Список дел

Чимин не хотел нажираться в хлам. Он не нажрался. Чимин выводит круги указательным пальцем на колене. Потирает подушечкой шершавую ткань, ощупывает выпирающую чашечку. Его разум чист, а помыслы — не очень. Поэтому он прекрасно осознает, что рука его, а вот колено — нет. Хороший Чимин никогда бы так не поступил, но хороший Чимин остался там, где в пятницу нужно покупать молоко, шоколад и тосты. Здесь тот Чимин, который едет в такси с Юнги к Юнги и больше не мечется между флиртом и фактами. Чимин преодолел аномальную зону. Его притянуло и впечатало в Юнги, вышибая оставшиеся сомнения. Сомнений больше нет, а Юнги есть. Чимин скользит ладонью чуть выше на бедро, потом снова вниз. Юнги улыбается и подмигивает водителю в зеркало заднего вида. Чимин тушуется и убирает руку. Между ними снова аномальная зона, и в эту зону проник посторонний. Кончики пальцев начинает покалывать, Чимин хочет снова прикоснуться, но водитель мешает. Юнги кладет свою руку на бедро Чимина и перебирает пальцами. Надавливает поочередно, играя на несуществующих клавишах. Чимин засматривается. Чимин забывает о таксисте. Юнги двигает руку, цепляет колено, потом выше, выше, еще выше... Чимин приоткрывает рот, проглатывает раскалившийся воздух и перехватывает руку. — Мне казалось, тебе нравится, как я играю. Юнги пытается высвободить ладонь. — Почти. Чимин сжимает чуть сильнее и кладет обе на сидение между их бедрами, потому что отпустить совсем не получается.

***

Квартира у Юнги небольшая, но достаточно свободная. Гостиная, объедененная с кухней, и спальня. Отделка ненавязчивая и, скорее всего, шла от застройщика. Ничего выдающегося и много белого. Очень много. И на этом фоне выделяется большое черное пятно. — Я слышал, что ты продвигался сольно как пианист и вроде неплохо. Но не думал, что настолько... Или в институте такая хорошая зарплата, что мне все-таки стоит подумать о переезде? Чимин спрашивает у Юнги, но смотрит на черное пятно. Черное пятно представляет собой полированный рояль. Слишком большой, слишком красивый, слишком дорогой. После выхода из такси Чимин глотнул свежего воздуха и на время обрел над собой контроль. Его больше не тянет. Почти. — У меня есть макколли, будешь? Чимин, не отвлекаясь от рояля, кивает. — Так что по поводу зарплаты? Чимин подходит ближе к инструменту. Неуверенно ощупывает деревянный корпус, боясь оставить некрасивые отпечатки на его «зеркальной» поверхности. Осматривает содержимое под крышкой, это мало что дает, потому что, кроме туго натянутых струн, Чимин больше ничего не знает. Но внутренняя золотая отделка хорошо подчеркивает черный. Заканчивается все внушительными ножками, переходящими в колесики, утопающие в пушистом ворсе ковра. — Я не покупал. Юнги оказывается рядом и протягивает пиалу с макколли. Чимину кажется, что он слышит потрескивание электричества. Он моргает и берет пиалу, не касаясь Юнги. — Тогда откуда? — Подарок. — Что ты сделал за такой подарок? Чимин спрашивает без задней мысли, он все еще пытается переварить то, что происходит. А еще принять рояль. В обычной квартире обычного преподавателя. Этот рояль занимает половину гостиной. Юнги занимает остальное пространство. Чимину некуда деться. — Я видел тебя за кулисами. Чимин сбивается с мысли и наконец переводит взгляд с рояля на его хозяина. — Да, я поднимался. Познакомили с Минсоком. — Ты был с Кан Хо, не так ли? — Да. Юнги улыбается и смотрит как-то хитро. — И что ты сделал, чтобы обзавестись такими связями? Чимин открывает рот, потом закрывает. Делает один глоток, склоняет голову к плечу и копирует улыбку Юнги. — Грязные намеки... — Под стать вопросам. Юнги подмигивает. Чимин хмыкает и делает глубокий вдох. Чимин дышит Юнги. Чимин дышит деревом и лаком. Юнги и рояль кружат голову или это макколли? — Мои связи заслужены исключительно талантом. — Мои подарки тоже. — Так хорошо играешь? Юнги придвигается, устраивает подбородок на плече и выдыхает горячий воздух. — И играю тоже. — Что? Чимин вздрагивает, вдыхает раскаленный кислород. А Юнги отстраняется, обходит вокруг и садится за рояль. Чимину не легче. Потому что белая кожа Юнги на фоне черного полированного дерева притягивает еще сильнее. — У меня много талантов, Чимин. Я ведь могу так обращаться? Чимин моргает и отводит взгляд. В чужой аномальной зоне он все еще пытается быть независимым. — Смотря сколько тебе лет. — Двадцать шесть. — Мне тридцать два. — М, тогда мне стоит называть тебя... хён? Чимин прикрывает глаза на мгновение, переваривает интонацию, которой сказано это «хён», и кивает. — Думаю, да. — Хорошо. Мне сыграть для тебя, хён? Чимин поводит плечом и снова кивает. — А ты станцуешь для меня, хён? — Продолжишь в том же духе — и я куплю тебе второй рояль. Юнги хрипло смеется, вновь показывая десны, и опускает руки на клавиши. Длинные пальцы и длинные клавиши. Белые и черные. Цвета сливаются. — Мне не нужен второй рояль, а вот квартира побольше — да. Нам с роялем здесь немного тесно. Чимин знает, что тесно. Он чувствует. Юнги порхает пальцами по клавишам, касаясь, но не нажимая. Чимин смотрит. Он знает, что их диалог шуточный. Еще знает, что, если он станет нешуточным, Чимин сделает все, о чем Юнги попросит. Эта мысль неожиданная. Она странная и пугающая, но Чимин не в состоянии сопротивляться. Он принимает как факт.

