Дневник сумашедшей

      Хотя наш роман и обсуждали практически все в Украине, да и в Молдове тоже, о его существование знали единицы. Естественно, это Орлов. Паше Дан нравился, но он очень хорошо понимал, что нам обоим будет сложно, с нашими та профессиями, графиками и характерами. Орлов меня постоянно поддерживал, и если бы не он, который всегда говорил, Тин – он артист, это его работа, а ты – его жизнь, я бы наверное не смогла сама справиться с тем потоком различной информации, которая разрывала интернет сети. В принципе, и на голосе все догадывались, но наверняка знал только лишь Монатик (случайно нас застукал – мы с Даном в обнимку вышли из павильона и вместе уехали), Юра и Катя (с последней – мы реально хорошие подруги). Ну и еще пару человек с «команды» Балана. Я знала, что никто из них нас не сможет предать, я им всем доверяла. Однажды, нас даже Димка к себе на пикник пригласил. Тогда конечно мы отдохнули на славу, особенно интересно было наблюдать над тем как Ира провела очень резкую проверку Дану, с таким напором, который даже по началу заставил брюнета попотеть. В итоге, они очень хорошо сейчас общаются. Касательно Кати и Юры – так это еще те провокаторы, но были за нас рады. С Осадчей я могла всегда поговорить, она меня часто успокаивала, когда у меня начинали зарождаться сомнения. Но никто из них до конца так и не понимал, к чему это все приведет. Просто был факт – Кароль и Балан счастливы, счастливы вместе.       Знали мои родители. С Даном они знакомы не были, а все, что мама и папа о нем знали, это то что рассказывала я, но больше всего они получили дозу впечатлений о нем именно с голоса. А это не лучший способ узнать человека. Для них Балан оставался именно таким, каким его представили создатели шоу – провокатором, сердцеедом, искусителем первого ранга, свободолюбивым и ветреным, что особого доверия у них не вызывало. Мама очень боялась, что я снова буду разбита, ведь, хотя и прошло уже 6 лет, не удается забыть всего, что выпало на мою долю. Но она меня видела, видела, как я изменилась, что я стала больше улыбаться, что мои глаза обрели жизнь и стали отличаться блеском, что я начала сиять, и не только на сцене. Для родителей я всегда была особенной, и если я к кому-то привязываюсь или испытываю что-то, то этот человек тоже должен быть особенным. Они мне доверяли, поэтому начали доверять и Дану. Уже при первом знакомстве, Дан, естественно, очарует маму, понравится папе, но пока что – дочь счастлива, значить не будем вмешивается, а лучше поддержим. Спасибо им за это, ведь мне действительно было сложно решиться на новые серьезные отношения (именно такими я видела наши отношенные с Баланом тогда), и их поддержка была как никогда кстати.       Все на много сложнее было с Веней. Хотя он и был маленький, когда не стало Жени, но, он на удивление, хорошо помнил папу. И сын никогда даже и не рассматривал того варианта, что у мамы может появиться кто-то другой, кроме папы. Для него были только я, он и память об отце. Веня часто спрашивал меня о Жене, я всегда пыталась ему объяснить, почему его нет рядом, обращалась с ним как со взрослым, и он все понимал. Но не принимал. Мне самой было сложно осознать все происходящее, что же тогда говорить о ребенке. Однако, вопросы постепенно начали пропадать, но не память. И для Вене видеть меня с кем-то другим, это было сложно. Хотя, до встречи с Даном, такой возможности (меня с кем-то там увидеть) и не было. Хотя Веня и находился практически все это время в Лондоне, но он смотрел за проектом, в котором участвовала его мама. Поэтому, то что мое имя стало часто встречаться на одной полосе с именем Дана Балана для него не было удивительным. Но серьезно, естественно, он ничего не воспринимал и никакой «угрозы» со стороны молдаванина не видел. И потому, когда я познакомила сына с Даном на одной из репетиций голоса, они поладили, а как могло быть иначе: во-первых, этот человек коллега мамы, во-вторых – Балан умел находить общий язык с детьми, ведь подобный опыт у него есть, учитывая наличие прекрасных племянников. Но постепенно я все больше в наших