Уроборос

Когда Аид пришел впервые, Гавриил едва не выронил холдер. Не то чтобы он не принимал богов вовсе, просто кабак Небесного Королевства, в котором он временно подменял Фредди, боги предпочитали обходить стороной. Во всяком случае, по всему миру было разбросано достаточно таверн, забегаловок, заведений быстрого питания, в которых они могли бы утолить свой голод и запастись необходимой энергией. Впрочем, по выражению лица Аида легко было понять, что энергия ему не нужна. Ему нужен был алкоголь. Много. – Я слышал, – сказал он, усаживаясь за стойку вполоборота, – что здесь работает бармен, который может создать лучший коктейль в твоей жизни, в зависимости от ситуации. Это ты, что ли? Гавриил открыл, было, рот, чтобы ответить утвердительно, но решил, что начинать разговор со лжи скорее в духе одного из его старших братьев. Поэтому он улыбнулся, качнул головой, вставил холдер на положенное место и облокотился на стойку. – Я не могу создать коктейль, который избавит тебя от всех проблем. – Гавриил старался говорить так, как обыкновенно говорил Фредди: легко, с мягкой вибрацией, с обещанием чего-то большего. – Но я могу тебя выслушать, это тоже немало. – Надеюсь, за это не придется платить? – Нет, но ты можешь оставить мне чаевые. Я принимаю любую валюту. – Копишь на что-то? Гавриил улыбнулся, хоть и понимал, что голос его вовсе не похож на голос Фредди, а от его улыбок толку не больше, чем от всего остального: Аид пришел напиться и поддерживал разговор в автоматическом режиме. Взгляд его блуждал по бутылкам, выставленным за спиной Гавриила, то и дело возвращаясь к огромной бутыли, стоящей в самом сердце бара. Гавриил испытывал по этому поводу определенную гордость, так как в этом сосуде содержалась настойка, которую он приготовил сам. Конечно, она не была выставлена на продажу, скорее, стояла здесь как доказательство его личного покровительства этому месту, как гордость заведения, но если иного варианта не было, то почему бы и не поделиться ею? В конце концов, тот, для кого она была приготовлена, никогда не зайдет в этот кабак: брезгует. – Налить тебе рюмочку? Предупреждаю, настойка вывернет тебя наизнанку. Я готовил ее на коре дерева Иггдрасиль и глазах, так что скукожит тебя неслабо. Аид молча махнул рукой, показывая, что это ему и нужно. Гавриил пожал плечами, снял бутыль с постамента и наполнил рюмку ровно наполовину. Для первого раза этого должно было хватить. Аид выпил настойку залпом, откинулся на спинку стула, устало прикрыл глаза. Тяжело вздохнул и начал говорить. За этот вечер он выпил еще две полных рюмки, но ушел на своих ногах. За это, как и за многое другое, Гавриил его почти уважал. *** С Персефоной все было прекрасно. Разве с ней могло быть что-то не так? Конечно же, нет. С ней все было в полном порядке. Не в порядке оказался график их встреч, который доводил Аида до мрачной истерики с самого первого дня. Он рассчитывал, что с течением времени привыкнет к этому, научится как-то жить без нее. Но оказалось, что ее кратковременное присутствие только усугубляет ситуацию. С каждым разом расставаться с нею было все труднее. Конечно, иногда она поддавалась уговорам и задерживалась, но случалось это крайне редко. Чаще Персефона быстро собиралась и уходила, не позволяя себе печалиться. Со временем Аиду начало казаться, что ее все вполне устраивает, в особенности когда она начала собираться заранее. Случилось это всего несколько столетий назад, но он не мог пропустить такое. На прямой вопрос она отшутилась, на второй прямой вопрос рассердилась. Третьего не случилось: она ушла, громко хлопнув дверью, так что Цербер заскулил всеми тремя головами. Какое-то время Аид всерьез полагал, что она не вернется, но нарушить договоренность не мог. Оставалось лишь ждать, пока она сама примет решение объясниться. Их отношения ухудшались год от года. Аид всерьез задумался над вероятностью измены. Не со своей стороны, нет. С кем он мог изменить ей, с Хароном? От одной только такой мысли во рту становилось сухо и горько. Нет, Аид подозревал, что Персефона нашла себе кого-то на подмену. А еще он подозревал, что этот кто-то начал нравиться ей куда больше, чем он сам. Впрочем, для этого не требовалось прилагать особых усилий. Любой, кто уделял бы ей больше времени, понравился бы ей. Любой, кто не скован