Комплексы и сложности

      Минсок стоит на чужом пороге и встряхивает головой, пытаясь выбросить этот проклятый день из своей головы.       По-хорошему, он должен сейчас лежать в кровати в обнимку с Лу-лу и жалеть себя за очередную слабость, но кожа запястья всё ещё горит от прикосновения Ханя, а в мыслях звенят его прощальные слова: "Прости за это. Я верю, что ты справишься с этим идиотом."       И пусть Ким сам в это не верит, только именно он сейчас стучится в дверь Чанёля, сжимая в руке пакет из ближайшего супермаркета. Солнцезащитные очки покоятся в кармане рюкзака, от чего яркий фонарь в подъезде заставляет нетерпеливо переступать с ноги на ногу, чаще моргать и всё крепче сжимать шуршащие ручки.       – Хё-ён! – вскрикивает Чан, резким движением отворяя дверь, и набрасывается на друга с объятиями, чуть не снося его с ног. – Ты пришёл, я так рад! Хоть и задушить готов за то, что игнорировал мои звонки.       Минсок хмыкает, передавая пакет, и бормочет извинения. Знакомая кухня встречает приглушённым жёлтым светом, позволяя расслабиться, а взбудораженный Чанёль тут же расставляет покупки на столе, хмыкает при виде стандартных двух бутылок соджу и плюхается на соседний стул, захватив две рюмки и недавно разогретую порцию ужина.       – Как продвигается работа? – немного обеспокоенно спрашивает Чанёль после второго тяжёлого вздоха Минсока и третьей выпитой им залпом рюмки.       – Ох, Чанни, дай мне пару минут, чтобы заглушить этот ужасный день, и я тебе всё расскажу, – говорит Ким, устало откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.       – Всё так плохо?       – Было отлично, до сегодняшнего утра. – Минсока передёргивает от свежих воспоминаний о знакомстве с новой моделью.       Ему кажется, что вопящая интуиция в этот раз была чертовски права, предупреждая о неизбежных испытаниях.       ***       – Я Крис, – произносит альфа, от одного взгляда которого хочется сжаться и спрятаться. Хотя бы под этот хлипкий пластиковый стол.       Минсок легко улыбается и обменивается рукопожатиями, надеясь, что дрожащие пальцы не выставят его ещё большим трусом, чем он успел показаться, бегая испуганным взглядом по чужому лицу.       Дальше все готовятся приступить к съёмкам, предоставляя Минсоку минутную фору на передышку и несколько тщетных попыток включить профессионала и настроиться на работу. Только непоколебимая уверенность в собственном превосходстве, холодный пронизывающий взгляд, твёрдость в каждом грациозном движении альфы – всё это пугает и гипнотизирует, вызывая зависть.       Минсок тоже хотел бы быть таким альфой, тем, кто не будет бояться простых вещей, а будет покорять одним взглядом и словом. Может, тогда бы он с лёгкостью смог завоевать внимание Лухана. А сейчас остается только выполнять свою работу и быть хотя бы отменным фотографом, что он, к счастью, умеет.       Локация подготовлена, свет выставлен, погода облачная, но безветренная, что отлично подчеркнет чёрный костюм величественного альфы.       Минсок умеет смотреть глазами непредвзятого профессионала, пускать его в сознание, полностью отдаваясь работе. И если в Хане он видел идеального омегу, то Крис – самый идеальный альфа. Это то, с чем спорить бесполезно и глупо. В кадре он выглядит если не королём, то принцем точно. Его невероятные, до нереального пропорциональные черты лица притягивают взгляд в одно мгновение, а глаза – не оставляют и шанса на спасение. И пусть на Минсока они смотрят как на бесполезный мусор, валяющийся под ногами, но Ким безоговорочно понимает Лухана в желании получить для этого проекта именно Криса. Лучшего – просто не придумаешь.       Даже пробные кадры выглядят потрясающе, но Ким подмечает некоторые погрешности в освещении и предлагает небольшой перерыв, чтобы успеть всё исправить. К нему подходят Лухан с Кёнсу, вручая чашку горячего чая.       – Что скажешь, Минсок, справишься?       – Спасибо, Су. Думаю, всё пройдёт гладко. Крис – замечательная модель.       – Только характер бы приятнее, – недовольно бурчит себе под нос Хань, заставляя Кёнсу маскировать неожиданный смешок под кашель. У Минсока же просто брови ползут вверх, расслабляя хоть немного внутреннее напряжение. Лу редко себе позволяет сбросить на работе маску жёсткого начальника.       – Простите, – говорит он, становясь вновь серьёзным, – просто я знаю, насколько сложно бывает с ним работать, потому не скрою, что терпения нужно набраться нам всем.       – Всё будет в порядке, господин Лу. Мы не дадим нашего Минсока в обиду! Правда же? – уже в открытую хихикает Кёнсу, бегая по им обоим озорным взглядом.       – Правда, не дадим. – А Ким подвисает, задерживая дыхание от того, как эти слова прошлись обжигающими мурашками по коже. Он просто на несколько секунд растворяется в тёплом, пронзительном взгляде, желая, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.       – Мы работать будем? Или омежки собрались здесь, чтобы поболтать? – звучит громом за спиной, заставляя вздрогнуть.       – Не начинай, Фань, мы сейчас подойдём, – сразу же реагирует Лу, пока Кёнсу с Кимом переглядываются в недоумении. Слишком грязный ход для такого человека. А на шутку совсем не похоже.       – Так двигайтесь, у меня график не резиновый.       