Зло не дремлет

Мордор. Какое величественное название для столь мрачного места… Здесь всегда жарко, никогда нет дождей и никогда не было росы по утрам. Безжизненное место, здесь нет ничего кроме вулкана, орков и огромной крепости, возвышающейся над голыми камнями. Именно таким и помнят это место все, кто родился в течение прошлых тысячелетий. С вершины Барад-Дура, на все это великолепие смотрел властелин этих земель — Саурон. Он смотрел… И каждый голый выступ скалы, каждый высохший и раскрошившийся булыжник, каждый обломок мертвой ветви дерева отдавался в его груди тупой болью. Вот он, Великий Саурон, Темный властелин, он создал это! Но, если вдуматься, что он создал? Всего лишь сухой край, с сухой землей и пропитанным сажей воздухом. А зачем? Он не знал. Да и что он мог с этим поделать? Этот край умирал вместе с ним, становился темнее вместе с его душой и убивал из-за потерянного величия, как и его властелин. Саурон закрыл глаза и попытался вспомнить каким было это место, когда рядом был наставник, в те времена, когда он был не одинок. Мысли о Морготе отдавались тупой болью где-то в районе груди, Саурон не хотел ее ощущать, да и больше не мог, боль выпила все силы и не оставила больше ничего кроме тела, пропитанного ею насквозь. Она рвала его на куски до последнего, пока не осталось ничего, вместо сердца — пустота, вместо души — пропасть, и каждый раз, сидя на этом месте, он балансировал на ее краю. Саурон прикрыл глаза снова, на этот раз ему удалось, он видел пейзажи далеких лет, также ярко как когда-то. Они мерцали перед его мысленным взором счастливыми кусками прошлого. Вся долина цвела, вулкан потух и из его жерла не показывалось ни единой струйки дыма, широкую равнину под крепостью расчерчивал сияющий голубизной ручей… Властелин улыбнулся, но улыбка вышла слабой и горькой, воспоминание помутнело, а затем и совсем потухло. Он встал и одинокая слеза прочертила дорожку по его щеке. — Скажи мне, Манве, сколько еще мне страдать? Разве я еще не насытил тебя своими стенаниями? Разве я не раскаивался? Разве не молил о прощении?! — Саурон медленно, но верно переходил на крик. — - Разве я не прозябаю здесь в одиночестве, томясь мыслями о жизни, что прошла и о людях которые покинули меня?! — Его голос сорвался, Темный властелин стоял на коленях, беспомощно глядя на запад. Но закатное солнце оставалось безмолвным. В порыве отчаяния, Саурон грохнул кулаком об пол, так, что по нему побежали трещины. Боль, копившаяся в его душе веками, нашла свой выход в крови, которая вытекала из многочисленных ранок на руке, и в слезах, которые медленно стекали по щекам к кончику носа, падали на пол и смешивались с алой, как розы, кровью. — Ты отнял у меня все, Манве… Сердце, душу, жизнь и друга, которого я, на свою беду, полюбил. Ты отнял у меня возможность прощать и быть прощенным, и теперь я вынужден смотреть на ошибки былых лет вечно, не имея никакой возможности простить себя. Ты заточил меня здесь, приковал мой дух к этому месту, чтобы я вечно смотрел на выжженную пустошь и не находил покоя. Ты даже отнял у меня возможность умереть, ведь я не могу причинить себе вред умышленно, ножи и мечи плавятся, веревки сгорают. Я ни жив, ни мертв. Ходячая тень в царстве обмана. Каков твой замысел? Владыка тьмы покачал головой, все также продолжая смотреть за запад. Он уже много лет вопрошал Манве о своей судьбе, много пролил слез, много сказал слов, да вот только все впустую. Себя он не жалел, где-то в глубине души он даже понимал, что он достоин такой участи, вечно сидеть в своей башне, окруженной засухой и беспросветной тьмой. Одного он никак не мог простить верховным богам — изгнание Моргота. Саурон боялся признать то, что все-таки умудрился влюбиться и, как он недавно сумел узнать, взаимно. Владыка горько усмехнулся этой мысли: — Вот значит как получается, сначала я страдал из-за дум о не взаимности моих чувств, а теперь от того, что они взаимны. Новая слеза медленно прочертила искрящуюся дорожку на его щеке. Рядом с ним, на полу, лежало в гневе разорванное письмо, хотя письмом это можно было назвать с большой натяжкой. Это был обрывок из дневника Моргота, Саурон нашел его в Мордорских подземельях, под грязевыми пещерами в которых плодились орки. Во время последней