обещанием. Любой, кто может оставаться с нею столько, сколько она хочет. Аид знал, что рано или поздно это обещание встанет ему поперек горла, но рассчитывал, что Персефоне хватит ума уважать его за то, что он держит свое слово. Будто она не знает, как тяжело ему без нее! Конечно, знает. Видимо, в какой-то момент ей стало на это плевать. – И ты, конечно же, не имеешь ни малейшего понятия, кто это может быть? – Гавриил подпер щеку кулаком и склонил голову вправо, от чего его буйные черные волосы волнами излились на барную стойку. – Ну хоть какие-то кандидаты есть? – У нее специфический вкус, – мрачно ответил Аид, отводя стакан с настойкой в сторону, чтобы волосы Гавриила не искупались в нем. – Так что выбор невелик. Это должен быть кто-то, похожий на меня, но более… свободный. – Ты действительно думаешь, что есть кто-то, похожий на тебя, дорогуша? – И не стыдно тебе? Гавриил улыбнулся и отвернулся, пряча лицо в волосах. Было что-то невероятно порочное в его поведении, но эта порочность странным образом ему шла. Аид сделал очередной глоток и задумался, как порочность сочетается с должностью архангела. Он хотел развить тему, перечислив всех богов, выполняющих схожие обязанности и потому похожих на него, но не стал. Что-то мешало ему продолжить. Тогда он раскрыл рот, чтобы завершить свою мысль относительно «дорогуши», ведь это словечко было собственностью Фредди, и из уст Гавриила звучало вовсе не так естественно и легко, но и здесь он потерпел неудачу. На мгновение Аиду подумалось, что это настойка выбила из него дух, но продышавшись, он понял, что настойка не имеет с его состоянием ничего общего. Аид не мог говорить, потому что он глядел на созвездия в волосах Гавриила, положившего голову на согнутые в локтях руки, и искал, куда впадают реки его иссиня-черных кудрей. – Тебе… – Аид натужно кашлянул и сделал глоток в целебных целях. – Тебе они не мешают? – Кто? – Гавриил вскинул голову, и созвездия исчезли, зато вспыхнули новые Вселенные в кобальтовых глазах. – Волосы твои, по всей стойке размотал. Гавриил задумчиво накрутил прядь на палец и отпустил. Вид у него был озадаченный. – Да не то, чтобы… У нас как-то не принято обращать внимание на такое. Ну, то есть, ты же в курсе, что мы не стрижемся, да? И не одеваемся на самом деле. У нас… как бы так выразиться… Мы просто выглядим как хотим, вот и все. О некоторых вещах забываешь, когда все твое время посвящено по-настоящему важному делу. – Намекаешь на то, что я занимаюсь делом неважным? – Аид криво улыбнулся, наслаждаясь замешательством Гавриила. Прежде, чем он успел услышать ответ, дверь бара раскрылась, впуская серебряный свет от Древа и кое-кого еще. Шаги его были тяжелыми и неритмичными. Эти шаги узнал бы каждый. Узнал и Гавриил. Аид внимательно разглядывал его вытянувшееся бледное лицо. Такое лицо было у Персефоны, когда он явился за ней, только на лице Гавриила не было тогда следа старых шрамов и боли, которую только-только удалось заглушить. Гавриил справился с замешательством достаточно быстро. Резво развернулся, собрал волосы в элегантный пучок, достал с полки пыльную бутыль и аккуратно поставил на стойку изумрудный винный бокал. Теперь лицо его было в тени, и Аид не мог видеть, о чем он в действительности думает и как относится к тому, что происходит вокруг. Да и на него Гавриил перестал обращать какое-либо внимание. – С каких это пор тебя стали пускать в это заведение? – поинтересовался Аид, устраиваясь вполоборота к новому гостю. – Мне никто никогда и не запрещал сюда приходить, – Люцифер улыбнулся Аиду снисходительно, словно ребенку, задавшему вопрос настолько дурацкий, что только возраст может служить оправданием глупости. – Вы все чертовски мало знаете о том, как все устроено. – Зато ты, конечно, познал все тайны мироздания. – Ну, все не все, – задумчиво протянул Люцифер, поднимая бокал, – но многие тайны я действительно познал и признал их восхитительными. Ты, конечно же, не виноват в своем невежестве. Сидя в твоем унылом уголке, многого узнать просто невозможно. Уверен, если бы ты почаще выбирался, не морозил бы такой дичи, да и других… затруднений… не возникло бы. Что-то было такое то ли в его голосе, то ли в его взгляде, что Аида бросило в нервную дрожь. Такого с ним не случалось давненько. Он знал, конечно, что Люцифер обожает говорить