разговорах с Веней начинала вспоминать о Дане, и сыну это очень не нравилось. Он всем своим видом показывал, что эти разговоры ему неприятны, и, вообще, зачем мы о нем говорим. Я понимала, что находясь от меня далеко, сын так просто ко мне никого не подпустить, и связывала я это больше с некой ревностью. Иногда у меня возникало чувство, что я просто на каком-то распутье, особенно летом, когда Веня приехал на каникулы в Украину, что минимизировало мое живое общение с Даном: у него тур, у меня начинались концерты, и все свои выходные я проводила с Веней. С Балан мы общались только по телефону, его очень не хватало, но по-другому пока не получалось. Мне было тяжело: с одной стороны, сын – моя кровинка, мой главный «мужчина» в жизни, с другой – Дан, моя любовь, моя душа. Дан все понимал, он знал, если мне придётся выбирать между ними… Дан не хотел, чтобы вообще понадобились такие крайности, он просто не форсировал события, мы оба понимали, что надо время, и это время предоставил нам. Но время шло, а у нас как-то никого прогресса в развитии отношений Вени и Дана не было. Я боялась сыну прямо сказать, о том, что Балан мне не просто коллега, и даже не друг, что, то что было на голосе от части правда. Боялась его реакции и того, то в какой-то момент он перестанет мне доверять. Дан очень переживал из-за этой ситуации. Мы с ним практически каждый день часами разговаривали и я это очень сильно ощущала. Но и вмешиваеться не хотел. Нам за тот месяц удалось встретится только единожды, когда у меня был концерт в Днепре, он ко мне приехал. Это была чудесная ночь, только мы вдвоем, в нашей вселенной. Теперь, смотря друг другу в глаза, слова были лишние. Между нами отсутствовало расстояние, мы были одним целым. Мы слились не только телами, но и нашими сердцами. У нас было одно на двоих дыхание, один воздух, одно сердцебиение. Так близко друг к другу мы еще не были. От этого, утром так было тяжело прощаться. Впереди нас ждал еще один месяц разлуки, ведь Дан уезжал с Украины, у него были концерты в России и Казахстане. И наш роман по телефону набирал обороты. Ну знаешь, нам это даже нравилось. Ведь мы начинали реально понимать, что это не минутное влечение, не просто желание быть друг с другом, только лишь бы быть, что это до безумия что-то такое настоящее, очень глубокое и искреннее. На самом деле, это расстояние нас делало еще более близкими друг другу. Я реально была до неприличия влюбленной. Но за собой этого не замечала, в отличие от родителей и Вени. Именно сейчас Веня начал понимать, что-то со мной происходит. Нет, конечно, я все свое время проводила с ним, мое к нему отношение ни на грамм не изменилось, но он все чувствовал. И однажды Веня задал мне вопрос: «Мама, а ты нас с папой теперь больше не любишь, у тебя появился он?». Естественно, я сказала, что никто и ничто не сможет заставить меня разлюбить Веню и что его отца я буду любить всегда. В ответ я только и услышала: «Хорошо, тогда давай пусть будет все так, как раньше, только мы и все». И вот этот момент настал…Выбор. Хотя, разве это можно назвать выбором. Это приговор. Всю ночь я тогда проплакала, я уже даже и не помнила, когда в последний раз так рыдала. Следующие пару дней на звонки и смс Дана я не отвечала, я просто не знала, что ему сказать. И вот после одной недели моего молчания, на пороге моего дома появился Он. В это время Веня был как раз у родителей. Я была одна, что было даже мне на руку, ведь мы могли с Даном нормально обо все поговорить. Я думаю, что по моим глазам он сразу понял, что по ходу это конец, но ему, так же как и мне, не хотелось в это верить. Скудное приветствие, и такие же пустые объятья. У меня внутри снова все рушилось, но я это переживу, и Дан тоже. У нас получится. Но, все-таки, Балан предпринял попытку, предложив самому поговорить с Веней, я не могла этого допустить. Потому, когда через пару минут после появления Дана у меня, мне позвонила мама и сказала, что они уже подъезжают домой, я попросила Балану просто уйти. В тот момент я уловила боль в его глазах, но эту эмоцию он быстро спрятал и просто ушел. Ушел.