войны светлые духи разорили все подземелья и непонятно каким чудом, но дневник Моргота уцелел, быть может на нем было заклятье неприкосновенности или же на него просто не обратили внимания, но он представлял собой весьма ценную и полезную информацию, особенно текст, расположенный на последней странице. Он был написан на разных языках, как будто специально, чтобы усложнить задачу по прочтению тому кто его найдет и все же у Саурона получилось, только вот он жестоко об этом пожалел. Владыка тьмы осторожно поднялся и нетвердой походкой двинулся к валявшемуся на полу, ненавистному куску бумаги. Письмо снова было целым, как будто его никогда и не рвали, еще одна проделка Манве. Сколько бы Саурон ни старался, сколько бы не сжигал, не рвал письмо на куски, оно неизменно становилось целым и невредимым вновь. Это было напоминание, он должен был вечно страдать и помнить эти строки, помнить все, что он упустил и то, чего бы не случилось не будь он так упрям. Владыка тьмы медленно, дрожащими руками, поднял письмо. Он перечитывал его раз за разом, странно, но с каждым прочтением становилось только больнее. Первые четыре предложения были написаны на кхуздуле, еще несколько на эльфийском и всеобщем, ну, а окончание было написано на языке на котором два владыки общались во время походов, чтобы их никто не мог подслушать. Охрипшим от крика голосом, Саурон начал заново читать письмо, кажется уже в тысячный раз, как будто что-то могло измениться в тексте. Зло никогда не дремлет, нет, оно не может спать, я не могу спать, по крайней мере не после того, что я осознал. Манве скоро явится, он заберет все, что только может, но теперь мне плевать на свои помыслы и желания, плевать на мировое владычество, Манве может забрать все это у меня и я не буду сожалеть, но одного я не выдержу точно, Саурон не должен пострадать в этой войне, я себе этого не прощу Далее шел отрезок письма, написанный позднее: Правильно ли я поступаю? Что я по-настоящему чувствую? Я не способен любить или же… нет. нет, нет, нет… Я разрушаю, я зло, я тот самый единственный и холодный эгоист, которого он видит каждый день. Я последний из великих и я первый среди слабых, моя сила в моей слабости. Я разрушу его жизнь так же как этот мир, камня на камне не останется. И все же… Я боюсь себя, я опасен, он не должен любить меня, убийца, шипят они мне во след и лишь он, так робко и нежно шепчет, повелитель.Солнце в царстве мрака, лучший кузнец Ауле, бог ты мой, что же я натворил? Я схожу с ума, как же больно, я знаю — это расплата за все. Что же мне мешает сказать? Гордость. Да, гордость и страх. Преклонить колено перед слугой? Никогда. Разрушить его жизнь ради своей? Нет. Нет, нет, нет. Я лучше позволю Манве победить меня, изгнать во внешнюю тьму, тогда ему будет легче, забудет, все пройдет, только эти строки останутся вечны. Все что было, то было неважным, Ты сумел подарить мне весь мир, В мою жизнь ты ворвался однажды, И меня сразу ты покорил Я хочу, чтоб ты всегда улыбался, Чтоб все беды обошли стороною, Я хочу, чтоб всегда ты смеялся, И чтоб не был знаком со слезою. И пусть даже солнце не светит, И пускай пошатнется земля, Я хочу быть только с тобою, Потому что люблю я тебя! Прочтя все строки до конца, Саурон уставился в пустоту, он больше ничего не видел и не слышал, хотелось кричать, слезы медленно струились по его щекам, капая на пол. Кап-кап-кап. Каждый раз одно и тоже, это было слишком для него, слишком больно, много боли, очень много и она прорывалась наружу, он больше не мог, не мог это выносить, его мир, его душа, его разум — все, абсолютно все было разрушено, он был никем, он потерял все. Саурон закричал, мощные вихри пламени расходились во все стороны от него, а он все кричал, рыдал от этой боли, упивался ей, волны жара обдавали его лицо, но не обжигали, бессмертный дух Саурон будет вечность страдать от этой боли, пожирающей все его существо, отравляющей его тело. Темный владыка рыдал до тех пор пока в нем не осталось сил даже для того чтобы дышать, обессиленный, он упал на пол и потерял сознание, у него начался страшный жар, перед глазами мелькали картинки сражений, варги, орки, все в перемешку. Саурон метался в бреду на полу своей башни и постоянно шептал лишь одно имя: Моргот.

