Чёрно-белое гадкое месиво вместо отражения

— Не продолжай, — Рохан холодно оборвал переходящую в монолог реплику девушки. — Видел я твои рисунки. Искусство ты ненавидишь. Старая приятельница Рохана, бывшая приятельница, хлопает недоуменно ресницами с щедрым слоем чернющей туши на них. На этой ноте, собственно, у Кишибе в очередной раз людей из круга общения и поубавилось. Одним меньше — не значительно, но когда это последний человек, с которым можно было общаться, то... это всё ещё незначительно. Что ж. За пределами магазина стужа и снег, поздняя ночь, и на небе россыпь поблёскивающих звёзд. Рохан остался среди стеллажей тёплого не особо просторного здания, когда девушка, творчество своя лелеющая, своенравная, упрямая, зыркнув недовольно, развернулась и направилась прочь. Сама виновата.

***

За пределами магазина жаркое-жаркое лето, пекущее солнце, уже осушившее асфальт от вчерашнего ливня. Рохан стоит под дневным светом из находящегося рядом окна, между двух близко расположенных стеллажей магазина, смотрит на непривычную чёрно-белую рябь глянцевых упаковок и надписей совершенно разными шрифтами на полках. «А ещё Джоске может быть замешан в произошедшем.» И Рохан, оторопев, замирает с пачкой кофе в руках. Мысль приходится крепким ударом по голове, и осознание, что потянет она за собой немалый состав других идей, приходит в одно мгновение со следующей. «Он может быть и виновен в атаке вражеского стенда или быть просто соучастником.» Вот так вот. Рохан сдавленно вздыхает. И как он раньше не догадался? И теперь тот факт, что он успел самую малость поверить в искренность предлагающего помощь Джоске, становился в разы противнее, как если бы Рохана обвели вокруг пальца. С ума сойти, как же глупо. От сводящей челюсть злобы Рохану думается, что он бы с превеликой радостью гадёныша собственноручно придушил бы, но лезть к этой заразе — себе дороже, поэтому с открытой агрессией Рохан к Джоске соваться не будет. Тем более, что связь его с атаковавшим стендом — всего лишь догадка. Пока что. Это не идёт из головы, когда Рохан, совершенно и полностью погружённый в мысли, подходит к кассе, как на автопилоте. Что-то говорит, расплачивается — всё так привычно, что он и внимания не обращает, делая всё машинально. Он опускает взгляд на белый стол кассы, уже малость посеревший и порядком потёртый временем, где подле продавщицы замечает лежащий прямоугольник картона с ладонь размером со слабо потрёпанными краями. Открытка с поздравлением с Днём Матери. Конечно, в середине мая такими сувенирами были уставлены все торговые точки страны и Морио в том числе, вот и продавщице, видимо, и от своего дитятка досталась одна из таких открыток. Естественно, Рохану до такой продукции дела совершенно не было. Он ограничился коротким звонком и сухим поздравлением в одно простое предложение, в ответ получил не такую безвкусную благодарность, что он не забыл и удосужился позвонить. И полминуты тишины, прежде чем он повесил трубку. Разговор в две скудные реплики, через две недели предстоит такой же, но в этот раз с отцом. Тёплыми отношениями и не пахнет, но, можно подумать, когда Рохан жил с родителями, дела обстояли многим лучше. Тогда они общались, потому что должны были, потому что не могут люди жить на одной территории и именоваться семьёй и в это же время не разговаривать. А теперь Рохан вырвался, зажил отдельно, самостоятельно, в нескольких городах от семьи поодаль, звонит родителям пару раз за год — по праздникам. Они отвечают тем же. И на сближение он не идёт и идти не планирует. Он не в обиде на родителей, вовсе нет, ибо, по сути, обижаться-то и не на что. Просто они оказались слишком разными людьми. Рохан выходит на улицу, привычной траекторией возвращается домой — обыденной дорогой из точки Б в точку А. Мир для него внезапно теряет ещё и голос, городской шум слышится, как сквозь воду, зато мысли на этом фоне то звенят, то гулко гремят колоколами. Рохан всматривается в каждого прохожего — он наверняка уже встречал того владельца стенда, потому как в ином случае с чего бы совершенно постороннему человеку вредить ему?.. На самом деле, поводов достаточно, если так поразмыслить. Но тогда круг поиска станет в разы больше, а поиск совершенно потеряет смысл, ибо это уже будет не разыскивание иголки в стоне сена, а соломины с этом стоге. Неблагодарное, бесполезное занятие. Это может быть и та грустная девушка с букетом светлых мимоз по другую сторону дороги, и плюгавый мужчина, который стоял позади Рохана на кассе магазина, и тот мальчишка, из-за которого на выходе из всё того же магазина Рохана чуть не пришибло дверью. Совершенно кто угодно, он ведь не помнит абсолютно всех, с кем виделся в этом городе, и даже всех, с кем у него были незначительные перебранки, потому что людей слишком много, но Рохан непреклонно вглядывается в окружающих, будто бы надеется, что всё-таки кого-то вспомнит. Июнь повлёк за собой открытие пляжей и рек — курортного сезона, — а потому народу на улицах и в городе в целом становится, как и каждый год, практически вдвое больше, как и вариантов того, кто бы это мог быть, потому что из города S и из соседнего уездного города N в Морио приезжает всё больше и больше людей, в том числе и владельцев стенда. В Морио тепло и непримечательно, но люд ближайших городов при первой возможности тянется в город, хоть тут нет излюбленных народом ни неоновых фонарей, ни антаблемента, одни только однообразно-компактные дома, даже не квартиры, возвышаются над Роханом по обе стороны улицы и дивом умудряются не давить ему на череп. Хотя, должно быть, если сравнивать со стенами дома, ни одно давление извне не будет чувствоваться. Какая ирония, Рохан снова бежит от собственного дома. Размышления всё также кренятся обратиться в тоску, ибо всё сильнее кажутся совершенно бессмысленными, и остаётся надеяться только лишь на Фортуну. Размышления, тоска, надежда, Фортуна — адская смесь, завязывается морским узлом где-то в области под рёбрами. А город всё так же, потеряв сначала только лишь цвет, теперь лишён теперь ещё и звука. И обретает свой стослойный голос всё так же неожиданно, разбивая голову разношёрстным шумом. Рохан слишком резко выныривает из мыслей, когда, стоя на перекрёстке, вдруг замечает девчонку, почти что нырнувшую под несущуюся машину. Не успев сообразить и инстинктивно рванув вперёд, хватает её за ворот одежды, рывком приближает к себе. Девчонка замирает на краю узкого тротуара, выдернутая почти что из-под колёс машины обратно за бордюр к пешеходам, хлопает недоуменно глазами на сверкнувший перед ней автомобиль. Рохан скалится раздражённо, смотрит на ребёнка с отвращением, фыркает озлобленно: — Какого чёрта?... Девчонка — по пояс ростом, светлая футболка, тёмные волосы, глаза невинные-невинные — испуганно смотрит на дорогу, потом на Рохана, заикаясь, видимо, пытается оправдаться: — Я-я, — и теряется в собственных словах, которые хотела бы сказать, от несошедшего потрясения. Рохану до неё и оправданий её особого дела нет. Он чувствует, как ему в спину изучающе смотрят, оборачивается с заранее подготовленным красноречиво-посылающим взглядом. И отчего-то почти не удивляется, когда видит Хигашикату. Конечно, кому ещё в этом городе, в этом мире может принадлежать настолько раздражающий одним своим существованием взгляд. И в мыслях вдруг рассыпаются подозрения, уходят на дальний план под облавой вспомнившейся надежды вчерашнего утра, когда поверх Джоске виделась не то плёнка, не то туман