Дело гражданки Смирновой

— Следователя Наимова ко мне! Сию минуту!!! — не своим голосом орал мой начальник от двери своего кабинета, а это, чтоб вы понимали, метров двадцать по коридору, но слышно было так, словно майор Большаков орал мне это на ухо. «Во голосина…» — думал я, с грустью глядя на разбитую чашку кофе, которую только что налил себе, собираясь перекусить. Я вздохнул и под сочувственным взглядом Серёги, ну, то есть, следователя Шевцова, с которым мы делим кабинет, молча перешагнул через осколки и понуро побрёл «на ковёр» к начальству. Потому что следователь Наимов — это я. . — Вот скажи мне, Наимов, я тут что, в бирюльки играю целый день?! — громогласно начал отчитывать меня Большаков. Господи, вот орал бы он хоть чуть потише, голова и так трещит от сидения целыми днями в душном пыльном кабинете. На улице весна, жара стоит, а у нас топят как в аду… Да ещё и форточку нормально не откроешь... Ха-ха - решётка мешает. У нас всё не как у людей… Форточки на окнах открываются внутрь, ну тут как раз всё нормально. Но вот решётки-то стоят изнутри! Это было нововведение Большакова... Когда наш отдел оснастили компьютерной техникой последнего поколения. Ну как «оснастили»… Принудительно... Подарок благодарного спонсора, бизнесмена-компоолигарха. Его хотели обвинить в серии убийств и закрыть на пожизненное, а наша дружная команда (следователи+опера) доказала его невиновность и притащила начальству настоящего убийцу. Им, кстати, оказался телохранитель этого самого олигарха. Ну вот, словом, тогда Большаков и перестраховался, дескать, наружные решётки могут скрутить, спилить, а внутренние — совсем другое дело. Какому придурку может придти в голову такой изощрённый способ самоубийства — скрутить решётки и вынести технику из РОВД, я, честно говоря, не знаю, но начальству виднее. Я ещё со срочной службы помню: не спорь с командиром, что земля круглая, а то ровнять заставит. Вот и мучаемся теперь. Большаков тем временем продолжал вещать своим зычным голосом: — Почему я должен постоянно исправлять ваши недосмотры, недоработки и просто — лень?! А, точнее, даже не лень, а распиздяйство! Ему б концерты на стадионах давать без микрофона… Вот только я никак не мог вникнуть в смысл его обвинений. Что я, собственно, сделал не так? — Виноват, товарищ майор, но я не совсем понимаю… — Ах, ты не совсем понимаешь?! — боже, спаси мои перепонки… Кажется, майор еле удержался, чтоб не дать мне подзатыльник, — Чёрт побери! Дело Смирновой у тебя в разработке?! Смирнова… Смирнова… Хоть убей, не помню. Видимо, на моём лице отразился тяжкий мыслительный процесс, потому что шеф тяжело опустился в кресло, устал, наверное, орать и молча сунул мне в руки три листа. Это были три жалобы, одинаковые, как под копирку. Некая гражданка Смирнова, гневно требовала, чтобы руководство РОВД повлияло на своих сотрудников, которые злостно пренебрегают своими обязанностями и категорически не желают помогать бедной пенсионерке. И… словом, я её вспомнил. Я посмотрел на шефа круглыми глазами. Он вот что сейчас, серьёзно? — Да мне эта бабка уже поперёк горла стоит! — рявкнул Большаков. — Дело завели? Значит, надо разбираться!  — Так мы дело какое заводили? О краже! А не о ловле полтергейста! — психанул я, — Тоже мне, нашла охотников за привидениями… Может, на фиг её? А? — Ох Макс, нельзя её на фиг, у неё знакомства высокопоставленные, на меня уже и оттуда, — он ткнул пальцем в потолок, — надавили. Ну ты не сам, ты хоть кого из стажёров к ней отправь, пусть что-то там колдуют… — выдохнул шеф на удивление тихо. Вот может же разговаривать нормально… — Да не, — печально вздохнул я, — стажёры зелёные ещё, у них психика неокрепшая. Тебе чего, майор, нужны тут чокнутые недоросли? Сам займусь. А кто из оперов к ней ездил? — А вот это, Максим, единственная светлая страница этого дела! — снова заорал Большаков. — Неужто Малинко?! — расхохотался я. Шеф заржал в голос и уже не будучи способным говорить, закивал, стуча ладонью по столу и продолжая хохотать. . На самом деле, в Марике Малинко не было ничего такого особо смешного. Она была опытным оперативным работником, настоящим боевым товарищем и при этом оставалась совершенно очаровательной барышней. Но ещё она была украинкой, не так давно прибывшей к нам на службу, в совершенстве знающей русский, английский, французский и ещё пару каких-то