***

Тем временем в царстве вечной ночи Две фигуры молча стояли друг напротив друга, темное против светлого, два брата, такие одинаковые, но такие разные. Жизнь раскидала их по разным сторонам и они уже давно не считали себя даже знакомыми, только врагами, белое против черного, добро против зла. Нельзя было точно сказать где именно они находились и находились ли где-то вообще, то была пустота и ее черные крылья распластались на многие мили вокруг двух фигур, парящих на ее перьях. Моргот и Манве стояли друг напротив друга, а между ними была прозрачная стена, сотканная из света. — Ну здравствуй, братец. — усмехнулся Темный Князь — чем обязан твоим визитом? Неужто пришел извиняться? Манве проигнорировал этот выпад, он знал как стереть эту гадкую ухмылочку с лица брата, эта мысль так рассмешила его, что он даже позволил себе улыбнуться, но по-прежнему молчал. — Что, для меня так и не придумали достойного наказания? Вы настолько мне боитесь, что решили отправить на курорт? Кстати, здесь очень славно, а кресла из темной материи просто прекрасны. -О, не переживай, тебе понравится твое наказание, оно вполне достойно тебя. Кстати, Саурону мы придумали что-то почти такое же. Моргот вскочил и вмиг посерьезнел, брови сошлись вместе, лоб нахмурился, а глаза начали метать молнии. Мысли в его голове летали со скоростью звука, одна хуже другой. Что-то изменилось в нем, неужели он стал…мягче? И, что это? Страх? Да, это был страх, страх причинить боль единственному человеку ради которого он позволил себя победить, свергнуть с трона и отправить сюда. Неужели Саурон не смог оправиться от его ухода и чем-то разозлил Манве или еще хуже…что если он и есть его наказание? А, что если Саурона больше нет… они убили его. Нет, нет, только не это. Моргот собрал все силы и ударил кулаком в барьер, прямо в то место где отражалось ненавистное ему лицо Манве, этого всесильного выскочки, которого он уже давно пытается уничтожить. — Что ты с ним сделал? — А, так вот как ты теперь заговорил. — с усмешкой ответил Манве.Это был момент его триумфа, час, когда он окончательно победит брата наконец-то наступил, теперь ничто не могло помешать его мести.Но ему было мало, он хотел причинить столько боли, сколько Морготу не причинял еще никто. Он мечтал, что Темный князь станет умолять его, рыдать, целовать ему ноги, но он лишь рассмеется и уйдет прочь, хохоча в голос. Иногда Манве сам себя пугался, он стал таким жестоким после разорения Валинора и убийства священных деревьев, что даже великий владыка эльфов Феанор пугался его, хотя он был самым сильным из всего эльфийского рода. Он был любимым сыном Манве, а теперь его нет, нет и его братьев и в глазах владыки света навсегда поселилась грусть и тяжесть великого горя. В день, когда Феанор, пламя запада, погиб в сражении с полчищами орков Моргота, Манве поклялся отомстить. Не только за сына, за себя, за людей, за Средиземье, в нем больше нет того чистого света, что подарил ему Илуватар, но он нашел в себе силы идти дальше и сражаться. Сейчас или никогда. — Подумать только, Моргот Бауглир, зло во плоти, божество с каменным сердцем, жестокость в самом ужасном ее проявлении, влюбился.И в кого? В духа, прислуживавшего Ауле, в этого никчемного, пропитанного злостью, Саурона. Ты отдал все и ради чего? Не переживай, твои мучения будут долгими. Я сделаю так, что ты каждый день будешь смотреть на него сквозь эту тьму, наблюдать за ним, без возможности поговорить или прикоснуться к нему. Моргот медленно отошел от барьера, он знал, что за всем этим кроется какой-то подвох, Манве не стал бы просто так позволять ему видеть того, за кого он так волнуется.