краски. Джоске заметить легко, он среди толпы — то ли белая ворона, то ли чёрный лебедь... Но такой же чёрно-белый. Рохан помнит тот блеск бледного голубого, золотую кайму на его броши, но сейчас смотрит на него и понимает, что тут и тени цвета нет. Какая жалость. — Лучше скажи мне, Каммон, где ты был, когда тут ребёнка чуть не размазало? — озлобленно бросает Рохан, будто перед этим от Джоске уже была ему послана реплика. Хигашиката в ответ раздражённо цокает языком, слабо хмурится, не сводя с Рохана глаз. — Не твоё дело, — Джоске фыркает, в то же время вокруг него пропадает до сего момента горящая аура владельца стенда. От того, что он подвизался в защите города, всё ещё смешно, но уже думается, что, должно быть, он безнадёжен не полностью, а всего лишь процентов так на девяносто девять. — Раз решил людей по городу спасать, то, будь добр, уж выполняй свои обязанности, — с — частично — напускным недовольством продолжил Рохан. Конечно, Джоске вызвался быть защитой города от недоброжелательных стендов и их треклятых владельцев, но эта его готовность слишком сильно позабавила, чтобы промолчать. — А собирать туповатых сбитых детей по частям со своим Crazy Diamond в них вряд ли входит, если что. Уж поздно пить Боржоми, когда почки отказали. Не успел Джоске ответить, как вдруг откуда-то снизу раздался возмущённый обиженный писк: — Я не тупа... не туповатая! — Рохан и Хигашиката дружно удивлённо посмотрели на подавшую вдруг признаки жизни девчонку. — Просто цвета, я их не видела!.. Я-я не увидела, что светофолр был клрасным! И повисло молчание. ...Не видела? Может, попала под действие того же стенда, что и Рохан? Вряд ли она дальтоник или что-то вроде того — видимо, впервые столкнулась с проблемой светофора, а, значит, не различает она цвета недавно (если только она не впервые попала на дорогу, что, безусловно, та ещё глупость). Он не поверил своим ушам, но в то же время его вдруг окатило чувством, словно вокруг шеи ослабили удавку. И, что изумило его не меньше слов ребёнка, своё удивление он будто в отражении увидел на лице Джоске, когда бросил взгляд в его сторону. Точь-в-точь такое же удивление: обнаружение неожиданной подсказки к разрешению чего-то, ошеломление, полыхнувшая в глазах надежда. У Хигашикаты в глазах вдруг мелькает нечленораздельный поток мыслей, и он, опешив на пару секунд, вдруг бросается к ребёнку, приседает напротив. — Погоди, а... — начал он вдруг тихо, словно не хотел, чтоб его услышали другие. Или чтоб его не услышал Рохан? Выглядит так, будто вдруг забыл о его существовании, но ведь Рохан ему всё так же не верит. — Почему ты не увидела, что светофор был красным? Девчонка смущённо держит кисть своей левой руки в правой перед собой, странно смотрит на него исподлобья, из-под ровно остриженной чёлки, хмурит тоненькие тёмные брови. — Потому что он серый, — скупо отвечает она, поднимает свои темнющие глаза на Джоске. “Потому что он серый,” — эхом раздаётся в голове Рохана. Мир серый, светофор серый. Всё серое, чёрт возьми. Рохан чувствует себя странно, чувствует слабое облегчение и более ощутимое любопытство. Девчонка — вот она, зацепка, подсказка, безропотно отвечает на вопросы Джоске. Люди вокруг обходят их, косятся в их сторону, переходят полную машин дорогу; светофор загорается верхним фонарём, вокруг снова собирается толпа ждущих фонаря нижнего, а Рохан вдруг замирает на месте, пытаясь разобрать как можно больше слов, вслушиваясь в разговор Джоске и девчонки, — она сказала, что зовут её Иоко, — так, словно всё остальное не то потеряло смысл, не то пропало вовсе. Он хочет броситься к Иоко сам, позабыв привычный холод и высокомерие, спросить, разузнать, знает ли она что, но между ними стеной сейчас Джоске, кажется, не