Список дел

— Итак, хён. Ты обещал мне танец. Чимин улыбается. Он не то чтобы обещал, но все еще готов исполнить все, что попросит Юнги. — Хорошо. Юнги зеркалит улыбку, разминает пальцы и снова кладет их на клавиши. Чимин отходит немного в сторону. Расстегивает манжеты рубашки, закатывает рукава до локтя. Тянется выше и высвобождает из петель несколько пуговиц, оголяя грудь. Это происходит под внимательным взглядом Юнги, под его кончик языка, смочивший нижнюю губу, и под первые звуки, раздающиеся из рояля. Чимин отрывается от лица Юнги, от его губ. Вслушивается... и запрокидывает голову, не сдерживая смешка. Рука закапывается в волосы, пропускает пряди между пальцев. Прическа приходит в негодность. Уложенная ранее, челка падает на лоб и глаза. Чимин опускает подбородок, почти касается им груди... And I'm feeling good звучит хриплым голосом Юнги и Чимин поднимает голову на последнем слове. Точно в такт, точно в будоражащую часть припева. Пронизывает Юнги таким же будоражащим взглядом и ухмыляется. Ухмылка подкрепляется движениями тела. Рваными и плавными одновременно. Юнги был откровенным некоторое время назад, и Чимин отвечает ему тем же. Не важно, что Юнги говорил, а Чимин молчит. Его тело настолько откровенно, насколько это возможно. Даже немного слишком. Музыка заполняет собой все пространство. Слова играют в голове и отдаются хриплым эхо снаружи. На стене висят часы. Чимин делает несколько шагов и разворот, натыкается взглядом на пластиковый круг. Описывает бедрами уложенную набок восьмерку. Длинная и короткая стрелки останавливаются на двенадцати. Действительно новый день, и Чимин действительно чувствует себя хорошо. Так хорошо, как никогда. Чимин отпускает сознание. Целиком и полностью. Есть только музыка и только свобода. Оступившись, можно упасть на асфальт, а можно — на спасательную подушку. Чимин падает в Юнги — и ему не больно. — Осторожнее. — Поймал, — Чимин смеется. Голова кружится. Танцевать под музыку хорошо, под вино и макколли — опасно. Свободное падение заканчивается крепкими объятиями, бояться больше нечего. — Я играю определенно лучше, чем ты танцуешь, — Юнги доверительно шепчет на ухо. По шее ползут мурашки, спускаются к спине. Чимин вздрагивает и обретает контроль над телом. Разворачивается в кругу рук, заглядывает в глаза и проваливается еще глубже. — Только сегодня... — признает и подается вперед. Юнги на вкус, как вино. Чимин пьян и без него, а с ним окончательно теряет ясность мысли. Прижимается сам и прижимает Юнги. Сначала к себе, а потом к боку рояля. Фантазия рисует обнаженное тело с белоснежной кожей на черной полированной крышке. Но та открыта. Предостерегающе сверкает золотым нутром струн, и Чимин притормаживает. Отрывается от мягких губ, кидает взгляд на банкетку и возвращает его Юнги. — Даже не думай... Чимин думает. Скользит ладонями по талии, вниз к бедрам. Сжимает пальцы, сжимает Юнги между собой и роялем. — Не смей... Чимин смотрит в темные глаза. Ловит их предостерегающий блеск, но не боится. Чимин плюет на все. Одной рукой возвращается выше и обнимает за талию, вторую заводит за Юнги, оглаживает округлую ягодицу, сминает пальцами, а потом ныряет ниже, цепляет под бедро и дергает вверх. Скользит под колено. Поднимает ногу Юнги выше, еще чуть выше, вздергивает сильнее, вынуждая и вторую оторваться от пола. Заставляет сомкнуться их за своей спиной и обнять руками за шею. Улыбается и тянется вперед, чтобы вновь ощутить винный вкус. Юнги отвечает, чередуя мягкие касания с укусами. Зарывается в волосы на затылке, дергает. Чимин шипит и слегка подкидывает Юнги. Перехватывает удобнее под задницей и делает шаг назад, а потом в сторону. Перемещается к банкетке и садится на нее, опускает Юнги на свои колени и получает очередной укус. Юнги сжимает зубами нижнюю губу, оттягивает. Чимин выдыхает и прижимает Юнги к себе. Ближе, еще ближе. Пахом вплотную к животу, вырывая хриплый стон и рваные звуки рояля, извлеченные откинувшейся на клавиши спиной. Юнги замирает прогнувшись, широко открыв глаза и разомкнув губы. Чимин ослеплен этим видом. Остается только слушать и ощущать. Сбитое дыхание, свое и Юнги, ускорившееся сердцебиение. Его гладкую кожу под рубашкой и твердость ребер. Выпирающие тазовые косточки над сползшим поясом брюк. Юнги издает еще один низкий стон и грубый перелив нот, неловко облокотившись локтем на клавиши. Чимина завораживает это еще больше, а Юнги — наоборот. Он отстраняется от рояля, сжимает плечо Чимина до боли. — Я сказал: не смей. В спальню. Чимин вздыхает. Перед глазами до сих пор маячит картинка обнаженного Юнги уже без полированного дерева, но с черно-белым переливом клавиш. Чимин хочет остаться здесь. Хочет усадить Юнги на эти клавиши, но понимает, что не сегодня. Чимин пока ниже рояля по статусу. Это немного печалит, но ровно до той секунды, пока Юнги не падает спиной на черные атласные простыни. Чимин наклоняется следом, упирается коленом в матрас между ног Юнги. Спешит расстегнуть ремень на его брюках, потом — пуговицу и змейку. Скользит пальцами выше, разводит края рубашки в стороны. Гладит грудь и плоский живот. Отвлекается на одежду, потому что она лишняя и чертовски мешает. Юнги она тоже мешает, потому что он отталкивается руками, садится и стягивает с себя рубашку. Падает обратно и приподнимает задницу с бедрами, позволяя стащить с себя брюки вместе с нижним бельем. Ненужные тряпки отлетают на пол, и Чимин смотрит. Смотрит на распростертого на черных простынях Юнги. Атласная ткань местами от их копошения собралась в складки. А кожа Юнги в противовес белая и такая гладкая. Чимин облизывает губы и наклоняется. Целует шею, ведет дорожку к груди и ниже по животу. Слегка покусывает, но даже от такого легкого нажатия остаются розоватые следы. Чимин прослеживает цепочку укусов и окончательно слетает со своей орбиты. Магнитное поле Юнги сильнее в сто крат. Оно притягивает и лишает рассудка. До этого у Чимина не было опыта с мужчинами. Зачем? У образцового Чимина образцовая семья, но где-то там, в Пусане. А здесь у Чимина лишь необузданная похоть. Она клубится на кончиках пальцев и заставляет касаться, она покалывает губы и заставляет целовать. Она концентрируется внизу живота, стягивает все в тугой узел и требует выхода. Требует разрядки. Чимин не сопротивляется желаниям, а Юнги эти желания только распаляет, доводя до безумия. От своей одежды Чимин избавляется так же быстро, но дальше приходится сбавить обороты. Темп снижается до нежных прикосновений, тягучих поцелуев и медленной подготовки. Голова абсолютно пустая. Никаких мыслей. Происходящее фиксируется лишь на уровне ощущений. Пряных, терпких и горячих. Чимин плавит Юнги собой и плавит себя об Юнги. Это записывается глубоко на подкорке. Такое никак не забыть и не вытеснить, даже если захотеть. Чимин и не хочет. Он вообще ничего не хочет, кроме Юнги. И Чимин берет. Берет то, что ему нужно безо всяких далеко идущих планов. Не заботясь о последствиях. Для Чимина ничего не имеет значения, кроме молочной кожи, хриплых стонов и длинных пальцев, переплетенных с его и вжатыми в матрас над головой. Чимину впервые не важно, что будет дальше, что его ждет завтра. Самое главное — рядом с ним, под ним, выгибается, кусает губы и закатывает глаза. Юнги был абсолютно прав. Игра на фортепиано — прекрасный талант, но он у Юнги не единственный.