гадости и наблюдать за тем, как корежит его собеседника. Знал также, что он не погнушается и солгать, но почему-то был уверен в том, что сейчас Люцифер вовсе не лгал, намекая на некие обстоятельства с гаденькой ухмылкой, которая почему-то невероятно шла его тонкому аристократичному лицу. – Ты пришел только за тем, чтобы нахамить гостям? – неожиданно вмешался Гавриил. – Если так, то лучше бы тебе уйти, в моем баре… – В твоем баре? – Люцифер коротко и мелодично рассмеялся, откинувшись на высокую резную спинку стула. — Это бар Фредди, дорогуша, ему подарили этот кабак за выдающиеся заслуги. Ты-то здесь каким местом? – Пока я стою за стойкой, это мой бар. Не выметешься, позову Михаила, он тебе быстро объяснит… – Ебетесь? – на лице Люцифера появилось сочувственное выражение, несколько испорченное, впрочем, лукавой полуулыбкой. – Что?! – Гавриил потянулся за чем-то под стойкой. – Я спросил, ебетесь ли вы, это вполне логичный вопрос, учитывая, что ты вспоминаешь о Михаиле всякий раз, как это только может быть уместно. Впрочем, я задал идиотский вопрос, прошу прощения. Аид не привык вмешиваться в чужие разборки, но в этот раз сдержаться почему-то не смог. То ли потому, что Люцифер намекнул на измену Персефоны, то ли потому, что лицо Гавриила приобрело землистый оттенок, и казалось, будто его вот-вот стошнит. Точной причины Аид не знал, и даже не отдавал себе отчета в том, что он делает. Он просто наблюдал за тем, как стул, на котором он сидел, опрокинулся. Затем наблюдал за тем, как его ладонь сжалась в кулак и встретилась с бледной острой скулой Люцифера. С удовольствием наблюдал, как откинулась красивая голова, как хлестнули по кулаку жесткие черные волосы, собранные в тонкий высокий хвост, как лопнули бледные губы, окрасившись темной кровью. Время словно замедлилось в этот момент. Прекрасный, без сомнения, поскольку Аид очень давно не бил никому морду и искренне наслаждался этим. Люцифер свалился со стула, но мгновенно вскочил на ноги. Аид ожидал, что он тут же ринется в атаку, и потому отошел на пару шагов, встав в защитную позицию и ожидая продолжения, однако Люцифер снова его удивил. Вместо того, чтобы дать сдачи, он достал безупречно белый платок, промокнул губы, криво усмехнулся, допил вино и молча вышел. – И давно это у вас? – услышал Аид свой собственный голос словно со стороны. – Да, давно. – Ответ Гавриила прозвучал глухо и немного устало. – Мы же близнецы, ты знаешь… Аид не знал. Он вообще мало интересовался степенью родства небожителей, а также их бытом. Был в курсе только общих сведений, которые и без того были доступны всем желающим. Эта информация стала для него открытием. Еще пару дней назад он отмахнулся бы от нее и тут же забыл, но теперь поймал себя на мысли, что его интерес только сильнее разгорелся. Усевшись на свое место, Аид кивком попросил налить себе выпить и приготовился слушать. И говорить. *** Их истории вовсе не были похожи. С каждым новым словом Аид все больше убеждался в том, что Гавриилу его не понять. Впрочем, и он сам вряд ли мог прочувствовать все то, о чем ему рассказывали. У каждого из них была своя история и своя боль. И у каждого из них были свои мертвецы. Только Аид встречал их ежедневно, а Гавриил, раз потеряв, утрачивал навсегда. Для Аида настоящим открытием стал тот факт, что небожители тоже могли умереть. Причем навсегда. – Ты не знаешь, каким он был раньше, – Гавриил протирал бокалы, сидя на барной стойке в позе лотоса, и мечтательное выражение на его лице Аиду вовсе не нравилось. – Тогда… Он действительно был великолепен. Затмевал всех. Мы были сотворены из одной звезды. Отец говорил, что мы – две половины одной души. Иногда мне казалось, что он говорит правду. Мне хотелось в это верить. Он сиял. По-настоящему сиял. И за ним хотелось следовать. Ни у кого не было сомнений в том, что именно он займет трон, а у меня не было сомнений в том, что я сяду рядом с ним, иначе зачем отец сотворил нас обоих именно таким образом? – Погоди, погоди, – язык плохо слушался, но мысли Аида были вполне ясны. – Ты хочешь сказать, что у вас есть что-то вроде брака? – Это очень грубое допущение, но если тебе так понятнее… – Ни хрена мне не понятнее. Вы же по идее… ну… Гавриил вздохнул, взмахнул рукой, отправляя чистый бокал на полку, словно средневековый маг, выудил прямо из