Vor dem Spiegel

Они уже не помнят, как давно начали встречаться. Кажется, что они знакомы уже сотню лет. Всю жизнь друзья, всю жизнь любовники. На самом деле, прошло чуть меньше полугода с начала их отношений, а они уже перебрались в большой загородный дом Шнайдера и живут здесь, вдали ото всех, никому не раскрывая тайны своей любви. Однако они почти уверены, что «все» уже в курсе. Все, кто должен знать, догадываются, все, кто не должен, — и не надо. Утром Пауль уходит на работу, Дум получает заказы на дом и трудится в своем специально оборудованном кабинете на втором этаже. Выходные они проводят вместе, по вечерам, обнявшись, смотрят фильмы, готовят ужин, просто прогуливаются по окрестностям или едут к своим друзьям, благо до них тут рукой подать. Казалось бы, совсем унылая жизнь, способная наскучить уже через месяц, но совсем недавно в эту спокойную семейную рутину буквально ворвался ураган. И имя этому урагану — Рихард Круспе. Оказалось, что он, в отличие от парней, ведет довольно разгульный образ жизни. А что вы хотели — медийная личность, часто бывает на публике, его легко узнают на улице, а значит и назойливыми поклонниками не обделен. А все потому, что он солист и гитарист одной небезызвестной группы. Парням такой типаж сразу очень приглянулся, они начали часто звать мужчину в гости, а тот — их. Пожалуй, стоит упустить подробности их знакомства, потому что в этом нет ровным счетом ничего интересного. А уж как дальше развивались их отношения, не интересно и подавно. Просто все текло своим чередом. Рих менял партнеров как перчатки. Среди них были как парни, так и девушки, но однажды, вернувшись домой с очередной пьянки, решил, что надо бы определяться. К своим тридцати пяти годам он уже считал себя немолодым и думал, что пора бы найти спутника на всю жизнь или хотя бы постоянного партнера. Однако понимая, насколько это непростой вопрос, он решил задуматься над ним глобально и пропал из поля зрения мужчин на несколько дней. Те, естественно, волновались, звонили, приезжали. Но Круспе все время отнекивался, объясняя это тем, что у него есть какие-то неотложные дела, которые нужно обязательно решить. И спустя какие-то несколько недель понял, что ему, в принципе, очень нравится эта милая парочка, состоящая из мелкого белобрысика Пауля и длинноногого Шнайдера, и он бы очень хотел жить с ними втроем, но понимал, насколько эта новость ошарашивающая. Очень он боялся произносить ее вслух, поскольку шанс был пятьдесят на пятьдесят: они либо принимают его и соглашаются на полиаморию, либо гонят его ссаными тряпками в шею, и почему-то второй вариант исхода казался ему более вероятным. Все-таки они вместе уже довольно продолжительное время и очень мило смотрятся. Несмотря на то, что всегда готовы помочь Рихарду в трудной ситуации, считают его своим другом, пусть лучшим, но явно не собираются предлагать ему становиться любовниками. Однако он очень сильно заблуждался, и стоило ему начать разговор об этом, как те два «ангелочка» затянули его в постель, где набросились аки два голодных волка. Рих по молодости баловался и не таким, поэтому для него секс втроем не был чем-то удивительным. Но вот эти двое смогли добавить ему новых ощущений. С ними ему действительно очень понравилось, и он решил, что это и есть его судьба. Рано утром Круспе уезжал репетировать и возвращался после обеда. Либо, наоборот, уходил к обеду, а приезжал только поздно вечером. Репетиции были у него почти каждый день, он, как истинный трудоголик, вкалывал один за четверых. Уставший и вымотанный, он возвращался домой и падал в объятия двух самых прекрасных на свете мужчин. Пока Рихард пропадал на репетициях, эти двое могли наслаждаться друг другом, как это и случилось в один из вечеров.