Ему очень хотелось узнать в чем дело, поэтому он решил слегка спровоцировать его. — — Как подарок — звучит просто прекрасно, но на наказание не похоже. -О, ты в этом так уверен? Ну что ж, смотри! Черные облака рядом с Морготом рассеялись и образовали что-то наподобие колодца и Темный властелин увидел его, лучик солнца, освещавший ему дорогу во тьме страшной ночи, что царила в подземельях Утумно, звезду, рассеивавшую мрак, его Саурона… кричащего и рыдающего от боли, с окровавленной рукой и слезами на щеках. И все, мир перестал существовать для него.Больше не было ни побед, ни поражений, ни друзей, ни врагов, не было больше пленяющего света Сильмариллей, был только крик, рвущий его душу на куски, он видел всполохи пламени, кружившие вокруг властелина Мордора, чувствовал их жар, и не мог сделать ничего, не мог успокоить, утешить, объяснить. Он мог лишь смотреть на страдания того, кого так сильно хотел защитить. Моргота трясло, он не верил тому, что видит, не хотел верить, его разум отказывался это воспринимать.Владыка тьмы и сам не понял как вскочил и бросился к барьеру чуть не проломив его, начал кричать на Манве, но не слышал своего голоса, в ушах стояли только крики Саурона. Со слезами на глазах Моргот опустился на колени перед барьером и умоляюще посмотрел на Манве. Владыка света торжествовал, он победил, наконец-то. Теперь только он, властелин светлого края, решал судьбу этого мира. Он добился этой мести, но алчность — вещь опасная. Ему хотелось еще, он хотел чтобы Моргот почувствовал, ЧТО он пережил. И поэтому, решил добить его окончательно. — Знаешь, он бы так не мучился если бы ты его не любил. Моргот вскинул голову и севшим, надломанным от горя и тоски голосом спросил: Что ты с ним сделал? — О, ничего особенного, я просто рассказал ему правду, смотри, мой милый братец, а это случаем не твое? — Манве медленно вынул маленькую книжечку, обернутую в кожу оленя. — Весьма любопытный дневничок, в нем было много интересного, особенно то, что находилось на последней странице. — Ах ты, сволочь! Да как ты посмел?! Ты, ТЫ… — Ну, кто я, расскажи мне! Ты досаждал моим детям в течение 6000 лет! Молчи и сиди смирно! Радуйся, что я не сделал хуже, я мог бы убить его и заставлять тебя вечность смотреть на его труп! Но я милосерден и поэтому даровал ему жизнь. Впрочем, подложить твой дневник в одно из подземелий не составило труда, так что твой приемник знает о твоих чувствах и теперь он корит себя за то, что не признался тебе раньше, он умирает из-за тебя, винит себя в неосмотрительности, думает о том, сколько времени он потерял лишь мечтая о тебе, теперь тебя нет, он не успел, он один, иногда даже убить себя пытается, хочет оказаться после смерти здесь, с тобой, но я это предусмотрел, он будет вечно мучиться, пока не потеряет способность мыслить и не рассыпется в пыль. Как забавно получается, не правда ли? Ты хотел его защитить, а получилось, что ты и только ты виноват во всем, что происходит с ним, ты жалок Моргот, жалок и слаб. А теперь прошу меня простить, мне пора. И Манве, элегантно развернувшись, направился прочь. Нет, ему не было стыдно, не на этот раз, слишком много эта парочка причинила боли, теперь настал их черед умирать от горя потери, Манве сделал так много, лишь только ради мести, он знал — Всеотец его накажет, возможно отберет магию или трон, может даже лишит жизни. Но на этот раз ему было все равно, он сделал то, что должен был. — Манве, прошу тебя, если в тебе осталось еще хоть что-нибудь доброе и светлое, издевайся надо мной, убивай меня, терзай меня, но прошу тебя, не трогай его, он не виноват, умоляю тебя, брат.