Дежавю

А на небе Ангелы смеются, посылая встречи Нам из сотни дежавю.

      После всего того, что произошло, я стал чаще вспоминать былое. Я, конечно, не люблю все это, ведь из-за этого приходится ковыряться в старых ранах, но сейчас мне это необходимо. Могу сказать, что после того сна, новых мне не снилось. Каждую ночь я надеялся на встречу… и все было зря. Но я не отчаивался, да и к тому же, вспомнил много всего интересного из нашей жизни и моей в частности.       Был такой момент, когда я впервые в жизни приехал заграницу. Иерусалим. В данном городе есть так называемая Стена Плача, что осталась после разрушения Второго Храма, аж еще в 70 году нашей эры. Говорят, что эта Стена помогает сбываться желаниям, если ты напишешь небольшую записочку, где изложишь свое желание, и всунешь ее между камушков стены. Не знаю, могло ли это помочь в той ситуации, или нет, но я пошел туда. В тот момент, стоя около этой стены, буквально заливаясь слезами бессилия и невозможности что-либо исправить, я написал свое желание на клочке бумаги, взывая к тому, чтобы Миша бросил наркотики. Я шептал клятвы, шептал прошение… Я надеялся хоть на это, для меня это было важнее всего…       Я шел по улице и дошел до того места, где когда-то был клуб Там-Там. Я остановился около его дверей, затем зашел во двор. Как много изменилось с того момента, как мы тут играли… Прошли десятки лет, и теперь этот клуб уже стоит многие года театром. Висят афиши спектаклей, как когда-то висели наши афиши. Я закрываю глаза и прямо вижу их, я слышу гул голосов, я чувствую ту свою неуверенность, когда мы выходили на сцену. Сколько всего было…       Театр. Под этим словом я всегда воспринимаю иное. Мне сразу в голову бьет Тодд. Момент расставания, бесконечная борьба Мишки с самим собой, которая в конечном итоге его просто подрубила… Конечно, это только мое отношение, поскольку в самом театре ничего плохого нет и не было, да я и сам очень любил развивать ту тему. В последнее время я все чаще стал замечать, что многие мои мысли имеют некое значение не только для меня, но и для других. Иными словами, я, сочиняя некоторые из своих стихов, каким-то уникальным образом умудряюсь закинуть свое подсознание в недра, которые выходят за пределы обыкновенной фантазии. То есть, я косвенным «намеком» начинаю говорить о вещах, которые либо будут, либо которых не будет, но значение той или иной ситуации будет как раз в обратном. Чтобы никого не путать, я скажу, что я выступаю в роли предсказателя, даже не осознавая этого. Видимо, не зная того, подключаюсь ко вселенной, когда слишком глубоко забираюсь в себя. Раз уж у нас пошла такая тема, то вот вам тот самый «намек», который мне стоило рассмотреть раньше…        Песня «Мастер кукол». Мастера кукол больше нет, но продолжают жить его создания. В землю унес он свой секрет: как им энергию дать и сознание. Разум бедняги пал во мрак. Куклы впитали пороки создателя — всю его злость и весь его страх, и над театром нависло проклятие. Теперь вы видите? Мастер кукол — Миша, которого, увы, с нами уже нет, но все, что он делал, вернее все то, что делали мы вместе с ним — живо. Все лесники, оборотни, шуты и ведьмы — все живо. Как сейчас говорят: «Миша жив нашем сердце». Идем дальше. Дальше то, что Мишка по натуре был таким человеком, который был способен поднять на уши любую публику. Его энергия распространялась настолько быстро и моментальным потоком, что не почувствовать ее было нереально. Я вам больше скажу, я чаще всего ориентировался именно по его энергетическому полю, ведь у меня сильное силовое поле, благодаря которому, я ощущаю так ли все с человеком или нет. Особенно, если этот человек мне близок. Так вот, люди часто спрашивали нас: как вы так быстро смогли пробиться на вершину и стать культовой группой, пока другие так и остались внизу? Ответ кроется в энергии Мишки и его желании показать себя. Я знаю очень мало людей, обладающих таким сильным полем и внутренним потенциалом. Поэтому у нас все и получилось. Но, как вы можете понять дальше, что любой человек идет на спад, а когда он перестает ощущать землю под ногами, тогда и наступает опустошение. А куклы — люди, которые стремились быть похожим на него, и которые черпали не его положительные качества, а лишь отрицательные — его неуравновешенность, пристрастие к алкоголю и наркотикам, неумение держать себя в руках в гневе и другие факторы, которые всплывали из его характера. А проклятие — то, что после всей этой долгой и кропотливой работы, все пошло псу под хвост, поскольку главного героя просто не стало. С самого начала этот театр стал его разрушать, но вначале разрушил то, что, казалось, нерушимо — наши отношения.       Придя домой, я решил попробовать новый для себя метод засыпания, который, если сработает, то позволит мне снова увидеть Мишку. Я заснул, думая только об этом.

Сон третий.