***

Солнце давным-давно взошло и ярко светит в окно. Чимин бегает по комнате и судорожно собирает свои вещи. Носки можно было бы не снимать, не пришлось бы сейчас искать одну потеряшку. — Пробило двенадцать, породистый жеребец превратился в мышь и убегает, поджав хвост? Чимин замирает и оглядывается. Юнги оторвал голову от подушки и смотрит на него с прищуром. И вот если бы не жеребец, Чимин бы оскорбился. А так лишь фыркает. Юнги помятый, волосы всклоченные, с россыпью бледных синяков, разбросанных по телу. — Ты, знаешь ли, сейчас тоже не принцесса, а хмурая потасканная Золушка. Юнги падает лицом обратно в подушку и, вытянув руку, оттопыривает средний палец. — Пошел к черту. — Не к черту, а в студию, где должен был быть еще два часа назад. — Какую студию? — Юнги трет лицо и садится на кровати, рассеяно оглядываясь по сторонам. — Танцевальную. Я сюда не развлекаться вообще приехал... — Что-то пошло не так? — Определенно. Но я не жалею, — Чимин улыбается и подходит к кровати, забирается на край и целует Юнги в шею, поверх своих же засосов. — Ты одолжишь мне носки? Юнги клонит голову вбок, подставляясь под ласку, и мычит довольно. — Одолжить — это значит дать на время, и значит: нужно будет вернуть. — Я знаю, — Чимин перемещается с шеи на скулу. — Отправишь по почте? — Нет, только из рук в руки. Чимин отстраняется и смотрит Юнги в глаза. Они все еще прищуренные ото сна. — Когда? — Думаю, около восьми. Юнги улыбается на это. Чимин зеркалит. — Я заеду за тобой? — Угум. Вон шкаф, носки там. Сам найдешь. Чимин соскальзывает с кровати, а Юнги падает обратно. — И дверь захлопни. — Даже не проводишь? — Обойдешься. Чимин смеется. Ему до сих пор хорошо. Он уходит счастливый, даже без привычных сэндвичей на ланч. В заметках на субботу список дел отсутствует, Чимин вписывает лаконичное «Встретиться с Юнги»‎ и выставляет время. Он не думает, что может забыть такое, но если с планами Чимин, как выяснилось, может на время расстаться, то с привычками — нет.