***

— Ты сам написал ее, верно? Чимин возвращается из кухонной зоны, где оставил пустую пиалу. Он даже не заметил, как выпил все за несколько минут, пока Юнги играл ту же мелодию, что и на концерте. — Ты знаешь слишком много. Сталкер? Юнги поворачивается боком к роялю и смотрит снизу вверх. Пока Юнги внизу, Чимин хотя бы может мыслить. — Нет, просто умею выделять детали из восторженных излияний студентов. — Никогда не думал пойти в следователи? Чимин выгибает бровь. — Зачем мне это? — Твои умения бы пригодились. Выцеплять нужную информацию из показаний свидетелей. — Никогда не думал об этом... Чимин переминается с ноги на ногу. Он все еще смотрит с высоты своего роста, но взгляд сидящего Юнги все равно давит. — Тебе стоит об этом задуматься... Годы идут. Ты не сможешь вечно танцевать. — Зато я могу преподавать. — Через пару десятков лет... Знаешь, я бы не отдал своих детей к тебе на занятия. — Это еще почему?! Чимин уязвлен, он складывает руки на груди и щурится. Руки перекрещены, как алебарды стражей, преградившие путь. — Внешность. Я бы предпочел гибких молодых преподавателей брюзжащему старику. — Что? С чего ты взял... — Правильные люди в большинстве своем несчастны. Несчастные люди в старости становятся теми еще брюзгами. — А я правильный? — Ты правильный. — Тогда что я делаю здесь? — Возможно... оступаешься? Чимин моргает, прикусывает губу и думает над тем, что он действительно здесь делает? Как так вышло? Хороший Чимин вдруг возвращается. Оживает под защитой алебард и нашептывает, что все это большая ошибка. Нужно развернуться и уйти. Но все, что делает Чимин, это спрашивает: — Твои соседи не ругаются? Рояль, он громкий... Очень громкий. Юнги продолжает сверлить своим тяжелым взглядом еще пару секунд, но потом резко улыбается и фыркает. — Пусть скажут спасибо, что я не беру с них деньги за свою игру. — Высокомерно. — Я просто знаю себе цену. Юнги подмигивает, Чимин улыбается. Их общение слишком странное. Для Чимина оно еще и неправильное. Ни на что не похожее. Но улыбка Юнги пробивает защиту в считанные секунды. Чимин опускает руки и прячет их за спиной. Он открыт и безоружен. — Почему ты пошел в преподаватели? Я слышал, был скандал? — Это тебе тоже восторженные студенты рассказали? — Нет, Кан Хо. Юнги закатывает глаза. — Сеул такой большой, но порой кажется, что слухи разносятся быстрее, чем в крохотной деревушке. — Нет, это зависит от того, как быстро и насколько высоко ты успел взлететь. Птенцы постоянно выпадают из своих гнезд, но замечают это единицы, а вот за падающими звездами следят миллионы. — Теперь я верю, что тебе за тридцать. — Эй! Чимин хочет возмутиться, но вместо этого его тянет смеяться. Юнги лишь улыбается уголками губ, а потом двигается на банкетке и хлопает ладонью рядом с собой по сидению. Чимин повержен. Ему хватает нескольких секунд, чтобы сделать пару шагов и сесть, прижавшись к Юнги. — На самом деле, это до банальности грустная история... — Я люблю драмы. — Это слишком банальная драма. — Тогда возможно музыкальное сопровождение, — Чимин тянет руку и жмет на пару клавиш, извлекая низкие звуки. — Например... Шопен? Кожа на пальцах Чимина смуглая, медовая. Он будто вобрал в себя черное с белым, смешал и стал неотделимой частью. — Ноктюрн? — Юнги смотрит за движениями Чимина. — Номер двадцать... — Чимин оставляет паузу. Юнги хмурится, а потом усмехается. — Пианист*? — Именно. — Моя история не настолько грустная... — Но мне показалось, что ты оценишь иронию. Юнги перестает хмуриться и снова улыбается. Чимин идеально вписался в его тесное пространство. — Верно. А теперь убери свои руки от моего рояля... хён. Ну почти...