***

Пауль только вернулся с работы. Сегодня он сдавал свой финальный проект и выглядел особенно нарядно. На нем была белая отглаженная рубашка, черный широкий ремень, придерживавший чуть великоватые в талии брюки со стрелками, в ушах торчали маленькие аккуратные серебряные колечки, а на ногах красовались лакированные ботинки Шнайдера, которые он самолично начистил с утра. Мужчина встретил парня на пороге и долго обнимал, не желая выпускать из своих объятий, но, когда же Паулю все-таки удалось, смеясь, вырваться и убежать в комнату, проследовал за ним. В спальне любовники проводили бо́льшую часть времени, потому что там было просторнее всего и стояла огромная трехспальная кровать. «Идеальный траходром», как шутит Рихард. На самом деле, их игрища не ограничивались постелью. Они могли развлекаться на кухне, в ванной, в коридоре, даже на лестнице, ведущей на второй этаж, или на заднем дворе — и не могли решить, где им нравится больше. Чаще всего снизу был именно Пауль или универсал-Рих, Дум же предпочитал доминировать, что абсолютно устраивало всех. Последний любил смотреть на то, как его любовники ласкаются, трогая друг друга за разные части тела, целуются в губы и кидают на него похотливые взгляды, зазывая к себе. И тот, скидывая с себя по пути одежду, не в силах терпеть, хватается за собственный член, который очень скоро окажется во рту у одного из партнеров, а затем плавно перекочует к другому. После этого можно поставить перед собой одного из них и, пошлепывая по мягким ягодицам, оттрахать прямо в задницу. Грубо или нежно — под настроение. Хотя, конечно, далеко не всегда все проходило по этой схеме. Ландерс стоял напротив зеркала и красовался. Ему нравился его сегодняшний прикид, и он с удовольствием рассматривал, как в нем смотрится его щуплое тельце и как гармонирует его неказистое, как он считал, лицо. Заметив на себе пронзающий взгляд Шнайдера, Пауль подмигнул, а его рот расплылся в лучезарной улыбке. — Любуешься? Дум, опершийся на косяк, только кивнул. — Ты потрясающий. Парень смущенно посмотрел на себя снова и пожал плечами. Он совершенно не разделял такую точку зрения мужчин насчет себя, но из вежливости иногда соглашался. — Обычный тощий мальчишка, умотанный на работе как мул… Кудрявый мужчина оскалился, будто был самым настоящим хищным зверем, готовым наброситься на беднягу мула, у которого все равно не было сил убегать. Он подошел к Паулю сзади и обнял поперек груди, начиная сразу же поглаживать ее. — Красивый, сексуальный… — Ой, да брось, — отмахнулся Ландерс. Запустив руку в светлые волосы, Дум дернул голову за них на себя и поцеловал упрямца в губы. Тот незамедлительно ответил, накрывая большие руки Шнайдера на туловище своими ладонями. Почувствовав это, мужчина сжал кожу сквозь рубаху, облизывая и покусывая так призывно выставленную шею. Отогнув воротник, он заметил результат их недавних развлечений: вся она была покрыта свежими красными и подзажившими темно-бордовыми пятнами. — Рихард так перестарался, — пояснил Пауль, понимая, почему произошла заминка, и с ухмылкой посмотрел перед собой. — Мне, между прочим, приходится скрываться уже целую неделю, а это очень непросто. У нас же не дураки работают. — Не волнуйся, я накажу его, — успокоил Шнай, касаясь губами засосов и зализывая их сверху, словно раны. — Давно хотел его отшлепать, теперь появился для этого повод. — А тебе разве нужен был повод, чтобы как-то особенно трахать нас? — Давай ты не будешь выпендриваться, маленький мальчик с упругой узкой попочкой, — низким голосом произнес Шнайдер, ловя взгляд парня в зеркале, и как бы в подтверждение своих слов пошлепал его по указанной части тела. — Лучше давай поговорим о том, как ты подставишь мне ее, раздвигая в стороны свои стройные ножки. Или о