замечающий пристального взгляда на своей широкой спине, и у Рохана не хватает отчаяния раскрыть свою заинтересованность перед ним. Только вот девчонка не говорит ничего особенно полезного. Она не знает, почему с ней это произошло, из-за кого это, в теории, могло бы быть, после каких событий. Она говорит, что увидела мир искажённым только вчера вечером, а родители в ответ на жалобу попросили её не выдумывать глупостей, — конечно, чем-то знакомая ситуация. Она не знает ни-че-го, и Рохан бы взбесился от подобного расклада вещей, вот только он сам не многим лучше. У него в голове тоже одна лишь дата. Путь к надежде закрылся? Напротив, только вот от такой перемены Рохану не многим лучше. Потому что, судя по реакции Хигашикаты, он тоже что-то знает о действии этого стенда, но распыляться перед ним своей заинтересованностью кажется всё таким же непосильным чувству собственного достоинства Рохана унижением. В то же время, если он не хочет видеть мир настолько уродливым до конца своих дней, ему нужно чем-то пожертвовать. Своей гордостью? Уж увольте, всё не так плохо. И в то же время... — То есть, ты знаешь что-то о действии этого стенда? — Рохан смотрит на Джоске сверху вниз и не замечает, как вдруг спрашивает это. Глупый вопрос, если учитывать, насколько всё очевидно, но он отчего-то надеется услышать опровержение. — Знаю, — отвечает Хигашиката, обернувшись и всматриваясь в ледяное лицо Рохана. — А ты, выходит, тоже? — Нет, — твёрдо отвечает Рохан. «Нет» не как «не знаю», а как «не твоё дело», и это по тону его и по обстоятельствам должно быть очевидно, но от этого этот разговор не кажется менее глупым; Джоске в ответ щурится. И его взгляд всё так же похож на отражение, всё такое же одинаковое удивление и интерес в нём — Рохан уверен, что его глаза выглядят так же, только оттенком немного темнее. Джоске медленно выдыхает, глядя на него, ждёт ещё чего-то, вот только ожидания его не оправдываются, и Рохан, привычно высокомерно фыркнув, обходит его стороной и вмешивается в толпу, пересекая дорогу , на том конце которой так вовремя зажегся верхний тёмно-серый фонарь светофора.

***

Несколько часов назад стрелка часов перевалила за полдень, и Рохан совершенно внезапно обнаруживает себя на пороге дома Джоске с протянутой к дверному звонку рукой и не может даже перед собой себя оправдать. Коробок обыкновенного как для Морио дома выглядит настораживающе даже со своими светлыми стенами и приветливой атмосферой вокруг. Рохан уверен, что отчаяние его ещё не захлестнуло, и он достаточно взрослый и независимый для того, чтобы самостоятельно справиться со своей проблемой, не прибегая к просьбе помощи шкафа-малолетки, выглядящему, как перекачанная педовка. Это всё ещё кажется ненужным и унизительным, но он нашёл слабое оправдание себе, другой выход из ситуации. Если Джоске тоже для чего-то ищет владельца стенда, и, судя по его разочарованному взгляду во время расспроса Иоко, который Рохан успел уловить, когда обернулся в его сторону во время перехода дороги, полученная информация его явно не удовлетворила, и, видя, как он бросился спрашивать девчонку (пусть и априори было понятно, что пользы от неё вряд ли будет много), Рохан понял, что данных-то у него не особо много. Поэтому Рохан неожиданно решил выкрутить ситуацию не так, будто он просит помощи, а так, словно он сам её предлагает. Конечно, этот вариант куда лучше, хоть на практике мало что поменяется. Понять бы только, отчего он всё равно так колеблется, когда собирается нажать на кнопку звонка. Да, Джоске, должно быть, всё уже понял, так что толку продолжать строить из себя непричастного и нормального, а не инвалида на зрение? Рохан надеется, что Джоске нет дома, и он просто поздоровается с его матерью, убедится