      Я нахожусь в полумраке. Вокруг слышны крики и приглушенная мрачная музыка. Люди, идущие друг за другом в черных накидках с капюшонами на головах, несут факелы. В моей руке микрофон. Хм, я по-моему уже где-то это видел… Ах, да… Очень похоже на сцену. Раздается внезапный голос: «Группа Король и шут»; и я вижу, как появляется Яха, Балу, Поручик. Мы с Михой должны выйти после них. Я оглядываюсь в поисках своего товарища, и замечаю, как он зажигает сигарету, а его взгляд полубезумен. — Миш, — я подхожу и дружески хлопаю его по плечу, — ты как? — Охуенно, — отвечает мне он, дыхнув перегаром, — нам сегодня обещали шоу устроить, как думаешь, сработает оно нет? — Понятия не имею, — я смотрю на него, слыша, как парни начинают играть Лесника, — нам пора, — я слегка провожу ладонью по его талии, бросая улыбку и иду на сцену, Мишка идет за мной, становясь у микрофона, все так же дымя сигаретой.       Перед глазами быстро все мелькает, я будто-бы не осознаю что я и где, а просто выполняю свою работу, отчего то зная, что мое здесь предназначение совсем не в этом всем, а в другом. А вот в чем? — Эй, блять, а где вороны?! — я только сейчас замечаю, что мы закончили петь, а Горшок смотрит наверх. Да. В мою голову тут же ударяет воспоминание, как эти самые вороны падали на нас сверху и ползли прямо по сцене. А дальше… Меня охватила паника. Я вспомнил про файеры. Про то, как Мишка чуть не поджог себя. Следующая песня. По ее окончанию я подхожу к Мишке. — Миш, на следующей песне вдарят огни вон от туда, — указываю ему на установки, — Миша, не подходи к ним ради Бога! — Я атеист, — он смотрит на меня каким-то пустым взглядом, как будто не осознавая моих слов, — я сам знаю, Андрей, не обламывай кайф. — Я просто беспокоюсь за тебя, — я слегка обхватываю его за шею, смотрю в глаза, — будь осторожен, — отхожу в середину сцены начиная петь. Оборачиваюсь в сторону организаторов, замечая, как нам машут руками, киваю в знак того, что понимаю о чем они, снова возвращаю взгляд к Михе, смотря, насколько нетвердой походкой он передвигается по сцене, как подходит очень близко к краю. Я вижу, как срывается с места Яша, что-то говорит Горшку, но тот мало на что реагирует, а я как раз углубляюсь дальше к середине сцены. Сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю, что тот самый момент с каждой секундой все ближе и все повторяется с точностью. Я делаю рывок вперед, но не могу нормально сдвинуться с места. Ох, черт, нет, я не могу тебя так глупо потерять! Мой голос, супротив воли, поет последний куплет, я в ужасе замираю, допевая последнее предложение, и в этот момент чувствую невероятно сильный толчок энергии, который буквально выталкивает меня к краю сцены. Я бросаюсь к Михе, сбивая его с ног, но сам не успеваю отпрыгнуть и чувствую сильнейший жар на моем теле и лице…       Я чувствую жар и боль, будто меня полоснули сковородкой по лицу. Темно. Я вроде слышу шелест листьев за окном, какие-то обрывки голосов… Затем твой голос. — Андрей… Ты заходишь слишком далеко… Тебе нельзя доводить себя до такого… Ты не обязан ничего исправлять… Ведь ничего не изменится… — Я должен был спасти тебя вновь… я должен… в этом мое предназначение… — Нет, дорогой, не в этом… Ты тот, кто ты есть… и без тебя такого было бы все не так… — Я не понимаю… — Все поймешь.       Голос стих, а я открыл глаза. Все было в порядке. — И долго ты валяться тут собираешься, м? — голова Горшка появилась надо мной, он расплылся в улыбке. — А, что? Ты цел? — я оглядываю себя. Хм, ничего общего с тем, что было… Да и мы… Что это? Номер? — Миш, а где мы? — Мы? В Москве, — он быстро оказался рядом со мной, — вчера видать ты очень перепил мое солнышко, — провел по моим волосам ладонью, улыбнулся, обнажив зубы. — Москва… — я протянул название города, будто что-то вспоминая и у меня четко появилась картинка, где мы едем в поезде, затем в машине…заваливаемся в какой-то кабак… продолжаем в номере… а дальше темнота… — ах, да… у нас же концерт… Миш, — я смотрю на него не отрываясь, протягиваю руку, глажу по волосам, — мягкие… — Вчера в душ сходил, — он наклоняется и целует меня в губы, а у меня сбивается дыхание. Я резко сжимаю его волосы притягивая рукой к себе ближе, отвечая и слегка поднимаясь. — Ох, Миш, — я целую его, не отрываясь, стараясь податься к нему как можно ближе, но он сам отстраняется. — Андро, мы же договаривались, что только после интервью м? — он улыбается и я понимаю, что мы должны присутствовать на интервью перед концертом. Ох, как мне не хотелось подниматься. — А если мы туда не придем или опоздаем по определенным причинам? — я лукаво улыбаюсь, встаю, натягивая джинсы, ловя заинтересованный взгляд Горшка на мне. — Что? — Да так, — он наклоняет голову, продолжая рассматривать меня, — и нам придется туда пойти, к моему сожалению. — Надеюсь будет не очень заметно, что у меня стоит? — я слегка раздраженно фыркнул, но все же натянул куртку и футболку, — с другой стороны это может быть в любой момент. — Обещаю Андро, — он подошел, обняв меня сзади и чмокнув в ухо, — после этого интервью я весь твой…       Я чувствую холод, когда его руки меня отпускают, я разворачиваюсь и в следующую секунду падаю с дивана, больно приложившись об пол.

