Комплексы и сложности

      – О, Минсок-хён, я уж решил, что у нас сегодня выходной получится, – привычно хихикает Кёнсу, а по взгляду и не поймёшь: радуется приходу фотографа или надежды на отдых в зрачках рассыпаются.       Оно и немудрено – солнце решило порадовать редкой для осенней поры яркостью. Альфа сдержанно улыбается уголком губ, натягивает пониже бейсболку и прячет глаза за тёмными очками.       – Движемся вперёд, Су. Вы тут готовы? – Лухан не скрывает радости в голосе, когда хлопает дверью машины и идёт в сторону площадки.       Минсок благодарен за молчание. У него кончики ушей горят от стыда и затылок побаливает от мысленных оплеух, которыми он успел наградить себя за последний час. А всё потому, что омега этот самый час практически умолял его выйти из дома. Не то, чтобы было реально страшно, но… страшно. Рука отказывалась поворачивать ключ, а кроссовки словно приросли к дверному коврику и в мгновение стали весить целую тонну. И тут появился супергерой. Сверкающий и с развевающимися на ветру волосами Лу, который просто протянул руку, сжал в ободряющем жесте и страх быстро сменился трепетом.       Выйти на улицу оказалось не опаснее, чем утонуть в этих нежных глазах и раствориться в полюбившейся улыбке. Личный супергерой. И проклятие одного конкретного Минсока, чьё сердце скоро разлетится на куски от переполняющей его любви.       Хань снова и снова по маленькому кусочку крошит ту скорлупу, в которую парень себя загнал. Тонкую, но прочную, способную выдержать любое вмешательство извне, кроме тепла и нежности, которые плавят и расползаются трещинами на воображаемой броне.       – О, омежки в сборе. Мы начинаем? – Крис же напоминает о реальных проблемах, вырывая из плена воздушных мыслей.       Киму кажется, что на улице становится немного темнее после того, как от одной фразы лицо Лу не оставляет ни намёка на веселье. Только привычная рабочая серьёзность и собранность.       – И тебе доброе утро, Фань.       – Привет, малыш. Как спалось?       Минсок подскакивает на месте от такого слащавого тона и мимолётного поцелуя в щёку омеги, он даже не обращает внимания на реакцию Лу, просто отворачивается и принимается осматривать площадку на готовность. Глаза прожигает то ли неуютное яркое солнце, то ли обида и ощущение собственной беспомощности.       В желании отогнать от себя лишние мысли и вдохнуть побольше кислорода Ким отходит к столику с закусками, вцепляясь пальцами в ремешок висящей на плече камеры. Виски пульсируют, гул в ушах забивает посторонние звуки, а руки начинают подрагивать. Только не сейчас. Видимо, к слишком резким переменам он ещё не готов.       – Не вешай нос, хён, просто не обращай внимания на этого выскочку, – говорит Кёнсу, протягивая уже налитый стакан парующего чая. Когда успел здесь возникнуть – неизвестно, но Минсок переводит на него взгляд и натыкается на изучающее лицо с оттенком волнения и вины. – Всё в порядке?       – Ты не виноват, Су, но спасибо.       Становится немного легче. Чанёль тоже всегда так смотрит, когда хочет помочь, но понятия не имеет как. Это сравнение заставляет улыбнуться и почувствовать себя уютнее. Есть же люди, которые желают тебе только добра, их должно быть намного больше, чем высокомерных павлинов с завышенным самомнением. Альфа кивает на вопрос и делает первый глоток. Он обещал Паку быть сильным. Он справится.       Хочется сбежать от проблем, очень хочется. Как всегда, зарыться в безопасный кокон одеяла, спрятаться от внешнего мира, обнимая мягкую игрушку и просто подождать пока всё пройдёт. А ещё больше – увидеть сияющую улыбку Лу Ханя, услышать очередное восхищённое «ты так хорошо справляешься», поверить, наконец-то, что всё не напрасно.       Это толкает вперёд лучше любых психологов. Минсок встряхивает головой и отправляется на площадку, собираясь всем доказать, что их усилия чего-то стоят.       Несмотря на страхи и сомнения, день проходит продуктивно, а снимки радуют новыми красками. Яркие блики пляшут на бежевой атласной ткани костюма, разливаются радужными оттенками в складках и радушно позволяют поймать себя в объектив камеры профессионала.       – Всё в порядке, Су? – спрашивает Ким, на перерыве замечая у столика с закусками чем-то расстроенного омегу.       