Я сделаю все, что ты захочешь, паду к ногам, отдам божественную силу, пойду на корм псам Оромэ, но только не трогай Саурона, прошу тебя. Моргот все также стоял на коленях, его сотрясал озноб, а на черных, как уголь.глазах были слезы горя. Он был сломан, да, именно сломан, ведь и правда, получалось, что своим желанием защитить, он привел Саурона на край бездны и почти что лично столкнул его вниз. Он знал, что долго ему этого не выдержать, он попросту не сможет заставить себя каждый день видеть страдания того, кого полюбил. Манве остановился и с грустью произнес: — Все, что было во мне доброго умерло, вместе с моими детьми, с Феанором, Маэдросом, Финголфином, вместе с прекрасными деревьями, освещавшими божественную землю, я умирал вместе с каждым человеком, который погибал от твоих набегов, я умирал вместе с Тургоном и его сокрытым королевством, ты убил все это, уничтожил. Так теперь почувствуй какого это, терять близких. Несмотря на оклики и мольбы Моргота, Манве больше не оборачивался, он уходил с чувством исполненного долга, его дети, его мир, все кто пострадал от рук тьмы, были отомщены, он возвращался в свое королевство без капли сожаления о случившемся, он ничего не забыл и он не простил.

***

Моргот медленно подошел к его"окну"во внешний мир, которое Манве превратил в орудие для его страшной пытки. Саурон лежал на полу высокой башни — Барад-Дура, капли пота медленно стекали с его лица, смешиваясь с быстро высыхающими слезами, у него поднялся страшный жар, он бредил. Эта картина ранила Моргота больнее чем прикосновение к сильмарилю. Владыка тьмы медленно, даже нежно, провел рукой по прекрасному лику Саурона, вспоминая остроту его глаз, мягкость кожи, теплоту улыбки, по новому рассматривая тени сумерек, ложившиеся на его бледные, изможденные щеки. Саурон был прекрасен, только вот все это омрачалось горечью разлуки и виной, которую трудно было игнорировать. Ах, если бы все было иначе… — Держись, прошу тебя, мой драгоценный. Мы с тобой обязательно будем вместе, клянусь тебе. А пока, ты должен продолжать идти, несмотря ни на что, прошу тебя. Голос Моргота срывался, дребезжал и терялся во мраке, он знал, что его не слышат и все же… все же Саурон задышал чуть спокойнее, быть может он и не внимал его голосу, но присутствие точно ощущал, а значит, надежда еще оставалась.

***

Саурон очнулся уже среди ночи, когда звезды взошли над горизонтом и на западе засияла туманность Андромеды. Он долго смотрел на горизонт, мысли его были безрадостными, но все же спокойными.Что-то изменилось, он чувствовал это, как будто кто-то был рядом, да незримо, да не осязаемо, но все же рядом. Саурон взял в руки записи Моргота, прислонил их к сердцу и прикрыл глаза, наслаждаясь теплым дуновением ветра с моря. Он знал куда изгнали Властелина тьмы и понимал, что попасть туда можно только умерев, а значит он должен дождаться своего конца, горе рано или поздно задушит его, но он не станет бездействовать.Да, он будет срываться, возможно каждый день, он будет рыдать, терять сознание, снова и снова, да смерть настигнет его и он встретит ее с наслаждением и ожиданием, как старую подругу, но сначала, он отплатит всем тем, кто боролся с ним, всем, кто причинял вред его Властелину. В его голове уже зрел прекрасный план, он мельком глянул на чертежи единого кольца и поднял взгляд к небу. — Если я не смог защитить тебя, значит отомщу за тебя. Верьте мне, повелитель.И еле слышно добавил: я тоже тебя люблю, Моргот Бауглир. И, может ему показалось, а может это случилось наяву, но там, среди темноты ночи, кто-то очень мягко и счастливо рассмеялся.