языков, поэтому изъяснялась на немыслимой смеси украинского и русского с акцентами всех прочих языков. Это был какой-то ею лично выведенный диалект. При этом она тараторила с невероятной скоростью, так что речь Марики Малинко была просто музыкой для ушей. . — Здоровья бажаю, гражданин начальник, тобто товарищ капитан! — весело рассмеялась она, когда я заглянул в их кабинет. — А где у нас случилось? — Да не случилось, — улыбнулся я, махнув рукой, — я по поводу Смирновой. Надо к ней съездить, ты не сильно занята? — Ба! Макс, така смишна бабуся! — обрадовалась Марика так, словно я предложил ей увеселительную прогулку, — Тильки перепугана сильно, — добавила она, покачав головой. — Ну так что, Мариш? Едешь со мной? — повторил я свой вопрос. Я всегда звал её Маришей или Маринкой, потому что называться Машей она категорически отказывалась, а «Марика» уже претило мне, вот не знаю, какое-то неудобоваримое сочетание звуков. — А я шо? Звычайно идемо! — весело всплеснула она руками. — Я тильки зараз справы, тобто дела в архив виднесу. И усё, я твоя! «Вези меня олень в свою страну оленью…» — весело пропела она, собирая папки со стола. — Прямо-таки олень? — притворно обиделся я. — Ой, та ладно! — толкнула она меня локтем в бок, вручая увесистую стопку папок, — Макулатуру о-то помоги виднести. Мене хоть олень, хоть кОзел, тильки увезите меня з цього крематорию. Вот тут она совершенно права, из нашего отдела, превратившегося на время в печь, хочется сбежать куда угодно и с кем угодно. . — Так что там у Смирновой? — спросил я, уже выруливая со стоянки. — Я эту бабулю всего раз и видел, когда заявление принимал, но тогда-то речь шла о краже. А так, я знаю только то, что бабка ночами какого-то призрака видит, и якобы этот призрак ворует у нее всякие ценные (по её мнению) вещи. — Ну да, так и е, — кивнула Марика, — и все видразу думают, шо бабуся добре хвора на голову. Тильки если тоби треба моя думка, то бабку ту, кто-то цилеспрямовано пугае. — Маришка серьёзно посмотрела на меня и добавила: — Я ж там була, даже ночевать залишалася. И знаешь, вночи мени теж всяке мерещилось. А з ранку пропала фотография в старовинной рамочке, а Смирнова из комнаты не выходила! Або ты думаешь, шо я теж с дурки втекла? Я с улыбкой взглянул на неё и, ничего не ответив, снова повернулся к дороге. — Який бессовестный! — рассмеялась Марика, качая головой. — Ось сам там оглядыся, переночуй, тоди будешь знать! — Да мне бы пока хоть с бабкой контакт наладить, — вздохнул я, — а то, чует моё сердце, с ней даже разговора не получится. Это ж надо? Призрак… — Бабка, до речи, адекватна, — возразила Марика, словно обидевшись за старушку Смирнову, — хоч и стара, а мозги працюють, тобто работают. Я пожал плечами. Что ж, будем надеяться, что так и есть. А потом в мои мысли закралось кое-что странное, я вдруг подумал: «а что, если там и впрямь какая чертовщина завелась? Что мы тогда будем делать?» Нет, вы поймите правильно, я человек прагматичный, даже почти атеист, «почти» потому что в самые тяжёлые моменты жизни мне очень хочется верить, что где-то там, далеко, существует какая-то высшая справедливость, не то, что у нас здесь. Но я, конечно, всё же скептик, не верящий в то, что нельзя пощупать руками. И тем не менее, я допускаю, что в нашем мире существует ещё много всего неизученного, абсолютно непонятного нам. Я не думаю, что у старушки Смирновой именно такой случай, а эта моя мыслишка… Просто вдруг подумалось: вот завёлся у бабки настоящий полтергейст, и куда ей бежать? Она — в полицию, а ей говорят, мол, не наша это компетенция. И что дальше? В церковь, к попу? Или к ясновидящим шарлатанам? Вот лично я, будь я полтергейстом, не испугался бы ни дурацких заклинаний, ни свечей, ни, тем более, пузатого бородача с дымной чашкой на цепи. Поржал бы только от души. Я это всё к чему? А к тому, что появись у нас и в самом деле какая-то неведомая хрень, мы ведь совсем не подготовлены. Как, например, эту хрень уничтожить? Как с ней бороться? И вообще — надо ли бороться? Так, что-то меня занесло. Тоже мне, прагматик. Нет там у старухи ничего странного и страшного, точка. — Яку думу думаешь? — голос Маришки выдернул меня из моих сумбурных мыслей. — Да так, — усмехнулся я, — всякая чушь в башку лезет… — Это всё от одиночества, Максик, — вздохнула она. — Чегой-то ты всё один да один? Може тоби каку дивчину знайти? — потом лукаво стрельнула глазами и добавила: — Али хлопца? Я мельком взглянул на неё и вновь уставился на дорогу. Неужто догадывается? Или просто пошутила?.. Но я решил не развивать тему, хотя она продолжала, улыбаясь, сверлить меня взглядом. Хорошо, что в этот момент у неё зазвонил мобильник. — Так точно, — ответила она, едва взяв трубку, и я понял, что это наш дорогой майор Большаков, — Та когда нам там скучать, Николай Николаич?.. Ну так к операм и идите… А я не можу… Как почему? Я с Наимовым до Смирновой, вы ж сами… — она отшвырнула телефон на панель. А потом рявкнула: — Вот! ...