Чёрно-белое гадкое месиво вместо отражения

Нора в Морио лучше небоскреба Токио — факт. Нора Рохана не маленькая, выглядит возвышенно, так посмотришь: и дом богатый, и сам Рохан самый настоящий бомонд. На деле, конечно, обыкновенная л-и-п-а, и особенно остро это чувствуется, когда сидишь среди холодных стен норы и чувствуешь себя таким маленьким, что практически несуществующим. Отложив очередную попытку совместить отрисовку новой главы манги и рассуждения касаемо поиска пресловутой иголки в не менее достославном стоге, Рохан мысленно отбил себе благодарственный поклон за на опережение нарисованные страницы на прошлой неделе. Вот так вот несколько дней назад он и дал себе больше сил и времени, да здравствует его продуктивность. Потому что происходящее над его способностью к творчеству нависает раненой гамаюн, и Рохан чутьём слышит, что ничего толкового он в ближайшее время не нарисует. Можно сосредоточиться на поиске владельца злополучного стенда. Конечно, поиске владельца, конечно, можно подумать, остаётся что-то ещё, когда в голову не лезет ни единая мысль об отвлечённом и не выходит заняться ни единым делом. Потому что всё сводится к н-и-ч-е-м-у. Ровно такому же ничему, которое Рохан увидел сегодня днём спустя несколько секунд после того, как Джоске Хигашиката скрылся за дверью кафе. Рохан посмотрел на свою руку, которая вмиг стала такой же серой, как придорожный фонарь, рябь облаков ближе к горизонту, блик на пере чернильной ручки, будто кто-то выключил свет, выключил цвет. Всё вернулось к нулю, точке сохранения вчерашнего утра. Вот так вот. Ничего, н-и-ч-е-г-о, пус-то. И бродил по Морио, и всё думал-думал-думал, потому что больше ничего не остаётся. В альбоме с набросками после сегодняшнего дня красуется далеко не самый красивый разворот карандашных образов: массивная собака с длинной шерстью, дом с переулка на другом конце города (рукой подать, на самом деле, сколько там того Морио), ещё пара видов города с однообразными незатейливыми ракурсами, слабый незаконченный образ кошки — всё-таки Рохан даже рисовать их не особо-то любит. Нанесение на бумагу шершавыми серыми линиями всего подряд приводит в чувство, собирают в чёткие ровные строки мысли, складывает их в абзацы и страницы книги. И небо над головой, когда-то жёлтое, всё ещё серое. Как интересно, выходит, что теперь даже такое особенное небо Морио ничем не отличается от теперь посеревших сфер над головой других городов? Рохан стоял посреди тротуара, задумавшись и засмотревшись на мокрый от дождя лист альбома. Возвращаться домой не хотелось, казалось, что он там задохнётся от долгого пребывания, будто воздух обратился взаправду плотной пылью, лишь забивающей лёгкие. А воздух на улице промывает лёгкие и голову, как хлорка. П-е-т-р-и-к-о-р на деле так же потрясающ, как и звучит. Рохан смотрит на закипающую в чайнике воду, рябь поднимающихся со дна пузырьков воздуха, думает: неужели тогда всё-таки просто привиделось? Просто… привиделось…? Надежда на остаток жизни краски была просто призраком памяти? Или последней песчинкой ускользающего цвета, последним шансом, за который Рохан ухватиться не успел…? Это прижимает к земле и втирает в колкий асфальт, мажет плотью и кровью, сдирает о жесткую поверхность тонкую кожу, тяжестью давит на плечи, узлами вяжется вокруг клетки рёбер — недавно ломкой, но ставшей вдруг стальной и до невозможного тесной —, мешает дыханию. Подумать только. Последний цвет, который Рохан успел увидеть, принадлежал придурку Хигашикате. И думается, что всё вдруг теряет смысл окончательно. Джоске предлагал помощь, идиот. Это так странно, до подозрительного, потому что люди не навязывают свою помощь просто так, а Джоске — человек, и