У Кёнсу сведены брови и закушена губа. Кажется, ещё секунда – и он разрыдается, что совершенно непозволительно.       – Да, не беспокойся, сложности в общении со свободными от работы людьми, знаешь ли. – Улыбается дежурно, но уголок губ подрагивает, а блеск в глазах видно даже через солнцезащитные очки.       Альфа изнутри скребётся и воет. До прекрасный омега. Красивый, добрый, заботливый и внимательный. Минсоку хотелось бы быть сильнее, чтобы быть в состоянии защитить это сокровище, просто пойти и набить обидчику морду. Показать, что есть хоть и дружеская, но надёжная поддержка. Хочется быть нужным и полезным дорогим сердцу людям.       Вот только Ким понимает, что больше, чем моральное утешение Кёнсу дать не может, хотя в плане общения с людьми не ему разбрасываться советами. Проще промолчать, чем выглядеть идиотом, который говорит всякие глупости, а сам не в состоянии найти хотя бы малейший повод, чтобы пригласить на ужин объект своей влюблённости. Глупо. Так по-детски страшно и глупо.       По окончанию рабочего дня Минсок уже готов сделать хоть что-нибудь. Он много думал и настраивал себя, что нужно хотя бы просто поговорить с Ханем, выпить кофе после работы и пообщаться. Пусть не свидание, но хоть на шажочек ближе подойти. Узнать, что он любит, чего боится, о чём мечтает. Приходит осознание, что Ким не знает о интересном ему омеге совершенно ничего.       Альфа собирает свои силы в кулак и идёт в сторону вагончика для стаффа, куда недавно ушёл Лу. Остаётся лишь сделать последний шаг, только ноги не слушаются от непонятного страха и паранойи. Лишь один маленький шажочек к своей цели…       – На вечер всё остаётся в силе? Не передумаешь? – приглушённо, но отчётливо слышится бархатный голос Криса, заставляющий замереть и прислушаться.       Минсок останавливается с занесённой к двери рукой, не в силах двинуться дальше. Сердце бьётся в надежде, что страхи не имеют ничего общего с реальностью, что они иллюзорны, но вопреки убеждениям звучит роковое:       – Я приду, Фань, я привык держать своё слово.       – Вот и чудненько, малыш. Буду ждать у нашего отеля.       – Завязывай, не смешно уже. Иди домой, у тебя же график, – устало говорит Лу, а Ким уже не слышит последних слов и интонаций, стараясь перебороть надоевший гул в ушах.       Хочется тишины и покоя, но жизнь говорит, что уроки будут невероятно сложными и ломать саму сущность, пока не раскромсают острыми лезвиями реальности изнутри. И в тот момент, как Ифань открывает дверь с лукавой улыбочкой, замечая незваного гостя, хочется провалиться под землю или проснуться в ворохе одеял и засмеяться от воспоминаний о самом абсурдном сне в своей жизни.       Только пробуждения не наступает, а Крис берёт себя в руки, выпрямляет спину, возвращает привычную маску безразличия на лицо и проходит мимо, цепляя плечом застывшего Минсока.       Всё обрушивается на голову в одно мгновение: лёгкий толчок, заставляющий картинку перед глазами поплыть как в калейдоскопе; удар спиной о стену вагончика, ведь ноги подкашиваются; в следующий миг Ким сползает вниз, ощущая, как тело становится ватным и неуправляемым так же, как сбитый пульс, отдающийся в висках и лёгких.       Очки оказываются под ногами и по стёклам идут трещины. Точно такие же расползаются по самообладанию самого Минсока, когда солнце ослепляет и будто насмехается, обжигая своими лучами. Оно с лукавой улыбкой, напоминающей крисову, шепчет: «Ты слабый. Всегда был таким, не обманывай себя. У тебя ничего не получится. Ты не заслуживаешь нормальной жизни. Счастья. Твоё место в четырёх стенах унылой квартиры. Забудь об этом. Забудь о Лухане. Ты его не достоин.»       Кажется, что это всё не с ним. Что это второсортный ужастик, снятый бездарным режиссёром, где никакого сюжета, лишь бесцельные страдания главного героя. Ни счастливого конца, ни любви, ни радости. Только он делает шаг навстречу чему-то хорошему, как жизнь откидывает на три ступени назад и гадко посмеивается.       От накатывающей паники непонятно – смеяться хочется или плакать. Минсок просто рассыпается изнутри и хочет, чтобы это всё закончилось. Ему не нужен ни Лухан, ни эта работа, ни нормальная жизнь. Просто, чтобы это прошло.       В глазах яркий свет затмевается тёмными бликами, а последнее, что мелькает в ускользающем сознании – испуганные глаза Лу.