***

— Зай, с тобой все хорошо? — голос Агаты. Она видимо вернулась. Дверь приоткрылась, — ты не ушибся? — она подошла ко мне, целуя в щеку, а я укрылся одеялом, скрывая свое возбуждение, — опять снился? — ее вопрос попал в точку и мне пришлось ответить. — Да. Не бери в голову, все хорошо детка, — я улыбнулся ей и она поспешила удалиться. Наконец я выдохнул. Нет. Ну это точно какое-то проклятие!       Я засел в своем рабочем кабинете и попросил не беспокоить меня. Сейчас я понял, что мне необходимо разобраться в себе, возможно выплеснуть какие-то эмоции, что-то понять для себя и рассказать вам. Раз уж речь у нас идет про сны, и судя по всему они играют самую важную роль, то мне захотелось разобраться в этих снах получше, хотя бы для того, чтобы чаще видеть Мишку. Стоит сказать, что сны делятся на обычные и вещие. Они очень четко разделены и всегда можно понять, когда сон вещий. Вещие сны снятся на грани реальности и сна, когда ты находишься в полудреме и даже можешь думать, что ты еще не спишь. Если ты после такого сна просыпаешься и ясно чувствуешь и видишь картинку, что осталась стоять перед твоими глазами, то значит ты видел то, что должно случится.       Обычные сны тоже могут подразделяться на чушь и осмысленные. В особенности те самые «осмысленные» сны повторяются по нескольку раз и находясь в этом сне, люди чувствуют совершенно чуждые ощущения для себя. Они необычны для настоящего — реального мира. И самое прикольное, что во сне, меня, как и многих людей, забрасывает в одни и те же локации, но спустя какое-то время. Будучи во сне, я начинаю обходить всю территорию, исследуя. Обычно все эти места вызывают интерес, поэтому, пока ты не проснулся, можно узнать гораздо больше.       Еще я начал пробовать давать себе установки на сон. То есть помимо того, что я могу программировать себя на конкретный сон, я могу также как бы пробуждаться в самом сне, осознавать, что я сплю, и идти исследовать тот мир, куда меня закинуло, начинать вытворять все, что мне заблагорассудиться. Таким образом, если я смогу проснуться внутри интересной мне локации, я смогу ее поизучать уже здраво, так сказать, будучи в своем уме. Бывает, что во снах случаются всякие мистические вещи, встречаются непонятные существа. В какой-то степени, конечно, их создает мое подсознание, но я не могу иметь понятия, откуда оно берет все эти вещи, поскольку в реале такого быть не могло, и нельзя списать это все на что-то мною забытое. Как я уже говорил, у каждого места, в которое нас забрасывает сон, есть свои ощущения, и у каждого места оно свое, и никоим образом не связано с реальностью. Следовательно, можно прийти к совершенно логичному вопросу: что же все-таки содержаться в подсознании? Как раз таки этот вопрос и толкает людей на изучение всевозможных зацепок.       Мне же во всем этом хочется не просто побывать в интересном месте, а именно переместиться в то время, когда мы с Мишей были вместе. Если не в реале, так хоть во сне я хочу быть с ним так же близко, как и было в моем прошлом. И я знаю, что могу это сделать.       Этим вечером я постарался максимально дать себе прогноз, чтобы оказаться не просто рядом с Мишкой, но и также осуществить все задуманное мной касаемо его, ведь все эти сны во мне разыграли настолько сильное желание, что если я не смогу его выплеснуть именно здесь, то я сойду с ума. Я погружаюсь в пелену грез, стараясь удержать облик Горшка впереди себя.

Сон четвертый.