***

На Хондэ многолюдно. Это первое, что замечает Чимин. Все так забито, что буквально некуда ступить. Чимин крепко держит борсетку, потому что если уронит, то уже не поднимет. А если попробует поднять, затопчут вместе с борсеткой. — Я думал, мы пойдем посидеть в какой-то ресторан. — Не нуди. Чимин вздыхает. Так же крепко, как он держит свои вещи, Юнги держит его. Жаль. Чимин уже думал над тем, чтобы случайно потеряться. — Юнги, здесь слишком шумно. — Не нуди, говорю. — Никакого уважения! — Чимин цокает языком. — Перестань нудеть — и я начну тебя уважать. — Воспитания тоже никакого! — Кто бы говорил... — Знаешь, что... Юнги резко останавливается, переставая тащить Чимина через толпу, и, развернувшись, сталкивается с ним нос к носу. — Что, хён? Чимин тушуется. К черту это уважение и воспитание, от них Чимин перестает соображать. — Прекрати. — Как только перестанешь нудеть. — Хорошо. Юнги улыбается и кратко чмокает в губы. Чимин вздрагивает, но здесь слишком много людей, чтобы кто-то обращал внимание. Запястье Чимина снова в крепких тисках, и Юнги ведет за собой. На этот раз недолго. Они останавливаются на пустой площадке. Люди только-только начинают скапливаться, образуя круг. Чимин и Юнги в первых рядах. Проходит не так много времени, из переносной колонки раздается музыка, и несколько ребят, выйдя на середину, начинают танцевать. Чимин действительно больше не хочет нудеть. В родном Пусане тоже достаточно много уличных танцоров. Особенно они любят собираться на набережной в теплое время года. Но Чимин давно не смотрел подобных выступлений. Дочь Чимина еще достаточно маленькая, ее не увлекают танцы, она больше сидит в телефоне, сутками просматривая детские каналы на YouTube. Поэтому на выходных, когда он выбирается с семьей, подобные шоу проходят мимо. Чимину нравится смотреть на выступление, но он чувствует себя неловко. Слишком много молодежи. В яркой одежде, с цветными волосами. Чимин отвык от такой жизни. Он больше по концертным залам и танцевальным студиям. Но, если говорить честно, уходить он не хочет. После первой песни, начинается вторая. Почти все продолжают танцевать, но один парень отделяется. Хватает ящик для пожертвований и подбегает к зрителям с ожиданием и просьбой в глазах. Многие бросают в отверстие сложенные купюры. Чимин лезет в борсетку за кошельком. Вообще-то, ребята танцуют средне, но он почему-то поддается порыву и решает поддержать. За это ему дают пять и признательно улыбаются. Чимин улыбается в ответ. — Дам сто тысяч вон, если станцуешь. Чимин поворачивается к Юнги и приподнимает бровь. — С ума сошел? — Ты все еще должен мне танец. — Я танцевал вчера. — Вчера ты запутался в своих же ногах и мне пришлось тебя ловить. Чимин закатывает глаза. Под вином и макколи он точно больше не танцует. — Издержки алкоголя, знаешь ли. — Знаю, но сейчас ты трезв. — Именно, поэтому ни за что. — Не понимаю, как ты можешь преподавать, если не умеешь танцевать? — Умею. — Разве? Чимин прикрывает глаза на пару секунд. Он взрослый мужчина и понимает, что это провокация. Он взрослый мужчина и не собирается поддаваться. Чимин сжимает губы и молча продолжает смотреть выступление. Через пару минут он чувствует острый подбородок, уткнувшийся в плечо, и слышит еще более провокационное: — А если разрешу осквернить рояль? Чимин все еще взрослый мужчина, но у взрослых людей тоже бывают слабости...

***

— Меня снимали на телефон. — Да. — Если моя репутация будет испорчена, виноват будешь ты. Юнги заразительно смеется и кивает. — Ничего страшного, порча репутации — мое второе имя. Чимин улыбается и проводит по лбу тыльной стороной ладони. Он немного вспотел. Но, если быть откровенным, ему сейчас очень хорошо и легко. Чимин неоднократно танцевал на публике, но на улице впервые. Потому что сейчас у него семья и работа, а раньше была учеба и многочасовые тренировки. Было как-то не до этого. А жаль, Чимин готов признать, что это довольно весело и менее волнительно. Потому что никаких судей и оценок. Исключительно зрительская симпатия. Ему даже аплодировали. Это тоже не ново, но почему-то более приятно. Чимин улыбается еще шире и протягивает Юнги руку ладонью вверх. — Мои сто тысяч вон? Юнги фыркает и слабо толкает плечом. — Я оплачу ужин. — Договорились.