в отсутствии и со спокойной душой, — а она у него есть, — пойдёт домой разбираться самостоятельно. Или что, на худой конец, Джоске вообще откажется с Роханом общаться — оскорбительно, конечно, получить такой фортель от малолетки, но это спасло бы положение. Положа руку на сердце, Рохан может признать, что на месте Хигашикаты он бы отказался иметь дело с человеком, который все последние их диалоги сводил к полнейшей безобразной глупости. А ещё ему всё большим бредом кажется придумывать выход из положения и самому же надеяться на его неосуществимость, как будто его сознание и подсознание решили начать непрекращающееся сражение. Звонкий отголосок дверного звонка снаружи такой же самый, как и у множества других домов Морио. Рохан стоит, ожидая ответа, чуть больше, чем с полминуты, рассматривает обыкновенный узор тёмной древесины перед собой, когда из-за массивной тёмной двери раздаётся щелчок, и вход отворяется, давая Рохану возможность увидеть перед собой Джоске с порядком растрёпанным фирменным извращённым видом помпадура на голове, отчего его причёска ещё сильнее напоминает воронье гнездо, в свободной белой футболке и тёмных спортивных штанах, на чьём лице недовольство чем-то посторонним сменилось удивлением при виде Рохана. В глазах Хигашикаты появляется что-то неразличимое, что легко могло бы быть цвета рододендрона[1] с россыпью бордового. Он хмурится, выжидающе смотрит на Рохана, и тот уже успевает разочароваться со странным облегчением и радостью, что дверь открыла не мать Джоске, а он сам, и не закрылась эта же дверь пере носом Рохана, стоило только Хигашикате его увидеть. — А, так ты всё-таки дома, — озвучивает вдруг свою мысль вслух Рохан, и Джоске в ответ слабо недоверчиво усмехается с лёгким недоумением. Это что-то в его глазах становится малость приближённым к вишневому. — А ты не ко мне пришёл? — спрашивает он едва-уловимой насмешкой. Рохан выказывает взглядом своё раздражение, скрещивает руки на груди. — Твоя мать для этого недостаточно привлекательна. — Тогда выходит, что я достаточно привлекательный? — Джоске вскидывает брови и Рохану стоит усилий не попытаться заехать кулаком по лицу Хигашикаты. — К тебе меня судьба привела, а ей до твоего уродства дела нет. На лице Джоске и намёка на обиду нет, за его спиной Рохан различает освещённый лампой коридор. Из двери слабо веет сладким запахом жареного лука и физически неощутимым теплом, и думается, что, пусть и кажется настораживающим, а всё же этот дом настоящий. — К тебе разговор есть. Сейчас, — холодно говорит Рохан. — А... Допустим, — Джоске размыкает губы, собираясь сказать что-то ещё, но замирает. Рохан различает в его лице не только недоверие и нескрываемую насторожённость, но и замешательство. Конечно, по правилам приличия Хигашикате стоило бы предложить Рохану зайти в дом, но, с другой стороны, перед ним сейчас Рохан, которому всего три несчастных месяца назад он готов был превратить лицо в неразборчивое месиво крови, кожи, подкожного жира, мяса и хрящей носа (но ограничился только оставленными побоями, потому что после его бросился оттягивать Коичи), и после встречи с которым ещё две недели ходил с гематомами и царапиной от пера от верха лба почти до подбородка через правый глаз. Рохана радует, что не ему одному приходится наступать себе на горло, чтобы между ними этот разговор состоялся. Джоске продолжительно смотрит на Рохана, и кажется, что можно физически ощутить напряжение в воздухе вокруг него от активных размышлений внутри черепушки. Рохан думает, что задерживаться так надолго смысла нет, поэтому решает поступить милостиво. — Разговор срочный, — призывает Хигашикату обратно на Землю. Кивает головой в противоположную от дома сторону. — Пойдём прогуляемся.