хто у нас хорошо больной, при тому на усю голову. Мама ридная, хелп ми пожалуйста… Помнишь справу Сидоренко? — Ещё бы! — хохотнул я, — Это дело я, наверное, буду помнить даже на смертном одре! Месяц как ужаленные бегаем всем отделом! — Так Большаков наружку хоче поставити. Ще одну. Пятую! По одной справе! Где это видано, шо б по одному делу столько народу бигало. — возмущалась Маришка, потом повернулась ко мне и прямо-таки взмолилась: — Наимов, ридненький, не даси мене ему, не отдавай, а? Скажи, шо я нужна очень, вот прям потрибна до «не могу». Хочешь, я у ций бабуси жить стану. Не хОчу в наружку. — Не хочешь, значит не пойдёшь, — улыбнулся я. — Но только нам тогда результат какой-то нужен. Надо выяснить, что там у «ций бабуси» — передразнил я её. Марика торопливо закивала. . Бабуся, и в самом деле, оказалась вполне адекватной, мало кому удаётся сохранить ясность ума в таком почтенном возрасте, а Евгении Петровне, так звали Смирнову, если я правильно помню, было уже восемьдесят четыре года. Суть ее рассказа состояла в том, что у нее ворует вещи нечто неведомое, которое, впрочем, сама она называла призраком, потому что была уверена, что это чья-то неупокоившаяся душа. Но это ладно, полбеды, мало ли всякого бывает… Может, она сама эти вещи спрятала куда-то и забыла. Такое случается даже с вполне адекватными людьми. Вот я, например, как-то купил туалетную бумагу, принёс домой и… потерял! Искал целый день, а вечером открыл холодильник, а она там, на полочке стоит. Вот так-то… Но тут была ещё одна штука. Евгения Петровна утверждала, что видела ясно, как божий день, силуэт человека. При чём не раз, не два, а постоянно. Она его уже и бояться почти перестала. И тут вот, казалось бы, бабке прямая дорога в дурку, но там утверждали, что Смирнова вполне здорова и не страдает галюцинациями ни в каком виде. Маришка, когда охраняла ночью старушкин сон, силуэт, слава богу, не видела, но… Она была уверена, что слышала звуки какого-то движения по квартире, ощущала вибрацию воздуха. И в этом ей как раз можно было доверять. Однажды при помощи тонкого слуха и чутья старлея Малинко была спасена девушка, заблудившаяся в заброшенных катакомбах. Но я, естественно, всё равно склонялся к мысли, что здесь действует совершенно обычный человек из плоти и крови. Может кто-то проникает в смирновскую квартиру по ночам? Может, это какие-то новые технические штучки… Например: при помощи квадрокоптера притаскивают к бабкиному окну какой-нибудь чудо-проектор и проектируют перед напуганной старушкой всё, что вздумается. В общем, для начала мы решили, что я проведу ночь в спальне Евгении Петровны в то время, как Марика увезёт старушку к себе домой. На прощание я только спросил, шутя, не боится ли Евгения Петровна оставлять на меня свою квартиру, на что старушка мне вполне серьёзно ответила: — А чего бояться? Что ты тут сделать можешь? Украсть чего? Так у меня уже нечего — всё этот окаянный перетаскал! Оставшись один, я поставил на маленькую газовую плитку чайник, решив попить чаю. Квартиру я осмотрел ранее, впрочем, ее и до меня десять раз осматривали, но никто ничего подозрительного не нашёл. Ну что ж, подождём… Внезапно огонь под чайником погас. Я сперва насторожился, но потом помотал головой, плитка-то старенькая, подумаешь. Зажёг вновь. Только теперь сел и упрямо вытаращился на газовую горелку. Огонь снова потушило что-то непонятное, но, если в первый раз огонь просто погас, и это можно было списать даже на сквозняк, то сейчас я видел, как рожок горелки поворачивается сам собой, а потом почувствовал на себе взгляд. Я автоматически обернулся к двери и чуть не получил разрыв сердца. В дверном проёме я ясно увидел полупрозрачный мужской силуэт. Всё как описывала Смирнова. Т в о ю ж м а т ь…