      Я стою на улице рядом с ребятами из группы. На мне кожаная куртка, легкие бриджи и при этом на ногах что-то вроде сандалей. Сейчас явно утро и мы собираемся выезжать из гостиницы. Я слышу, как ребята разговаривают друг с другом, но среди них я не вижу только одного человека — Горшка. Слышу разговор, фразы которого доносятся до моего слуха. — Да они по-любому поссорились, видишь, он даже сегодня раньше него вышел. — Обычно они вместе как-то, но что поссорились не думаю, больно рожа у него довольная, ты же знаешь, что Андрей если расстроен, то на нем лица нет. — Ну вообще да, ну ладно, пускай разбираются, их дело… А то Миха вчера так зол был вечером, уставший, думаю сегодня подобрее будет, — на лице одного из говоривших промелькнула хитрая улыбка. — Надеюсь, а то с ним ехать наказание, огрызается на каждый чих. — И не говори, — они повернули головы и встретились с моим изучающим взглядом.       Их слова позволили начать разыгрываться моему воображению и я отрывками стал вспоминать, что произошло ночью в отеле. Я помню разъяренного Мишу, он активно ходил по комнате и размахивал руками, пытаясь мне доказать свою точку зрения. По-моему мы говорили о концертах и его употреблении всяческих наркотических средств. Горшок рьяно мне доказывал, что он с этим завязал и больше к такому не вернется, но я упрямо пытался ему доказать, что он должен себя поберечь и не пускать все на самотек. А дальше… Дальше на его вопрос, почему я о нем так пекусь, я повалил его на кровать и целовал, таким образом говоря о своих чувствах к нему. Дыхание сбивалось, а наши тела были все ближе и ближе друг к другу, губы рвано касались друг друга, а одежда начала слетать только уже в самый последний момент. — Андрей, ты всегда будешь так настойчиво отвлекать меня от своих мыслей? — его улыбка в момент пленила меня и я прижал его тело к себе, заставляя опуститься на меня всем весом. — Миш, не отпускай меня, ммм… будешь меня слушаться? Я тогда сделаю тебе небольшой подарок, — моя улыбка растягивалась все сильнее, я зарылся в его пушистые волосы ладонью, притягивая к себе для поцелуя. Из раздумий меня вывел внезапный голос: — Этот халявный кофе то еще пойло, — смех, — спонсор нашего сегодняшнего дня.       Я обернулся, чувствуя не очень приятное ощущение, опускаю глаза и вижу что мои ночные воспоминания дают о себе знать. Поэтому я встал в другую сторону ото всех и принялся взглядом следить за дверьми отеля. Спустя минут десять из них показался Мишка. На нем были шорты, футболка, а в руке стаканчик с кофе. Его взгляд мне не очень понравился, будто бы он был чем-то озабочен. Я подошел ближе к нему. — Все в порядке? — я дотронулся до его плеча, так близко придвинувшись губами к его уху, что он сразу слегка отскочил и повернул голову в мою сторону. По его взгляду я понял, все более чем в порядке, просто Мишка расслаблен и не хочет таковым казаться. Я улыбнулся, снова прильнул к нему, на что Горшок тоже встал ко мне поближе и я тогда смог ему шепнуть пару слов. — Прости, если что не так, — я едва заметно дотронулся языком до его уха, услышав в ответ тихий рык, — у меня есть для тебя подарок на оставшийся вечер. Он смерил меня взглядом, игриво улыбнувшись и откинув волосы рывком головы, — ты как то раз тоже так говорил… Такое было сложно забыть… Я только собирался что-то ответить, как нас отвлекли и мы стали садиться в машину. Я кинул быстрый взгляд на Горшка, заметив, что руку из кармана шорт он так и не убирал, я улыбнулся своей догадке и пристроился в фургоне на месте около окна.       Пока мы ехали я чувствовал на себе пристальные взгляды, я пытался понять, что происходит, поскольку у меня было четкое ощущение, что это — не реально. Я ушел в себя, не говоря ни с кем, даже тогда, когда ко мне стал приставать с расспросами Ренегат. Он слишком назойлив по отношению ко мне. Я вздохнул. Мысли, которые должны были быть в моей голове, куда-то улетучились и тогда промелькнула та, которую я цеплянул за хвостик. Я же сплю! Я встрепенулся, огляделся и первой же фигурой на моем пути стала физиономия Рене. Он как-то неестественно взял меня за волосы и несколько раз сделал движение, будто желая, чтоб я ему отсосал. — Ути, посмотрите кто у нас тут такой проснулся, солнышко, — отпустил, а я поднял на него глаза. — Ты в своем уме? — проговорил достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания других, но мысль о том, что это сон, а так же самодовольная ухмылка Александра заставила меня сделать то, чего никто никак не ожидал. Я двинул ему в челюсть со всей присущей мне ненавистью. Машина затормозила, а ребята сразу принялись нас разнимать. — Воу, Андрей ты что это, прекрати. — Прекрати? — я понял, что в этом сне мне ничего не будет, поэтому мне можно делать все, что я захочу, — а как ты относишься к тому если тебя будут склонять к чему-то неподобающему? — В каком это ты смысле? — Это я в каком смысле? — я дьявольски улыбнулся, взял упавшего Рене за волосы, поставил перед собой на колени, — соси давай, — я смотрел на него в упор, — что не приятно да? Не хочется? А придется да, красавчик? — я