Комплексы и сложности

      Солнца уже не видно за горизонтом, когда парни выходят из автомобиля в элитном районе города. Перед ними возникает многоэтажка со строгим фасадом и огромная дверь с лаконичной вывеской, на которой золотом выведено название французского ресторана. Под широкими окнами насажены ровным строем цветы, а у порога стоят красивые античные статуи животных. Охрана и табличка на двери даёт знать, что сегодня здесь проходит частное мероприятие. Естественно, лишние люди им не нужны. Минсоку хоть бы с этими справиться.       Чанёль ставит машину на сигнализацию и нагоняет друга уже у порога, когда тот застывает на месте, вцепившись в ручку. Парень опускает ладонь альфе на спину, медленно поглаживая от лопаток до поясницы и обратно. В этом жесте никогда не было чего-то пошлого и интимного. Он служил поддержкой и своеобразным сигналом: «Я рядом, тебе нечего бояться». Пак давно его приучил к этому, а потому Минсок сейчас благодарно улыбается, выдыхает и толкает дверь, делая шаг внутрь.       В помещении приглушённый тёплый свет и интерьер цвета латте с карамелью. Старший немного успокаивается и отходит в сторону, пока бета общается с администратором и просит проводить их в зал, где собрались уже почти все гости. Минсок плетётся следом за ними, продолжая рассматривать мелкие детали, которые отвлекают от волнующих мыслей и страха. Этому его тоже научил Чанёль.       На стеллажах у зашторенного окна выстроились в ряд книги в дорогих обложках и одинаковой стилистике; бар утопает в рыже-коричневом свете, что так красиво поблёскивает на разноцветных бутылках, а на самой барной стойке растянулись вычурные цветочные узоры шоколадного цвета на охристом фоне; на полочках, среди дорогого алкоголя, можно краем глаза заметить коллекционные фигурки животных, которые так органично смотрятся в общей картине. Ким даже допускает мысль, что это могло бы быть его любимое место, если бы он ходил в подобные заведения.       – Ты в порядке? – спрашивает Чан, когда их оставляют у двери, из-за которой доносится гул голосов и тихая фортепианная музыка.       – Могло быть и лучше, но я постараюсь.       – Всё получится, хён. Просто помни, что я рядом и не позволю ничему плохому с тобой случиться, – парень улыбается и прижимает руку чуть выше талии, показывая, что на него можно положиться. Он каждый раз старается протянуть старшего через тернии его страхов, но пока что это ни разу не удавалось. Может, сегодня попытка окажется более удачной, чем предыдущие.       Минсок кивает и улыбается, немного нервно одёргивая подол пиджака. Он ведь альфа, и должен когда-то побороть свои фобии.       Парни заходят в помещение и шум стихает, оставляя только тихую мелодию на фоне. Десятки любопытных глаз устремляются на вошедшую парочку, от чего Кима потряхивает, но ноги его ещё держат, как и чужая рука, что дарит тепло и покой.       Свет в просторном зале потушен, а помещение озаряет только трепетание огоньков на сотнях свечей. Наряды гостей тёмные и неброские, как и атмосфера вечера. Все были предупреждены. Строгий дресс-код, отсутствие на мероприятии светлых и ярких вещей, а также никаких вспышек. Чанёль ответственно подошёл к этому, ведь знает, что даже маленькая ошибка будет стоить довольно дорого.       Да, бета предвидел каждую мелочь, рассказал, что опасны громкие звуки и слишком близкий контакт, раздал всем инструкции, и первое время всё шло даже неплохо. Ким был дёрганным и зажатым, но старался приветливо улыбнуться и представиться очередному человеку, с которым его знакомил редактор. Всё его нутро скулило и забивалось в угол сознания, пока парень приказывал себе держать лицо. Журналисты успели сделать пару фото, в то время как он общался с директором журнала, выслушивая похвалы и тонны восхищений его работами. Появилось чувство, что пережить эту вечеринку будет проще, чем казалось поначалу.       А потом глаза озаряет ярчайшая вспышка, ослепляя и вгоняя в шок.       То ли кто-то по неосторожности забыл её выключить, то ли решил, что снимки недостаточно яркие из-за освещения. Как всегда, предвидеть можно всё, что угодно, кроме человеческого фактора.       – Твою мать, – шипит Чанёль, замечая, что старший впадает в панику, начинает тяжело дышать и пелена застилает глаза, пока парень облокачивается о стену и медленно сползает вниз, – помогите мне, господин Чон.       Минсок, как сквозь вату, слышит чужие голоса и чувствует подхватившие его руки. Он не может выдавить из себя ничего кроме хрипа, когда грудная клетка сжимается ненавистными тисками, а под веками всплывают самые пугающие воспоминания его жизни.       ***       Торговый центр залит ярким светом, экранами и всевозможными неоновыми вывесками, что заставляют глаза слезиться и жмуриться. В шестнадцать лет идти домой сразу после фильма не интересно, хочется ещё побродить по магазинам.       Атмосфера и настроение побуждают пройтись, может, даже присмотреть подарок на грядущий папин День рождения. Карманных денег альфа поднакопил, но так ничего ещё и не выбрал. Родителям всегда сложно что-то дарить, ведь даже не знаешь, чего у них ещё нет.       