмеялся. — Княже, девочек обижать нельзя, ты что, забыл? — он продолжал наблюдать за мной с улыбкой, облизывая губы, — тем более ты же знаешь, что ухти-тухти я буду делать только с тобой, — он вновь прикоснулся к моей шее губами. Я засмеялся: — Гооорш, там это… Кто-то идет, — лукавая улыбка теперь уже блистала на моих губах. — Кто, блять, — Миша повернул голову, отвлекаясь от меня, и мне хватило этих мгновений, чтобы отбросить его от себя, вскочить и забрать тетрадку со всеми записями, а также бутылочку крепкого пива. — Вот гаденыш, — он надвинулся на меня, а я в свою очередь, с невозмутимым видом и улыбкой до ушей, принялся с наслаждением пить пиво, закидывая руку с тетрадкой вверх, — ну все ты попал, отдай! — он двигался как хищник, готовый броситься в любой момент. — Нееет! — я смеялся, отставил бутылку, начал от него убегать держа руку с тетрадкой высоко в руке. — Андрюшенька, лучше отдай это мне и никто не пострадает, — он с хищной улыбкой наблюдал за моими прыганиями, а затем, видя, что я не собираюсь идти по его воле, резко напрыгнул на меня с намерением отнять тетрадь. Но все пошло слегка не по плану, я оступился, и мы вдвоем упали прямо со сцены на пол, причем так, что я оказался внизу и приложился головой об пол. — Андрей! Ты цел? — Горшок бережно стал ощупывать мою голову, сразу забыв о тетради, что все еще была в моей руке, — где ушибся? Я раскрыл глаза, смотря, как лицо Миши находится прямо над моим, а его пальцы зарываются мне в волосы. Я не ответил, лишь какое-то мгновение смотрел в его обеспокоенный взгляд, а затем откинул тетрадь, притянув его к себе за шею, и впился в его губы своими, каким-то чудом перевернув его под себя. Шмотки полетели вслед за тетрадью и нас уже ничего не могло остановить.       Мысль, что резко взлетела в голову, так же внезапно отпустила, оставив передо мной только Мишины глаза. — Андрей? — он все также следил за мной, — так ты мне объяснишь или нет? Я сглотнул и кивнул: — Миша, спасибо тебе, я не должен был делать многих вещей, что сотворил… А сейчас я схожу с ума, я хочу сверху, — в моих глазах резко проскочила искра, которая будто бы отразилась и в его глазах. — Это я могу тебе устроить, — внезапно появившийся ключ в его руке открыл нам небольшую дверь, что вывела в помещение, больше похожее на подсобку. Стоя почти в темноте, я снова ощутил мимолетное видение, что Миша садится на скамейку, а сверху на него падают вилы и лопата, а дальше… Царапины, ссадины и неведомо взявшиеся откуда-то порезы… Видение кончилось, и я заметил, как Горшок подходит в темноте к тому месту, где произошло все то… Я срываюсь с места, едва его рука касается скамейки, дергаю Мишу в сторону впечатывая в себя и отходя на несколько шагов назад. — Какого чер…       Договорить он не успел, как с верхних полок что-то упало, издав при этом ужасный грохот. Горшок нащупал на стене выключатель. Мерцнула лампочка, и комнатка озарилась тусклым светом. — Откуда? — он перевел взгляд с, открывшейся ему, картины на меня. Я стоял не шелохнувшись, взирая, как в небольшую скамейку были воткнуты какие-то железки, а рядом, на полу, валялись вилы и лопата, а также еще какие-то стеклянные банки. — Я не знаю… Интуиция… Мне показалось, что я должен… — Ты мне сейчас жизнь можно сказать спас… — Просто я чувствую, если что-то с тобой произойдет, — я наконец пришел в себя и в упор глядел на Мишу. — Сейчас нам больше ничего не угрожает, — я снова накинулся на него и в следующую же секунду целовал так, как будто вернулся с армии, — я скучал, я изнывал, я так люблю тебя! Горшок не медлил, уже снимал с меня одежду, позволяя брать вверх, мягко прикоснулся к моему члену, отчего я громко простонал, едва не упав от набежавших ощущений. — Мииииш… Его дыхание обожгло шею, а в следующую секунду я почувствовал, как по руке стекает что-то горячее и липкое. Что? Неужели я уже так быстро? Я поднял глаза на Горшенева, но его силуэт расплылся в темноте и я видел только глаза, а затем и они исчезли в беспросветной темноте. — Нет! Не сейчас! Только не…       Солнечный свет свидетельствовал о наступлении утра. Я отказывался прогонять этот сон и упрямо не открывал глаза, до тех пор, пока не почувствовал, что моя рука все мокрая. Да здравствует утро, блять! Я кончил снова от собственного сна! Ну класс! Холодный душ вновь привел меня в чувства. Опять мне не дали досмотреть все до конца. Да когда же это кончится… Стоп. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось… Эти сны так реальны, но при этом так странны… Оба раза тех видений я знал, что произойдет что-то, и мне нужно было предпринять попытку спасения. И я побеждал. Но зачем все это?