Хань бросает от чего-то виноватый взгляд на растерянных парней, с приглушённым стуком ставит стакан на стол и уносится следом за альфой.       – И как это понимать? Что он о себе возомнил вообще? – фыркает До, стараясь говорить тише, но раздражение звучит в каждом слове.       – Всё в порядке, не обращай внимания. – Минсок вздыхает и прикрывает глаза.       На самом деле – ничего не в порядке. Его внутренний альфа скулит и рычит, мешая собраться. Ким всегда остро реагирует на принижение его мужественности, ведь знает, что это правда, но поделать ничего с собой не может. И это выбивает из равновесия ещё больше.       Его иногда называют омегой. В шутку или по невнимательности, но это каждый раз бьёт по самолюбию и шаткой уверенности в себе. Хочется ответить или просто проигнорировать, не принимая близко к сердцу, но он так не умеет. На правду не обижаются, а Минсок смотрит ей прямо в лицо – он слаб. Чертовски слаб и уязвим, чтобы называться альфой. И никакие мышцы здесь не помогут.       – Ты можешь хоть один день мне не создавать проблем, Ву Ифань? Один час, умоляю? – До Минсока доносится негромкое рычание Лу, что эхом разносится по лужайке.       – Не выходит, видишь?       – Почему с тобой так сложно, а? Я же не многого прошу, просто оставь его в покое и отработай эту чёртову неделю. – Хань выдыхает устало и умоляюще, что у Кима сжимается сердце. Он бы никогда не смог отказать такому Лухану.       – Да он жалок!       – Замолчи, прошу тебя, Фань.       – Ты видел этот взгляд преданной болонки? Какой это альфа, Лу? Послушай меня…       – Нет, это ты меня послушай! – рычит омега. – Заткнись сейчас же и отработай свой чёртов контракт. Иначе я не посмотрю на твой статус и вышвырну тебя в мгновение.       – Ты не посмеешь.       Минсок зависает, смотря сквозь Кёнсу, который вжал голову в плечи и растерянно наблюдал за ним. В голове звучали слова Криса, нарушая привычное движение шестерёнок. Он знает. Увидел это в первый же день, первый час. И Лухан знает. И Су, судя по всему, – тоже знает. Его симпатия никогда не была тайной.       Воздух в лёгких становится слишком тяжёлым и дерёт горло, как песок. Приходится залпом осушить стакан ещё не остывшего чая. Обжигающая жидкость немного отрезвляет. Нужно пережить этот ад. Всего несколько дней, Минсок, а дальше – будь, что будет.       ***       – Мда, ну и дела… – Чанёль хмурится, разглядывая гранёное дно своей рюмки.       – Я настолько туп и очевиден, что выставил свои чувства напоказ и даже не заметил этого. Господи, какой стыд. Я и вправду жалок.       – Так, отставить панику, хён. Нет смысла рвать на себе волосы. Ничего страшного ведь не случилось, ну. – Пак опускает руку на его лопатку в попытке приободрить, пока Минсок практически хнычет, уткнувшись носом в свои колени.       – Помимо того, что моя тайная влюблённость оказалась ни разу не тайной? Согласен, вообще никаких проблем.       – Ну и что? – фыркает Чан, зарабатывая недовольный взгляд в свой адрес. – Хён, мы не в школе, ну правда. Вот скажи: Лухан тебе что-то сказал об этом? Запретил на него смотреть или устроил скандал? А, может, выгнал из проекта? – Ким заторможенно качает головой спустя несколько секунд. – Нет. Естественно, нет. Божечки, как с тобой сложно-то. Это ведь ничего не значит. – Он прерывается от резкого тычка в рёбра и пьяно хихикает, потирая пострадавшее место. – Прости, неверно выразился. Это не смертельно. Это не мешает тебе быть отличным фотографом и коллегой, понимаешь? Возможно, Хань привык к такому вниманию к себе, а возможно, только на секунду задумайся, ты ему тоже нравишься.       Минсок вскидывает шокированный взгляд. Ну уж нет, он не настолько пьян, чтобы поверить в этот бред. Нет, в душе-то он уже представляет, как признаётся омеге в любви, а тот счастливо улыбается и сжимает в ответ его руку своими прекрасными пальцами; как они ходят на свидания; как мило ссорятся при выборе нового семейного гнёздышка. Вот только это глупые мечты одного сентиментального альфы, чьи зефирные фантазии часто кажутся ему слишком омежьими. В реальности – Лу слишком идеальный и потрясающий, чтобы позволить себе обратить внимание на такого, как он.       – В любом случае, тебя пока не выгнали, а потому ты должен собрать в кулак свои… силы, и показать этому Крису, кто здесь настоящий, достойный альфа, а кто напыщенный индюк. Понял?       – Понял! – вскакивает Минсок, задевая журнальный столик.       Он шипит и, покачиваясь, опускается обратно на диван. А и вправду, с чего какой-то непонятный выскочка заставляет его сомневаться в себе? Пусть и не лучший, но он всё же альфа! Вот завтра он не будет бояться смотреть в эти устрашающие глаза, а покажет, что он не трус и вообще достоин внимания омег.       Эта бравада озвучивается Чанёлю заплетающимся языком, от чего тот едва улавливает смысл слов. Заканчивается она довольно быстро: тихим сопением на подушке и трогательно прижатыми к груди коленями.       Бета посмеивается и из последних сил укрывает Минсока пушистым пледом. Он уходит спать, покачивая головой и понимая, что вся эта уверенность выветрится вместе с алкоголем, а любимый хён продолжит прятать голову в песок и сбегать от нарушителей привычного покоя.       Он не умеет давать отпор и бороться за своё счастье.       Пока не умеет.