проговаривал все это с издевкой, стараясь показать всем, что со мной шутки плохи, повернул слегка взгляд к Мише. Тот смотрел на все с интересом и долей уважения ко мне. — Андрей, ты все не так понял, — Саша принялся мотать головой и пытаться перевести все это в шутку, — я же просто прикалывался. — Ах прикалывался? — я снова съязвил, — а лапать меня на съемках это ты считаешь нормальным, правда? А приходить ко мне в номер под предлогом, что Поручик громко храпит и тебе не уснуть, это нормально?! — я оттолкнул его и плюхнулся рядом с Горшком. — Но ведь он и правда храпит, — Ренегат выглядел подавленным, но тут вклинился Поручик. — А ты не храпишь?! А приходить ко мне и слезки пускать, что тебя все прогоняют, это в порядке вещей да? — Но. — Прекратите, — уже не выдержал Миша, рявкнув, что все тут же расселись и успокоились, слегка прислонился ко мне. — Я тобой горжусь, Андро… Ты такой нервный, потому что я не дал тебе расслабится утром? — его голос перешел в шепот, и я почувствовал его руку на своем паху, отчего прикрыл глаза и тихонько кивнул. — Он меня давно бесит если честно, — я выдохнул и повернул голову, — Миш, ты это специально… а хотя… продолжай, мне похуй как-то, — я откинулся на спинку места и расслабился. — Только после подарка, — он убрал руку и улыбнулся мне. — Хорошо, как скажешь.       Горшок сразу забежал в номер, как только мы приехали. Он завалился на кровать у самой стены и начал что-то повествовать для тех, кто тоже решил зайти в гости в нашу с ним обитель. Пока все были там, я сходил в душ, пригладил волосы водой, что они стали прилизанными как у какого-нибудь сексуального мачо из фильма про любовь, надел лишь кожаные брюки, оставив торс оголенным. Для пущей превосходности, на глазах появились темные очки. Я вышел обратно в комнату. Еще остались те, кто не ушел. — Оу, Андрей, ты времени зря не терял да? — послышался хохот и одобрительное улюлюканье, — Князь Миху поднимай, а то он чет совсем раскис, — снова смех, а я смотрю на Горшка, встречаясь с его, казалось бы, равнодушным взглядом. — Да ему перед концертом как обычно надо отоспаться, поразмышлять там обо всем, вы че, не в курсе? — я улыбаюсь, — ребята, давайте идите кутить к Балу, от Михи сейчас толку мало, — я стою держа руки в карманах, смотря за тем, как ребята стали покидать нашу комнату. Наконец мы остались вдвоем. Я прошел и повернул ключ в замке. — Я же обещал тебе подарок… Не дожидаясь каких либо действий от Горшка, я быстро оказался на его кровати и уже прижимал своими бедрами его к кровати. — Не разделся еще? Плохо! — я рванул на нем футболку, послышался треск. — Андро, блять! Это моя прерогатива! — он постарался как и всегда взять власть в свои руки, но не тут то было. — Забудь, парни как раз искали тряпку чтобы ноги вытирать, — я отбросил то, что осталось от элемента одежды и жарко принялся целовать кожу на его груди, пока еще не изуродаванную татуировками. Я прикусил сосок и услышал, как Мишка тихо простонал — Ммм… Миш… Ты забыл разве, где должны быть твои ручки? — я почувствовал его ладони на своем паху, чувствовал, как он начинает меня раздевать. — Дюш, не заводи меня… Ты же знаешь я могу сорваться, — он почти рычал, а глаза стали темнее ночи. — А если я хочу? Я соскучился, придурок ты! — я сказал это все по доброму, прикоснулся губами к его шее, начиная кусать ее. Внутри меня все кипело, я был возбужден до предела, и я держал надежду лишь об одном: лишь бы не проснуться, но я не заметил, как произнес это вслух. — Я не хочу просыпаться… Я хочу остаться с тобой навечно здесь… — Это слишком прекрасно для сна, — его голос ласкал мой слух, его пальцы заставляли меня издавать все более томно-звериные стоны, его тело и запах манил к себе все ближе… — Нет, это прекрасный сон… Я не позволю себе проснуться… — я с новой волной жажды плоти набросился на него, не оставляя ни одного живого места на его теле. Мои руки уже расправились с его джинсами, рванув их так сильно, что молния разошлась, — купишь новые, — я сбивчиво принялся опускаться все ниже по его телу, не пропуская ни одного участка, я старался будто бы насытиться им, запечатлеть в памяти и сделать все мною задуманное. — Ммм, помнится ты когда-то говорил, что тебе никто не делал минет лучше, чем я… Это правда? — я коснулся его члена, начиная ритмичные движения ладонью, едва оставаясь в сознании от того, что творил Горшок. — Это так… Девки как то не так это делают… Сначала сидят, восхищаются или наоборот пугаются, будто я их насильно ебать собрался, — хохотнул, с рыком простонав и желая меня перевернуть под себя. — Не сегодня, — я толкнул его обратно, касаясь члена языком и вспоминая те сладкие моменты, когда я себе мог позволить этим заниматься хоть каждый день.       