том, как вызывающе просвечивают через одежду твои возбужденные соски. Пауль густо покраснел. Несмотря на то, что ему нравилось слушать такие комплименты от мужчин, он ужасно смущался, и вообще был готов провалиться сквозь землю от стыда, когда порой Дум говорил похабные и грязные вещи. Тогда Пауля просто трясло от возбуждения, и он хотел немедленно развести в стороны ноги, позволяя любить себя до изнеможения. Добившись нужной реакции, Шнайдер улыбнулся сам себе и полез к ремню парня, расстегивая его и наблюдая за изменениями в лице. — Почему ты говоришь мне такое? — шепотом спросил он. — Говорю что? — Хитрый Дум. Хочешь, чтобы Пауль сам это повторил. — Ну… что я маленький… узкий… как у меня горячо и плотно внутри, и как я сладко стонаю… Шнай вцепился в промежность парня и с рыком прижал его попку к своему паху, упираясь явной выпуклостью между половинок. Даже сквозь ткань штанов Пауль чувствовал силу желания мужчины и хитро хихикал у себя в голове. Да, это именно он заставляет эту выпуклость появляться. Это из-за него у Шная стояк. Думая об этом, он и сам начал возбуждаться, что не укрылось от внимательного взгляда старшего. «Да, мой хороший, продолжай…», — думал он, представляя, как раскладывает этого наглеца прямо у зеркала, заставляя смотреть на себя. — А это разве не так? Я просто хвалю тебя за то, что ты у меня такой красивый. Стройные ноги, худые плечики, плоский животик, гладкие упругие яички… Видишь, что ты творишь со мной? Светловолосый юноша застонал, умоляя Дума прекратить, но тот точно знал, что его мальчику это только нравится. А преодолеть смущение было не так уж и сложно. Со времен начала их отношений произошел большой прогресс, и Ландерс стеснялся гораздо меньше, иногда тоже позволяя себе разного рода шуточки. Однако парням нравилось, что он остается скромным мальчуганом, подчиняясь им и провоцируя своим порой очень недвусмысленным поведением. Например, игриво подмигивая, поглаживая бедра, облизывая верхнюю губу и закусывая нижнюю — так откровенно и особенно умел делать только он. А эти соблазнительные бархатные губки — не пухлые, но и не тонкие, — как приятно видеть свой член между ними, когда плавно скользишь, погружаясь во влажную глубину рта, надавив предварительно на губы, которые послушно размыкаются, чтобы впустить крупный орган в глотку до конца. Пальцы Шнайдера забегали по пуговичкам на рубашке, расстегивая их от самого верха до низа. Он очень долго справлялся с каждой из них, словно растягивая удовольствие, но при этом ловко и умело делая это одной рукой. Вторая по-прежнему лежала у парня на паху, проверяя, как быстро у него встанет. Наконец полы рубашки распахнулись, являя свету стройный торс юноши, местами искусанный до мелких синячков. Пауль хрипло выдохнул и согнул руки в локтях, показывая Думу манжеты. Он все это время внимательно следил за тем, как длинные пальцы перебирают ткань, оголяя его туловище все больше и больше. — Еще нужно расстегнуть тут, на манжетах, — тихо напомнил он, поднимая одну руку, — а то не снимется. Злить Шнайдера было не лучшей идеей, и он изо всех сил старался быть послушным мальчиком. И пока что у него отлично получалось. Тот часто сглатывал слюну, чувствуя, что скоро начнет капать ей на пол, рассматривая в отражении предмет своего обожания. — Не нужно. Я не хочу, чтобы ты ее снимал, — Дум залез руками под рубашку, сжимая кожу на груди и животе, глядя в глаза отражению Пауля, — с одеждой ты еще привлекательнее. Поймав губами сережку, он начал играться с ней, потягивая ее вниз и обжигая дыханием ушко. Язык нырнул внутрь, обводя его и вновь возвращаясь к серебряному колечку, придающему вкусу кожи особую пикантность. Пауль тоже тяжело дышал, а теперь начал еще и еле слышно постанывать, что, несомненно, приводило