Уроборос

Персефона стояла на берегу реки. Свою служанку она увидела сразу, стоило той лишь показаться из мглы. Махнув ей рукой, Персефона подхватила полы одежд и бросилась навстречу, но вскоре замедлила шаг и вовсе остановилась. Выглядела ее подруга ужасно. – За что он поступил так с тобой?! – Персефона боялась подойти ближе, хотела прикоснуться, хотела успокаивающе провести по спутанным волосам, но боялась причинить еще большую боль. – Что случилось, пока я добиралась сюда? – Ничего, что нельзя было бы забыть. Облик служанки пошел рябью, и в одно мгновение, которое Персефона всегда пропускала, сменился так же хорошо знакомым обликом Гавриила. Раны на его теле от этого не исчезли, но сильное тело мужчины явно было больше приспособлено к тому, чтобы переносить их. Гавриил опустился прямо на темный песок и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая ее присесть. Персефона вздохнула, но подчинилась. Если он не хочет говорить в каком-либо другом месте, значит, так тому и быть. – Ты не расскажешь мне? – она мягко прикоснулась к здоровому плечу и заглянула в его сумрачное лицо. – Не поделишься со мной своей болью? – Я делился с тобой своей болью все эти годы. Как это тебе помогло? Стала ли ты от этого счастливее? Для того, кто должен думать лишь о счастье других, я вел себя слишком эгоистично, и я не знаю, как вымолить у тебя прощение за все, что я совершил. – Ты несправедлив к себе. Кто виноват, что твой отец тиран и деспот? Мне это хорошо знакомо, но к тебе судьба была менее благосклонна. Кто виноват, что мы были вынуждены поступать не так, как хотим? Не так, как нам было предназначено? Разве ты или я виноваты в этом? Разве мы не думали лишь о счастье других, оставаясь там, где нам не место? Гавриилу нечего было ответить на это или он не знал, как выразить словами то, что чувствует. Персефона догадывалась уже, что случилось. Она слишком хорошо знала такое выражение лица. Часто видела его у подруг с поверхности. Гавриилу не обязательно было говорить с ней, теперь все его чувства были для нее совершенно ясны. Персефона улыбнулась. – Мы можем сами выбрать свою судьбу. Ты так не думаешь? У нас все для этого есть. Царство твоего брата мало чем отличается от того, к чему я привыкла. Если ты переживаешь о том, что мне будет там плохо… – Я знаю, что тебе будет комфортно везде, где будет он. Учитывая тот факт, что он не держит тебя рядом с собой и не запрещает тебе подниматься каждый раз, как тебе того захочется. – Тогда я не вижу никакой проблемы. Ты можешь принять любой облик, включая мой. Но мы оба знаем, что если то, о чем я думаю, действительно произошло, никаким другим видом ты больше моего мужа не обманешь. Ты можешь принять это и вернуться. И принять свою судьбу такой, какой она должна быть. Или ты можешь вернуться домой, где никто даже не спросит тебя, где ты был. Еще ты можешь отправиться к брату, но долго там пробыть не выйдет, потому что там нет ничего, что радовало бы тебя. И, конечно, ты можешь войти в реку забвения, рассчитывая, что она поглотит или тебя, или твои воспоминания, но я вижу только один выход из этой ситуации. – Персефона взяла его лицо в свои ладони и заставила взглянуть на себя. – Твоего отца больше нет. Никто не запретит тебе делать то, что ты хочешь. Быть с тем, с кем ты хочешь быть. Людям одинаково наплевать как на нас, так и на тебя, и ты это знаешь. – Михаил… – Очень хорош в оральных утехах, насколько я помню по рассказам Афины. Гавриил на мгновение побледнел, но быстро справился с шоком и рассмеялся. Этот смех не был уместен здесь, и Персефона воровато оглянулась, опасаясь, что вот-вот появится Харон со своим жутким веслом, чтобы призвать их к порядку. Но Харон не появился, а Гавриил быстро успокоился. – Что ты выбираешь? Есть ли у тебя достаточно мужества, чтобы перестать страдать и, наконец, сделать свой выбор? Гавриил обнял ее. Уткнулся носом в ее волосы и замер так на несколько мгновений. Персефона ощущала благодарность за ее доброту и дружбу. Но также она ощущала легкость и радость от того, что ей больше не нужно возвращаться и проходить мимо Цербера. Что она может подняться на поверхность и оставаться там, сколько захочет, а Люцифер сам найдет ее, когда будет нужно. Гавриил не ощущал радости и легкости. Пока. Это обязательно придет. Когда Аид справится с собственными ощущениями и осознает, что только это и правильно. Когда смирение, любовь и уважение усмирят его гнев и успокоят его вечно мечущуюся душу. Когда на смену агрессивной любви придут долгие разговоры, а на смену им – умиротворяющее молчание. На все это могут уйти тысячелетия, а могут лишь мгновения. Персефона не бралась судить, сколько времени это займет, но знала, что все это непременно произойдет. Тогда она сможет снова пересечь границу царства Аида, но уже не как узница и гордость его коллекции, а как желанный гость и любимая подруга. В конце концов, все это было предопределено задолго до их рождения. Ни ее мать, ни отец Гавриила не могли повлиять на то, как сложится их судьба. Две девы, собирающие цветы для венка. Два правителя загробных царств, глядящие на них скрытно. Есть только один путь, каким эта история могла закончиться. Несмотря на все совершенные ошибки, несмотря на тысячелетия сомнений, страданий и страха перед будущим. Круг замыкался, и все это было по-настоящему правильно. После того как Гавриил ушел, Персефона посидела еще немного на берегу, на сей раз наслаждаясь тишиной и спокойствием этого места. Затем ушла и она, и воды реки забвения поглотили звук ее шагов и скрыли ее следы.