Рохан уверен, что к добру это не приведёт. Что этот придурок либо надумает сбить с него плату за помощь, либо всё обратит в насмешку над ним, поставит себя выше него: «Рохан ничтожный, сам себе не поможет». Иначе не бывает — он за свою жизнь видал многих. Грустно, на самом деле, оторвать взгляд от деления всего на факты и идеи, нужное и ненужное и, собрав всё воедино, понять, что мир этот — самая настоящая стереотипная антиутопия. За вдохновением для павшего мира ходить далеко не нужно, достаточно просто увидеть происходящее вокруг. Миру такому, по сути, серый очень даже к лицу — лицу бугристому, всему в рубцах, шрамах войн, гематомах и ссадинах, с облезающей кожей, струпьями, гноем, редкими пятнами чистой кожи и щедрым слоем восхитительно безвкусного макияжа толщиной в палец. Но Джоске прослыл как праведник, поэтому, может, стоило бы ему верить. «Тоже мне мессия,» — раздражённо фыркает Рохан собственным мыслям, когда кипятком заливает пакетик с чаем в чашке. В воде туманом растворяется медуза травяной смеси. Итак. Выходит, что владельцем стенда оказаться может совершенно кто-угодно? За последнее время у Рохана не было ни с кем конфликтов (серьёзных, по крайней мере), да и разговоров толком — не до людей ему было, залпом рисовал то мангу, то загородные виды, за которыми проездил все прошлые две недели. А теперь будто израсходовал свой лимит на красивый мир, как забавно. Итак, любой человек в городе. Конечно, это ситуацию делает куда проще и яснее. Иголка в стоге сена... Точнее и не скажешь. Сжечь бы весь стог к чертям, сжечь виновных и невиновных — так, за компанию и для надёжности. Потому что как иначе искать владельца стенда среди нескольких тысяч людей Морио — не ясно. Морио, потому что за последнее время Рохан в других городах ни разу не был. Нескольких тысяч, потому что это явно не может быть кто-то из круга общения Рохана, ибо у него, в принципе, круга общения как такового и нет, а кто и есть, то о способностях их стендов он прекрасно осведомлён. Забавно было внезапно понять, что, оказывается, с простыми людьми Рохан толком-то и не общается (случайные встречные не в счёт). Случайные встречные. Как же выходит: на него эту треклятую беду мог наслать любой прохожий владелец стенда, которого Рохан, допустим, в толпе случайно толкнул или ещё что-то такое? Ведь последнюю неделю никаких серьёзных стычек у него ни с кем не было, что удивительно, да и даже лично он ни с кем практически не общался. Чёртовы случайные встречные снова не в счёт. Рохан, задумавшись, хватается за горячую чашку. Шикает недовольно, дивится собственной оплошности, сжимает-разжимает пострадавшую кисть и со второй попытки берёт чашку с чаем за ручку. Итак. Хорошо, он, в принципе, может найти среди многоголовой толпы владельцев стендов своим Heaven`s Door. А дальше что? Опрашивать всех по поводу их способностей или читать каждого? Оба варианта хороши, на самом деле, ведь любой атаковавший с радостью сознается в содеянном со всеми подробностями и мотивами, а читать вот так вот людей посреди толпы ничуть не подозрительно и ни единого рядом находящегося человека не смутит. Можно, конечно, заводить людей в подворотни подальше от толпы и читать их там. Действительно, всё так просто. Сарказм ядохимикатом клокочет в горле, в теле этом порождённый непроглядным чувством безысходности и рассеянности. Думать надо быстрее, пока ещё есть шанс поймать врага за крысиный хвост. Скорее всего, с владельцем стенда Рохан хоть раз таки пересекался, потому как что толку вредить тем, с кем даже ни разу не пересекался, смысла не имеет. Только если это не предвестник какой-нибудь грядущей более серьёзной опасности, как тогда, прошлым летом, когда вокруг