Нас захлестнула волна похоти и кайфа, я, не желая ничего растягивать, стремительно брал мне столь необходимый наркотик, под названием Михаил Горшенев, а он, в свою очередь, не мог понять такого моего порыва. Я делал это с ним будто в последний раз или после прихода с армии… Ох, если бы я мог тебе сказать, что это все так и есть, что я просто изголодался за все эти года, что я места себе не находил, что я по первости заебался ходить со стояком, потому что видите ли Мише приспичило меня навестить, воздействуя на мою энергетическую оболочку. Сейчас я действовал быстро и решительно, надеясь, что я не проснусь на самом важном моменте. Я двигался рвано и быстро, не стыдился стонов и матюков. — Миш, я так тебя люблю, слышишь… Я не с кем не мог быть так счастлив, как с тобой… — дыхание начало срываться, я понял, что погружаюсь в водоворот ощущений, в которых рад утонуть. — Андро… Если я тебя изнасилую на сегодняшнем концерте, то не удивляйся, — он засмеялся, больно укусив меня за шею. — Ооо, я приму этот вызов, — я чувствовал весь этот кайф, все тепло, которое окутывало нас, я просто не мог противиться тому, что начало происходить… — Господи, о Миш… Блять, ну зачем ты ушел… — Я все еще под тобой… — Ох, забудь, — я закрыл глаза, сделал несколько движений, чувствуя как мой живот заливает что-то теплое и вязкое, — Горш… — я наклоняюсь и жадно целую его губы, такие горячие и поддающиеся мне. Я чувствую, как проваливаюсь. — Нет, Миш, обними меня, не надо отпускать… — я начинаю ощущать, что целую что-то холодное, с ужасом открываю глаза и понимаю… — Проснулся, блять! — Это, конечно не мое дело… Я осознал, что Агата была со мной. — …Но почему ты меня будишь своими стонами посреди ночи? — Я… — я слегка виновато на нее смотрю, — я был с ним… — Ну тогда оставшееся время спи в том, что ты тут наделал, — она поднялась и вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве, с дико бьющимся сердцем, пятном спермы на одеяле и все еще ощущающемся поцелуе Мишки на губах…

***

      После этого недоразумения, Агата пришла ко мне уже в первой половине дня, решив, что мне необходимо выговориться или может что-то ей рассказать. Но она забыла, что я всегда был замкнут, особенно в своих личных воспоминаниях. Я никогда не стремился к разглашению собственных тайн, и поэтому я отвертелся, сказав, что я просто перевозбудился накануне. Я понимаю, что ей слышать о моих похождениях с Мишей во снах крайне неприятно, и я освобождал ее от этих знаний.       Многие почему-то думают, что если какого-либо человека что-либо тревожит, то ему обязательно нужно выговориться. Это далеко не так, потому что многие «выговариваются» молча. На уровне своих мыслей. Они много думают, ставят себя во всякие интересные передряги, решают, как им лучше поступить в той или иной ситуации, предаются воспоминаниям или же вываливают всю свою энергию в творчество: рисуют, пишут, поют. Я такого поля ягода, и мне нравится быть в самом себе, вспоминая былое…

***

— Черт возьми, мы выиграли премию! — Блять, это один из тех моментов, когда я бы этого не хотел, — Горшок отстраняется от моих губ, в спешке натягивая куртку на футболку, а я надеваю свою. — Миш, волосами закройся… Я кажется неудачно влепил тебе засос, — я смущаюсь, а Мишка рассерженно начинает укладывать собственные волосы, а затем хватает меня за руку и буквально выводит к микрофону. Люди в зале аплодируют, а я стою и пытаюсь как-нибудь разрядить ситуацию. — Миш, а зачем ты мне цветы то подарил? — я насмешливо смотрю в глаза Горшка, замечая как он слегка краснеет и начинает запинаться, — у нас же Машка есть, я ж не женщина! — Я…ээм… неудер… перепутал… Да, я перепутал, — смеется он, а я расплываюсь в улыбке. Я же понимаю, что Мишка просто романтик, и он просто по зову сердца оказывает мне знаки внимания, как девушке. Но это совсем не значит, что я всегда выступал в наших с ним отношениях в роли девушки! Нет, мы постоянно менялись, и, Мишка бы не дал соврать, я очень хорошо умел убеждать людей и брать над ними вверх. Особенно в постели. Я по натуре тихий и неконфликтный, но Горш часто меня выводил из себя, что я просто зверел. Меня начинает бесить, если мне долго не дают то, что я хочу или что-то долго не получается. — В общем мы очень рады были получить эту премию, но не расстроились бы, если бы ее не получили… Спасибо нашим фанатам, — я быстро беру статуэтку, отдаю ее Мишке, бросая быстрый взгляд на него и буквально выскакиваю из помещения в коридор кулис. Но даже там нас не оставили в покое. Быстро подлетевший журналист застал меня врасплох, а подошедший ко мне Миша сразу же принялся издеваться над моим, и без того возбужденным, сознанием. Он встал рядом и внимательно смотрел, как я говорю, краем глаза я замечал, что по большей части его интересовали мои губы, но я не мог вот так просто отделаться от ответа. — По факту, нам было все равно, премия есть премия, и если бы мы ее не выиграли, то на наше настроение это бы не повлияло. У нас, — я повернул голову в сторону Горшка, встречаясь с его игривым взглядом. Сердце сразу же пропустило пару ударов и мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы не потерять дар речи, поэтому я поспешил повернуться обратно к журналисту, выдохнув эти несколько слов, — были на сегодня планы, — я сглотнул и вновь повернулся к Мише, а тот, поняв все, что я сказал, рассмеялся. После этого мы поспешили удалиться с глаз долой, чтобы вновь не попасться журналистам или кому либо еще. — Ха-ха, ну и взгляд у тебя был! — Горшок забежал за мной в гримерку, отставляя статуэтку на стол. — Смешно тебе? — я почувствовал, что начал закипать, поэтому надвинулся на виновника моего голода, — а если бы спалились, смешно тебе было бы? — я вплотную подошел к Мишке, посмотрел ему в глаза, размышляя, в каком он сейчас настроении, — быстро лег и разделся. — Ммм, хочешь сегодня побыть сверху, да любимый, — улыбаясь, Горшенев стянул с себя куртку и футболку, присаживаясь на небольшой диванчик, раскинув ноги пошире, — мне помнится ты был в восторге, когда я тебе позволял раздевать себя, правда… Андро?       