Минсок так увлекается собственными мыслями и раздумьями, в которые успел погрузиться с головой, что даже не замечает изменений вокруг себя. Того, как люди начинают суетиться, дышать становится сложнее, а воздух сгущается и стремительно окрашивается в матово-серый.       Среди посетителей моментально вспыхивает паника, когда срабатывает пожарная сирена. Выходной день, развлекательный центр немаленький и кроме подростков, гуляющих по магазинам, можно встретить много семей и омег с маленькими детишками. Голос из динамиков просит сохранять спокойствие и оперативно покинуть здание, но, услышав о пожаре, никто даже думать не собирается об указаниях, стремительно срываясь к выходу.       Альфа же оказывается подхвачен потоком людей и, не сопротивляясь, просто решает добраться до двери, ведь дыма становится всё больше, он наполняет лёгкие и разъедает слизистую глаз. Ким понимает, что почти ничего не видит, а его тонкую фигуру зажимают со всех сторон. Не составляет труда вспомнить уроки в школе и ступать маленькими шажочками, прижав к бокам руки, согнутые в локтях.       Выход уже сверкает впереди, и мальчишка бы выдохнул спокойно, но его относит немного к стене, возле которой он замечает маленького плачущего омежку. Он останавливается, прикрывая ребёнка собой от толпы. Лишь бы не затоптали в панике. Хочется проклинать свою хрупкую фигуру и недостаток силы, ведь даже так не удаётся до конца обезопасить ребёнка. Его самого толкают и матерят, ведь не видят причин для остановки.       Альфа понимает, что дышать всё труднее, а оставаться на месте бессмысленно. Он поднимает обессиленного малыша на руки, еле стоя на ногах. Минсок хочет двинуться дальше, но голова начинает кружиться, а ребёнка забирает, судя по громкому возгласу, разволновавшийся отец.       Воздух, кажется, с последним выдохом полностью заменяется едким дымом в лёгких, провоцируя сильный сухой кашель, от которого парень сгибается пополам. Минсока никто не замечает. Удар в бок. Колени больно ударяются о бетонный пол. И не встать – сил больше нет, последние уходят на кашель. Легкие разрывает. Кто-то толкает его снова. Альфа заваливается. Шипит от боли – кто-то наступил ему на руку. Нужно отползти подальше от беснующейся толпы. Где же выход? Не видно. Стена. Прижаться к ней. Вот так лучше. Надо бы вдохнуть и успокоиться, но кислорода совсем не осталось.       От чужих криков можно сойти с ума. Кто-то плачет, где-то рядом болезненно стонут. Сквозь плотную толпу и пелену чёрного дыма в глаза врезаются острые иглы яркого света, а каждую мышцу сводит спазмом. Минсока накрывает сильнейшей паникой.       Сознание медленно растворяется в недостатке кислорода, и мальчишка бездыханной куклой растекается по полу, теряя сознание.       ***       – Минсок! – Чанёль вскрикивает, когда альфа резко садится на диванчике, а его дыхание даже не собирается выравниваться, заходясь новым хрипом. – Хён, ты вернулся! Отлично, дыши глубже, всё в порядке. Ты давно так не проваливался, но теперь оставайся со мной.       Пак протягивает стакан воды, всовывая в дрожащие пальцы, и пока старший осушает его несколькими глотками, принимается вытирать его лицо мокрым полотенцем.       Влага приятно холодит разгорячённую кожу, а тихий убаюкивающий голос беты возвращает в реальность.       – Прости, Чан. Я такой бесполезный, – стонет парень, утыкаясь в собственные ладони, когда вспоминает, что произошло.       – Хэй, ты чего, хён? Это я должен извиняться, не уследил. Директор обещал вставить по первое число этому горе-репортёришке за несоблюдение правил, – он опускается рядом, заглядывая в глаза и поглаживая по волосам, а слова сочатся неприкрытым восхищением. – Ты молодец. Мы провели там почти час, и ты справился отлично. Я горжусь тем, как стремительно рушатся стены агорафобии, благодаря твоим усилиям.       Минсок только хмурит брови и поднимает в неверии голову. Он уверен, что старается недостаточно, что любой другой альфа на его месте давно бы справился с такими пустяковыми проблемами, а то и вовсе не получил бы их в тот злополучный день, что перевернул жизнь подростка с ног на голову.       – Не утешай меня, это глупо. Я знаю, что я слаб и ничтожен, Чанёль.       – Эм, парень, ты давно в зеркало смотрел, а? – хихикает Пак и сжимает в пальцах твёрдый бицепс, даже не пытаясь скрыть озорные огоньки, что пляшут в глазах.       – Господи, то, что ты силком таскаешь меня в тренажёрку и моя альфийская предрасположенность к набору мышечной массы не делает меня сильной личностью, Чан. Я такая же размазня, какой был всю жизнь.       – Вот придурок. Творческая тонкая натура и чуткая душа не делают тебя размазнёй. Когда же ты поймёшь наконец, что ты невероятен? Вот поборем все твои страхи, выпустим в люди – тогда отбоя от омег не будет!       Минсок кривится, словно лимон съел, что заставляет бету откинуться на диван и громко рассмеяться. Всё же его друг – непроходимый тупица, если не осознаёт, насколько он добрый и просто прекрасный человек. Да, со своими проблемами, но и с такой титанической силой воли, что даже Чанёлю завидно. Остаётся только убедить в этом самого альфу.