того кошатника собрался целый очаг атакующих по поводу и, что примечательно, без него. Рохан вспоминает цепкие гадкие пальцы Cheap Trick на своих плечах и хмурится не самому приятному воспоминанию, садясь за кухонный стол, ссутулившись и подперев рукой щёку, прикрывает глаза и слушает, как за окном льётся дождь, льётся тёмная ночь. А Морио тем временем заворачивается в тессеракт. Если это всё же предвестник, то стоило бы рассказать Джоске. Но ведь Рохан не уверен в этом, и это только предположение, так что говорить бессмысленно, но в то же время вероятность ведь есть и умалчивать такое опасно… Глупость. Шанс опасности есть, но он не так уж и велик, да и свою возможность разболтать про атаку Рохан уже упустил, поэтому будет сам разгребать, что бы там дальше не навалилось. Всё же лучше, чем жертвовать собственной гордостью. Только вот навалиться может совершенно что угодно и логичнее оповестить об этом кого-то, потому что может оказаться, что Рохан не один этой атаке подвергся, и, вероятно, что-то уже происходит. Да и нет ничего страшного в том, чтобы просто сообщить, гордости это никак не повредит — она у Рохана крепкая, несокрушимая. А если встретиться с Джоске, то, вероятно, может быть, вдруг снова покажется цвет…? Или найдётся причина, почему именно на нём он показался сегодня утром, или хотя бы намёк, или даже подсказка к разгадке нахождения владельца вражеского стенда? Рохан роняет голову на холодный стол. На кухне тепло и выключен свет, помещение освещают только редкие вспышки молний за окном. Но чувствами ощущается непроглядная темень и холод. Нет. Рохан терпеть Джоске ещё раз не намерен ещё долго. Справится и без него. Если это что-то несерьезное, потому что в ином случае в одиночку придётся несладко. — Мне, чёрт возьми, сейчас ещё внутренней бойни не хватало, — бормочет Рохан, слова тонут в раздавшемся мощном грохоте грома за окном.

***

Когда следующим утром Рохан снова просыпается за столом, думает, что, если он продолжит засыпать в совершенно непредназначных для сна местах и положениях, дела его лучше не станут. А когда смотрит на часы, то обнаруживает, что это уже час как следующий день, а не утро. Прекрасно, супер, продуктивность бьёт фонтаном. Планы на сегодня? Как вчера? Или как позавчера? Шататься по городу, прокручивая в голове совершенно одни и те же мысли, потому что новые не появляются, и марать бумагу уродством — попытками сотворить что-то привычно-красивое? Или что? Вопросы, вопросы, вопросы. Рохан засыпает себя вопросами, когда выливает в раковину оставшийся со вчера остывший нетронутый чай с намерением заварить в этой же чашке кофе… Ах да. Нет, раз вчера купить кофе запамятовал, сегодня, значит, нигде пить его не будет, пока не дотащит себя до магазина и не приобретёт пачку нового, потому что начинать завтрашнее утро с очередной комбинации «открыть ящик – искать кофе – не найти кофе – разочароваться в себе — закрыть ящик» он не намерен. Хватит. Раз уж с недавнего времени всё его существование кренится к безысходному страданию, лишнюю нагрузку для нервной системы нужно сократить до минимума. Дисциплинированная любовь к себе — это ли не прекрасно? Коридоры дома статично-серые, за окном всё оттенком светлее. В прямоугольном зеркале с тонкой оправой в полный рост Рохан внезапно обнаруживает вместо себя язвительный комок пессимизма. Смотрит на него даже как-то враждебно, едко щурится неудовлетворительному отражению с непроходящими третий день подряд потемнениями под серыми глазами, всем своим взглядом жаждущими поймать утраченное. Такого человека, как тот, что стоит перед ним в зеркале, Рохан бы и читать не стал. Пресно и грустно, серо-голубовато. «Начать нормально спать, что ли…?»