Дума в восторг. Парень снова смутился очередному комплименту, но нашел в себе смелость заглянуть в глаза отражению мужчины. — Мне кажется, я всегда для тебя привлекательный — хоть в рубашке, хоть в домашней растянутой майке, — улыбнулся он. — Так и быть, в этот раз останусь в одежде. Пауль провел рукой по губам, оттягивая нижнюю, отогнул ворот рубахи и обнажил чуть торчащие ключицы, обводя их пальцами. Он надеялся так соблазнить Дума и, похоже, ему это удалось. «Сработало», — подумал Пауль, в нетерпении закусывая губы. Шнай, как всегда, медлил, наслаждаясь возбуждением партнера. Парень совершенно точно знает, какое его слово или движение спровоцирует мужчину на ласку или гнев. Как он легко может покинуть комнату, вильнув хвостом, и не попадаться сегодня ему больше на глаза, а тот будет мучиться от желания. Руки Шнайдера скользят по ширинке, того и гляди готовые нырнуть прямо в штаны и заставить мелкого выгибаться перед ним. — Такой сладкий… что хочется укусить, — сообщил он ему на ухо, не переставая лизать его. Рука скользнула выше и начала гладить по животу, дрогнувшему от прикосновения. — Ты позволишь…? С этими словами он стянул одежду с плеч парня и вдохнул его дурманящий запах тела. Он пах какими-то цитрусами — скорее всего, лимоном или апельсином — и одеколоном. Опять, небось, у Рихарда стащил, негодник. Надо будет подарить ему новый. Пауль прикрыл глаза, не в силах смотреть на то, как его лапают, и откинул голову назад. Этот жест счелся одобрительным, и Шнай мгновенно вонзил зубы в белую плоть. Плечо дернулось, рука легла на голову и вцепилась в кудри. Парень зашипел. Дум уже было подумал, что сделал ему больно, но тот успокаивающе произнес: — Все в порядке, я просто не ожидал. Зализывая укус, Шнай не упустил возможности еще немного понюхать Пауля. Да, звучит, слишком странно, но он очень любил этот запах. И этого мальчишку. Темные горошины сосков также не давали ему покоя. Покрутив их между пальцами, мужчина добился от их владельца тихого хрипа и облизнулся. — Играешься? — с улыбкой спросил юноша. — Они у тебя всегда так торчат… Дум еще немного подергал за них, срывая с губ тихие мольбы не останавливаться, после чего сильно сжал и перевел взгляд в зеркало. Пауль моментально изменился в лице: глаза зажмурились до искр, нос слегка сморщился, и он закусил нижнюю губу, расставляя руки в стороны. Наверное, ему это было уже не так приятно. — Тебе больно? — спрашивает он, отпуская мальчишку. Красноватые соски «стоят» как по команде, оттопыренная ширинка говорит сама за себя. — Мне — хорошо, — отвечает тот, блаженно улыбаясь. Словно ничего и не было. А тело просит большего. Шнайдер ухмыляется и согласно кивает. Ему тоже хорошо. Очень. Он вспоминает, как в один из дней малыш сам предложил взять его прямо напротив зеркала. Как Пауль объяснил, он сможет видеть при этом и себя, и партнера. Шнаю такая затея ужасно понравилась, и он воплотил эти желания в тот же час. Все необходимые атрибуты в виде пробки, смазки, зажима на член и маленького прозрачного фаллоимитатора на батарейках вытащил из прикроватной тумбочки и разложил перед собой. Ох, как Пауль со связанными ремнем за спиной руками извивался под ним, когда Дум вводил в его узкую попку смазанную скользкую игрушку, а потом шлепал по ягодицам до красноты. Как сам, вытащив фаллос, втрахивал парня в пол, держа за шею и задирая его голову наверх, приговаривая: «смотри на себя, ты же так этого хотел», «такой красивый, когда тебя трахают», «тебе идет», «стони погромче» и много другого неприличного, от чего Пауль кончал быстрее. В тот раз, правда, закрепленный у яичек зажим не позволил ему рано завершить. Но слушать мольбы прекратить экзекуцию и дать ему схватиться за собственный член было куда приятнее. Так здорово