воздуха новый бокал и принялся за него, прежде чем ответить. – Мы не бесполы, как пишут в человеческих книгах. Мы можем быть любого пола, если захотим, или не иметь его, если нам это не интересно. Занимаемся ли мы сексом? Бывает, но не совсем так, как это делаете вы. Для нас это не просто механические телодвижения, которые приводят к зачатию, мы переплетаемся душами, мы становимся единым целым. Впрочем, физическими метаморфозами тебя не удивишь, не так ли? – Некоторые из моих близких действительно не гнушались… – Аид предпочел не завершать своей мысли, поскольку Гавриилу, очевидно, и без того все было прекрасно известно. – В общем, смысл в том, что мы не трахаемся, с кем попало. Если уж мы спим друг с другом, то… ну… типа пока смерть не разлучит нас, что ли. Я думаю, ты понимаешь, что это происходит далеко не со всеми и крайне редко… – А как же дщери человеческие, нефилимы? Аид пожалел, что задал этот вопрос, поскольку лицо Гавриила сделалось жестким и злым. Он поджал губы и помолчал некоторое время, задумчиво глядя в мутное стекло винного бокала. Затем ответил, и голос его в этот раз был похож на скрип старой двери. – Мы не говорим об этом. Солдаты нашей армии в то время были… Несовершенными. Великая чистка, которую Михаил провел после предательства Люцифера, исправила этот недостаток. Отец создал новых солдат, которые уже не совершали таких ошибок. – Я не слышал о чистке. – Конечно, ведь она касается только нас, – Гавриил явно избегал встречаться с Аидом взглядом. – Каждый, в ком была скверна, уничтожался. Окончательно. Я потерял многих друзей. Мы все потеряли. Отец не хотел, чтобы кто-нибудь еще… Ты понимаешь. После всего этого он очень скоро сошел с ума и умер. Я думаю, он просто не выдержал. Он ведь любил Люцифера больше нас всех. Даже больше меня, наверное. – Я правильно понимаю, что… – Бога нет? – Гавриил слабо улыбнулся и наконец посмотрел на него. – Отец не был Богом. Он был успешным ученым, ловким мистификатором, знатным шельмецом, алкоголиком и наркоманом. И он тоже искал Бога. Как и все мы. Как и все вы, я полагаю. Хотя я склоняюсь к вашей версии, что раньше всего был Хаос, и именно из Хаоса мы все произошли… Титаны, первые боги… Люди, в каком-то смысле, тоже сотворены из этой материи. – Мы говорили не об этом, давай не будем скатываться с темы. – Надеялся, что ты не заметишь. Так вот, я был уверен – мы будем править вместе. Строго говоря, меня к этому даже готовили. Обучали должным образом. Я должен был стать кем-то вроде советника, чтобы будущему королю было, на кого положиться. Я должен был сдерживать его вспыльчивый характер и направлять его энергию в нужное русло. И я не справился со своей задачей. Потому что он встретил Еву. А мы, как ты уже знаешь, любим лишь раз. Гавриил замолчал, и Аид не знал, что здесь можно ответить. Он мог только представить, каково это, когда половина твоей души просто отрывается от тебя. Он любил Персефону, но вряд ли его чувства по поводу ее измены могли быть сравнимы с тем, о чем говорил Гавриил. – В общем, я даже не пытался его образумить. Для меня важнее всего было его счастье. Если оно было возможно только с ней, ну что ж поделать. Я помог им… Я впустил его в сад, позаботился о том, чтобы никого не было рядом, отвлек отца каким-то дурацким разговором… Собственно, в это время все и случилось. Когда отец заметил, что у его первого идеального творения подозрительно растет животик, началось страшное. Он не планировал пока разводить людей, ему требовалось провести более детальные исследования, а тут такое. Ну и вскрылось… Вскрылось все, кроме моего участия. За это Люциферу можно сказать спасибо: как его Михаил ни колотил, меня он не выдал. Единственное хорошее, что я видел от него с тех пор, как он влюбился в эту бабу. А остальное ты худо-бедно знаешь. Семейку эту выгнали, они потратили жизнь на то, чтобы отмолить свои грехи, но все равно попали в ад. Еве-то только того и надо было, а вот Адама жалко. А у нас… У нас началась чистка. Ясное дело, с троном я теперь мог попрощаться, ведь я должен был править с Люцифером, а с ним вышла такая гадость. Отец ничего не мог мне предъявить, но считал, что во мне тоже есть… Скверна. Пусть он не мог ее увидеть и не мог избавиться от меня, он был уверен, что если Люцифер оступился, рано или поздно оступлюсь и я. Он