***

Чимин погорячился, когда сказал, что умеет обращать внимание на детали. Потому что историю Юнги он пропускает почти полностью. Ему пришлось снова встать, чтобы не мешать Юнги играть, но Чимин даже не слушает музыку. Он только смотрит на длинные пальцы Юнги. Они немного узловатые, с выделяющимися суставами, но это все равно выглядит красиво. Они настолько гибкие, что Чимин поражается. Еще Чимин слышит голос Юнги. Он прерывается, когда нужно сконцентрироваться на мелодии, и тогда Чимин отрывается от пальцев и смотрит на профиль. Его сосредоточенное лицо. Плотно сжатые губы. А потом эти губы размыкаются — и снова голос. Все, что запоминает Чимин из сказанного, что скандал связан с весьма известным человеком в музыкальной индустрии. Что рояль — это именно его подарок и что получил его Юнги не как хороший исполнитель, а как хороший любовник. Собственно, эта любовная связь и вызвала скандал. Замять удалось быстро, но Юнги вылетел с большой сцены, как пробка из бутылки шампанского. Именно поэтому у Чимина хорошая семья, хорошая репутация и сам Чимин хороший. Почти всегда. Но это почти... Чимин снова думает о том, что его здесь быть не должно. Время близится к одиннадцати, ему бы укладываться спать в своем номере. Позвонить перед сном жене, пожелать спокойной ночи дочери. Но Чимин все еще здесь. Чимин дышит Юнги и пропитывает его собой. Музыка затихает. Юнги опускает руки на свои колени, устремляя пустой взгляд на клавиши. Чимин достает телефон, смотрит на заставку. Там фотография его семьи. Чимин давит на кнопку блокировки. Выскакивает иконка. Чимин отвлекается на Юнги. На его вдруг ссутуленную спину, потом снова на телефон. Большой палец касается экрана, давит аккурат на строчку «Выключение». Все тухнет. Если до этого оставалась ниточка, связывающая его с реальностью, то теперь она оборвалась. Чимин ходил по тонкой грани. Балансировал со свойственными танцору мастерством и изяществом. Но Юнги подставил подножку. Юнги сказал, что Чимин оступается, и это факт. Чимин падает. Он боится, что его не поймают, но испытывает восторг. Восторг от свободного падения.