Я смотрел на это чудо и понимал: сегодня во мне слишком много энергии, чтобы я позволил себе быть внизу. Я быстро подхожу к Мише, силой валю его на диванчик, переворачивая на живот и почти рывком сдергивая его кожаные штаны. — А ты я смотрю снова решил побыть «плохим» мальчиком, да, Миш? — я беру ремень и ударяю его по пятой точке несколько раз, — ну что, ты понял, кто сегодня заправляет ситуацией?! — я снова ударил его ремнем, понимая, что завожусь до предела, а тихие стоны Горшка разжигают во мне бурю всевозможных чувств. — Ммм, Дюш, ты так бы сразу и сказал… — он переворачивается на спину и рывком притягивает меня к себе, целуя и избавляя меня от вещей. — Я же обещал отомстить тебе за тот случай в поезде, — я улыбаюсь, вновь вгрызаясь в его губы поцелуем, сжимая волосы с такой силой, будто бы я желаю их оторвать. Начинаю целовать его шею и грудь, спускаясь все ниже, обхватывая член ладонью, медленно работаю пальцами. — Это что-то новенькое, — он тяжело дышит, прижимая мою голову к своему телу, — все-таки я ошибся, говоря, что ты сегодня будешь совсем сверху.       Я нанес несколько укусов и зализал их, — да что ты, — я ухмыляюсь, предвкушая свою фантазию, вновь сжимаю волосы Горшка, отстраняюсь, поднимаясь и дергая его за собой. — У тебя самый охуенный минет, дорогой… Не томи, Мишенька, — я прижимаю его голову к своему паху и не сдерживаю стон, когда его губы касаются разгоряченной плоти. — Ох, глубже бери… — я начинаю двигаться ему навстречу, закрыв глаза, чувствуя только, как мокрые губы и язык касаются члена, а тело пронзает молнией от полученного кайфа, — ммм… умница… АЙ! — я резко снова дернул его за волосы, — клыками осторожнее! Иначе твой любимый Андрей станет ни на что не годен, — я чувствую, как его действия стали мягче, как он старается по-настоящему произвести на меня впечатление. Я наслаждался этими моментами, потому что в обычной жизни, заставить Мишу что-либо сделать, подчиниться чему-либо, не предоставляло никакой возможности. Я стоял, закатывая глаза от кайфа, повинуясь тембру, двигался ему навстречу. Эти ощущения нельзя было сравнить с обычной девушкой, потому что… потому что мужчина точно знает, как правильно нужно стимулировать член, для достижения самого яркого эффекта.       Через какое-то время я отстранился, заглядывая прямо в глаза моему любовнику и тихо шепча: — Ты знаешь, как я люблю… — я отпускаю его, ложась на спину, наблюдая, как Миша садится сверху, и внезапная дикая волна кайфа захлестывает нас обоих. Движения, вначале медленные, а затем все быстрее, заставляли нас уходить с головой в нирвану чувств, ловить кайф похлеще наркоты, поддаваться влиянию своих инстинктов и двигаться в этом «танце» все быстрее и быстрее. Я тогда мало, что мог осознавать. Для меня ничего в этот момент не существовало, кроме меня и Мишки. Я владел им, ловя наслаждение от того, что он мне подчиняется, что он мне позволяет делать все, что я бы хотел. И я делал это, с каждым толчком распаляясь все сильнее, пока наконец не стал подходить к финишу. — Блять, Миш, ты такой…узкий… Я не могу долго сдерживать себя, — я практически шептал ему эти слова, задыхаясь от собственного темпа, а сердце, казалось, выскочит из груди. — Всегда можно начать сначала… И да, Андро… Тебе придется тоже побыть котиком, — в его голосе звучала некая лукавая усмешка, которая заставляла меня вздрагивать. Я обожал, когда он называл меня котиком. Никто об этом не знал, даже самые близкие, никто не знал, что помимо имен, у нас есть еще наши личные прозвища… Мишка был всегда Мишкой, я звал его Горшеней… А он меня — котиком…       Стоны становились все громче, дыхание учащалось, а судорога кайфа во всем теле сбивала с ног и туманила сознание. Мы давно привыкли, что кончаем вместе, и я кайфовал от этого момента. Это означало, что мы идеально подходим друг другу. — Я хочу… еще… — срывающимся голосом шептал я, выпуская Мишу из объятий, поддаваясь его руке, которая заставила меня опускаться на колени, облокачиваясь на диван, — ммм… ты, кстати, знаешь, что у меня от тебя мурашки по коже? — я прикрываю глаза, ложась поудобнее и расслабляясь. — Конечно знаю, Дюш… Ты лучше любой бабы… Всегда такой аккуратный… И ты меня действительно любишь и никогда не предашь, — он провел головкой по моим ягодицам, а я дернулся, больше от наслаждения, — не бойся, малыш, я аккуратен… — Миш, я знаю… Я тебе доверяю так, как не доверял никому… — я чувствую толчок, небольшая боль, отчего с моих губ слетает тихий стон, я слегка выгибаю спину и сам подаюсь навстречу. Он любит, когда я так делаю.       