отстранил меня от сколько-нибудь важных дел, оставив мальчиком на побегушках. Знаешь… – глаза Гавриила в полумраке пустого бара неожиданно сверкнули тысячами огней. – Я радовался, когда он умер. Я так и не смог его простить. Я ни в чем не был виноват. – Если бы ты не впустил Люцифера в сад и не отвлек отца, ничего этого бы не было. Перебесился бы… – Он нашел бы способ, – отмахнулся Гавриил. – А я просто не мог отказать ему, когда он пришел ко мне в мою смену. Тебе не понять. – Тебе тоже многого не понять. Они помолчали. Аид понимал, что Гавриил вряд ли рассказывал эту историю кому-нибудь еще, тем более богу. Конечно, он знал – у Гавриила много друзей среди них. Он отличался легким и приятным нравом, и многие любили его, но вряд ли он был близок с кем-нибудь из них настолько, чтобы рассказывать эту историю. Почему рассказал ему? Потому ли, что этому способствовала темнота пустого бара? Потому ли, что Аид дал его брату по морде, и Гавриил чувствовал себя отмщенным за все пережитое? Хотя бы частично? Потому ли, что Гавриил просто знал – Аид никому не станет рассказывать об этом? Любая причина была хороша, и Аид не стал раздумывать дальше. – Ваша история всегда казалась мне примером идеальных отношений. Аид вскинул голову, подумав сначала, что ослышался. Гавриил смотрел на него прямо и спокойно. Он уже закончил с бокалами и вышел в зал. Теперь он стоял рядом с Аидом, облокотившись на стойку и скрестив руки на груди. Вблизи он выглядел немного иначе. По ту сторону стойки его запястья казались более узкими, а пальцы – более тонкими и изящными, однако теперь Аид видел, что у него сильные натренированные руки и натруженные пальцы, привыкшие, очевидно, к мечу. Крепкие бедра выдавали привычку к длительным прогулкам, а также говорили о том, что Гавриил не привык лениться. Он пах песком и морем. Аид медленно поднял голову, чтобы внимательнее рассмотреть лицо, которое до этого казалось ему столь же аристократичным и изящным, как и его руки. Теперь он видел, что нос у Гавриила однажды был сломан: горбинка явно о том свидетельствовала. Овал лица сложно было назвать изящным. За барной стойкой стояла мечта, нечто среднее между мужчиной и женщиной, наваждение со звездами в волосах. Рядом с ним теперь очутился крепкий мужчина, повидавший множество битв. С такой внешностью рассказ о будущем, которое ждало Гавриила, не вязался никак. – Фактически ваш роман развивался у меня на глазах. В какой-то степени я даже завидовал Персефоне. Ради меня-то никто из подземного царства не выезжал на жуткой колеснице, не хватал меня в охапку и не утаскивал, положив на все правила. Я думаю, отец не стал бы настаивать на том, чтобы меня возвращали хотя бы на время, случись такое. Все это невероятно романтично, знаешь ли. И твое уважение к ее матери, и то, как ты смотришь на нее, и то, как вы вообще смотритесь вместе… Аид был достаточно пьян для того, чтобы не сопротивляться неожиданно возникшему желанию. Кровь мгновенно вскипела от нервного возбуждения, задышалось легче и веселее, под ложечкой приятно засосало. Гавриил стоял очень близко, в то время как Аид продолжал сидеть. Его плечо очень удачно оказалось на уровне архангельского торса. Этим можно было воспользоваться. Гавриил охнул, когда Аид резко встал, перекинув его через плечо. Он немного промахнулся, попав плечом вместо живота в солнечное сплетение, что, впрочем, было весьма удачно, так как Гавриил не стал кричать и возмущаться, сосредоточившись на восстановлении дыхания. За это время Аид успел дойти до выхода из кабака и привыкнуть к серебряному свету Древа, растущего в саду за пределами помещения. Перехватив Гавриила левой рукой поудобнее, он поднес пальцы правой ко рту и свистнул так, что задрожали стекла. На свист начали стягиваться ближайшие стражники, но это Аида волновало мало. Не создали еще ничего, что было бы быстрее его коней. Даже человеческие изобретения пока не могли развить подобной скорости. Когда квадрига выросла на пороге бара, к Гавриилу уже вернулось стабильное дыхание, но слов у него не нашлось. – Посмотрим, – сказал Аид, бережно опуская Гавриила и привязывая его к борту поводьями, – окажешься ли ты прав. Когда ближайшие стражники добежали до ворот бара, Харон уже опускал весло в темные воды подземной реки, не переставая ворчать, как это всегда бывало.