было понимать, что он сам управляет оргазмом паренька, и тот не может ничего сделать, чтобы ускорить его приближение. Мужчина даже помнил, как потом без сил упал на кровать, а кончивший Пауль, отдышавшись, подполз к нему, чтобы сделать минет. Они потом еще долго лежали и целовались, пока не уснули, а с утра пошли в душ. Вдвоем. Правда, садиться Ландерс еще долго отказывался. Он не может больше ждать. Руки скользят ниже и ухватывают пряжку ремня, со звоном расстегивая его. Молния, скрипя, поехала вниз, а Дум еще раз сглотнул, наблюдая, как грудь парня вздымается, а на шее пульсирует венка. Он такой симпатичный, такой горячий. Лицо слегка блестит от пота, а челка торчит, но это нисколько не делает его хуже. Наоборот, он стал еще краше, еще желаннее. Ладонь ложится на горло, пальцы обхватывают его, чуть сжимая. Шнайдер дышит прямо в шею и проводит по ней языком до подбородка, встречая на своем пути кадык, дрогнувший от неожиданности. — Сладкий… хочу тебя до безумия… не могу терпеть больше, сейчас сорвусь… — Лучше поцелуй меня. Спустив штаны пониже, Дум запустил руку Паулю в белье, нащупал член и обхватил его. Он услышал, что попросил Пауль, начиная таять под его ласками, и, повернув голову вбок за подбородок, легко коснулся его губ своими. — Нравится? — спросил Пауль, так же мягко отвечая на поцелуй, и провел по кисти руки, сунувшейся ему в плавки. — Чувствуешь, как я на все готов? Вторая рука, не спеша, словно спрашивая разрешения, зарылась в волосы и слегка сжала их. Мягкие пряди сразу же послушно намотались на пальцы. Дум не спешил углублять поцелуй, дразня мальчишку в такой простой, невинной ласке. Рука мужчины медленно двигалась по члену младшего вверх-вниз. Чуть погодя Пауль отстранился. Проведя указательным пальцем по подбородку, заглянул Шнаю в глаза. — Ты просто чудо. И, воспользовавшись секундным замешательством, выскользнул из объятий, вильнул хвостом и исчез в коридоре, едва Дум успел опомниться. «Пусть побегает», — хихикнул хитрец. Не то чтобы он сам не хотел продолжения, скорее наоборот, желал Шная гораздо больше, чем тот — его, но ему показалось интересным поворотом то, что он сейчас сбежит, а потом неожиданно войдет и снова попытается охмурить его. В конце концов, такого они еще никогда не практиковали, и почему бы не сделать того, что просто хочется? Наверное, он забыл, как страшен Шнайдер бывает в гневе. Кучерявый немного опешил от слов парня и нахмурился. Что-что, но про «чудо» в этой ситуации он точно не был готов услышать. — Ты это куда? — напрягся Дум, стоя на месте и глядя на свое отражение, приподняв одну бровь. Он чувствовал себя полным дураком со стояком в растянутой футболке, дурацкой одышкой и неисполненными фантазиями по поводу предстоящей ебли. Мальчишки и след простыл, а через минуту он услышал, как в ванной полилась вода. Гаденыш. — Ну ничего-ничего, только вылези теперь, как я тут же тебя выебу ровно там, где поймаю, — буркнул он себе под нос. Только мужчина успел разозлиться и хотел уже было пойти стучаться в дверь, выспрашивая, в чем же дело, как услышал, что в доме еще кто-то есть. Он быстренько привел себя в порядок, правда, не найдя, чем можно прикрыть свой пах, и вышел из комнаты. На пороге стоял Рихард. Немного уставший, но зато поработавший, видно, на славу. — Ну вот и я, — радостно объявил он, улыбаясь встречающему его любовнику. — Долго меня не было? А чего это ты такой довольный, так рад меня видеть? — Он не удержался от шутки, скосив глаза на очень явную выпуклость в штанах. Дум с напускным раздражением закатил глаза. Влияние Пауля, не иначе. — Идем, расскажу тебе все в подробностях, — пообещал мужчина и взял того за руку. — А куда мы? — спросил Круспе, скидывая на ходу свою кожанку и шагая за Шнаем. — В спальню, конечно.