Мы настолько понимаем друг друга, что движемся в такт. Не хочу разводить ванильные сопли, но даже сердца звучат у нас почти одинаково, бьются в определенном ритме. Я не думаю ни о чем, я просто наслаждаюсь каждым прикосновением, каждым моментом нашей близости. Я чувствую, как он целует меня за ухом, отчего я начинаю таять, едва ли не падая на диванчик. — Ооох, Горш… — с моих губ слетают стоны все громче и громче, Мишин мат только подстегивает меня, я отдаюсь целиком и полностью ему, как он до этого отдавался мне.       Вопреки всем ожиданиям, нам очень редко удается побыть вот так, вдвоем, чтобы никто не отвлекал, не мешал, чтобы никого не было. Когда желание переходит все границы, нам уже становится похуй и мы уединяемся в первом попавшемся месте. Правда ничего путного из этого никогда не выходило, ибо в половине случаев нам мешали, отвлекали… И всегда в самый пикантный момент, когда мы уже находились на пределе. Вы бы знали, как мне иногда приходилось сдерживать Миху, ведь когда он был рассержен… А он был рассержен, если не сказать, что взбешен, то его единственным успокоением стало бы то, чтобы набить морду тому, кто нас потревожил. Но друзей он не трогал, никогда. Ругался, матерился, капризничал, как ребенок, но не дрался… Вымещал злость потом на чем-нибудь другом. Я совру, если скажу, что мне такое его поведение не нравилось. На самом деле я тащился, когда он был такой, главное, это было его останавливать от нерадивых и непоправимых поступков, но когда мы оставались вдвоем после… Я успокаивал его так, что сам валился с ног, а Мишка расслаблялся и снова становился добрым, после целуя меня в ухо и что-то шепча. Вот такая вот романтика, епт.       Я зачем-то замечтался, и не заметил, как мое тело сигнализирует мне о скором финише. Я снова прогнулся в спине, громко простонав, пачкая диван спермой, чувствуя, как Горшок буквально впечатывает меня в мебель. — Грр… Андро… Такой горячий… Только мой, — он делает еще несколько резких движений и кончает, заваливаясь на меня сверху. Мы переводим дыхание, и тогда я выползаю из-под него, укладываясь на диван и тяну своего любовника за собой. Наши губы соприкасаются, все еще сбившееся дыхание мешает проявлять любовь, а пальцы изучают каждый миллиметр кожи. — Только попробуй еще раз меня так по-соблазнять, придурок, — я глупо улыбаюсь, сжимая в пальцах волосы Миши, наблюдаю за его глазами, ощущая себя самым счастливым рядом с ним. — А ты тогда пойми наконец, что жилетка, это верхняя одежда… И НЕ НАДО БЛИН ЕЕ НАДЕВАТЬ НА ГОЛЫЙ ТОРС! Ты же знаешь, как на меня это действует, Дюш, — он обнажает зубы в улыбке, гладя меня по груди, целует в губы и отстраняется. — Сегодня ночью в нашем номере… Я перебиваю его: — Я тебя привяжу к кровати, чтобы ты не умчался пить с какими-нибудь там панками, и ты мне споешь веселую сказочку… — я пробежался пальцами по его торсу. — Вообще то рассказывать сказочки твоя прерогатива, Княже. — Я знаю… Но я ведь прошу спеть ее мне, — я склоняюсь над его лицом, мягко касаюсь губ и шеи, затем встаю, натягивая джинсы, — нам пора идти… Если не хочешь остаться здесь насовсем, — смеюсь, кидая Горшу его джинсы, с любопытством наблюдая, как он с ними возится. — Я был бы не прочь остаться здесь на всю ночь, — на его губах играет лукавая улыбка, а я чувствую возбуждение вновь. — Миш, пожалуйста, — я стараюсь его остановить, но уже поздно. — Ты только представь: закрытое помещение, темно и только мы вдвоем в какой нибудь тесной комнатке, предназначенной лишь нам двоим… — Было бы чудесно… — я глубоко вздохнул, стараясь как-нибудь взять себя в руки, — но нам нужно идти, Мишут…       Сны, реальные воспоминания… Они так тесно связаны друг с другом. Я часто не в силах понять, было то или просто приснилось? Но все же я стараюсь разделять их, я стираю границы, только если это мне необходимо. Я ухожу с головой в воспоминания, и мне кажется это все таким реальным. Я люблю видеть сны, которые отражают моменты моей жизни. Знаете почему? Потому что я уже знаю, что произойдет в следующую секунду. И будучи человеком разумным, с разбитым сердцем от тяжелой потери не просто человека, а и части своей души, я стараюсь изменить финал, и тогда мне открывается другой путь, тот, который открылся бы мне, поступив я тогда не так, а эдак. А если ситуация снова повторяется во сне, то мне дается возможность использовать третий путь разрешения, в результате которого я снова вижу новый путь. И каждый из них истинный, его путать нельзя, это путь, по которому я мог бы пойти, и еще неизвестно к чему бы он меня привел. Поэтому осторожнее со своими желаниями и снами. Некоторые из них имеют силу сбываться, а сны, которые вы уже встречали в реальной жизни, могут свести ваш разум с ума, и тогда вы начнете путать, что было, а чего не было в вашем настоящем мире. А потерять самые дорогие для себя воспоминания, все равно, что обналичить душу.

Прервана связь. Легкий шок. Тактильность как сон. Это время, по ощущениям выхлоп дежавю.