Солнечный свет

      Когда это случилось в первый раз, Лань Чжань испугался сильнее, чем ломанувшийся в кусты Вэй Ин, который больше удивился. Наверное, небожители вняли проклятьям всех, кто удостаивался чести отведать блюда, вышедшие из-под его неравнодушных к жгучему перцу рук, и наказали его желудком, отказавшимся принять любимую хунаньскую лапшу, в которой, строго говоря, от хунаньского рецепта было одно название.       Тогда он не придал этому значения, прополоскал рот, припав к заботливо поданному Лань Чжанем кувшину, улыбнулся тому ободряюще и потащил вверх по дороге к маячившим на горизонте скалам. Как бы парадоксально не звучало, но эту ночь хотелось провести уже в своей постели в цзинши, а не на пыльных простынях в безымянной гостинице. За почти два месяца кочевок из одного края Гусу в другой — надоело.       Бродяжничество захватило их абсолютно спонтанно. Изначально они отправились разбираться с расшалившимися мертвецами в одну из южных прибрежных деревень. Местный старейшина оказался настолько красноречив, что своим письмом с просьбой о помощи умудрился нагнать тень страха на Лань Сичэня, который и отправил их, а не учеников, в целях своеобразной перестраховки. Ну и Вэй Ин на самом деле первым и вызвался. Сидеть взаперти надоело.       С делом управились за ночь. Дольше добирались, чем укладывали обратно в могилы чуть больше дюжины низкоуровневых мертвецов, поднятых сезонными морскими ветрами и духами, которых они приносили с Востока.       Вообще, Вэй Ин с детских лет зубрежки карт знал, что Гусу посчастливилось оттяпать себе обширный выход к морю.       Но, пока он не встал столбом на каменистом пляже у самой кромки накатывающей волнами воды, даже не осознавал, как, застряв в скалистых Облачных Глубинах, несмотря на обилие ручейков, водопадов и подземных источников, соскучился по особенно выразительному сырому ветру, несущему в себе невидимые капельки влаги, соскучился по спокойной ленивой водной глади, бескрайней, а не запертой и бьющейся среди камней.       Лань Чжаня долго уговаривать не пришлось. Сичэню послали весточку, что с проблемой разобрались, повода для переживаний не то что нет, его и не было, а сами они немного задержатся в пути, скорректировав маршрут так, чтобы не пропустить ни одной приморской деревушки.       В результате этих внезапных корректировок в Облачные Глубины они вернулись, припозднившись почти на месяц.       И вот уже третий день Вэй Ин не мог впихнуть в себя ни кусочка столь обожаемых блюд. Одинаково воротило от доселе любимой маринованной рыбы, от острых булочек, от уже настоящей хунаньской лапши мастера Лу из Цайи, а всякий раз, когда он пытался силком проглотить хотя бы немного, результат оказывался довольно печальным. Пару раз он подрывался из-за стола при Лань Чжане, который поначалу смиренно отпаивал его водой, а потом и вовсе перевел на строгую гусуланьскую диету, состоявшую из супов-пустышек на траве да овощных паровых булок, практически безвкусных. С супами дело шло как-то шатко-валко, но вот булки неизменно просились наружу. Как сейчас.        — К лекарям, — бескомпромиссно обронил Лань Чжань, утирая белоснежным рукавом холодный пот со лба Вэй Ина. — Сейчас же.        — Давай завтра, — тело ощущалось как будто чужим, ослабевшим без всякой причины, в голове гулко билось единственное желание — забиться в угол кровати под горячий бок к Лань Чжаню, к которому уже и так удобно прижимался, но никак не тащиться в лекарский домик. — Правда. Завтра сам пойду. Сегодня еще отлежусь, и если не пройдет, то так уж и быть…        — Сейчас. Либо ты идешь сам, либо я отнесу тебя.        — Ла-ань Чжа… — не успел договорить, ощутив, как его крепче сжали за плечи, и в следующей мгновение уже затрепыхался из-за недвусмысленно проскользнувшей под коленями руки. — Сам. Все-все. Я понял. Сам. Отпусти.       Подобно цзинши лекарский домик находился в укромном уголке Облачных Глубин, огражденный от тренировочных и учебных корпусов зарослями османтуса и садом камней с, как прикидывал Вэй Ин, выбитыми на них пафосными лекарскими клятвами.        — Ханьгуан-цзюнь, — мальчишка, встретивший их у дверей, сложился пополам в поклоне. — Что привело вас…        — Найди Хэ Яна, — у Вэй Ина слегка плыло перед глазами, из-за чего ему совершенно не хотелось как участвовать в вежливых расшаркиваниях, так и сдаваться какому-то другому мастеру изгнания болезней.       Хэ Ян по всем пунктам выгодно отличался от более старших лекарей, которые могли часами дергать больного за все конечности и, хмыкая, гладить бороду: во-первых, был всегда выбрит, во-вторых, умел разговаривать и в целом совершенно оправдывал свою неланьскую фамилию.       Смотровую — одну из нескольких десятков небольших комнат, которые к тому же могли служить и местом лечения, — заполнял мягкий дымок благовоний, явно призванный расслабить больного и тем самым облегчить лекарскую работу, только вот Вэй Ина запах прогоревших сушеных трав, напитанных маслом, раздражал, вплоть до желания натянуть на нос воротник. Минув деревянную кровать, он плюхнулся на один из высоких стульев. В паре шагов от него молчаливым стражем замер Лань Чжань. Повисшая тишина немного угнетала. Однако Хэ Ян долго себя ждать не заставил: ворвался в комнатку маленьким ураганом, согласно приличиям поклонился Ханьгуан-цзюню и, не прекращая болтать про сложности во взаимодействии со старшим поколением, плюхнулся за стол напротив Вэй Ина, которому приглашающе протянул ладонь.        — Жалобы? Что беспокоит? — деловито спросил он, легонько пережимая венку на покорно вложенном в его руку запястье.        — Тошнит от местной жизни, — вздохнул Вэй Ин. — И спать постоянно хочется.        — Рвота после любого приема пищи. Непроходящие после продолжительного отдыха слабость и сонливость, — отчеканил Лань Чжань.       Вэй Ин закатил глаза и недовольно поморщился. Хэ Ян согласно кивнул, мол, подтвердил информативность, перебрал пальцами кожу на его запястье, прижав чуть крепче, подвигал ими из стороны в сторону, примериваясь и прощупывая.        — Да отравился просто чем-то. Вот показался же мне у того вина странный привкус, не стоило пить…        — А дело-то как будто не в желудке, господин Вэй. Наклонитесь, пожалуйста, — отпустив его руку, Хэ Ян вцепился обеими ладонями ему в щеки, оттянул веки мизинцами, поцокав, поджал губы и отпустил. — Язык.       В принципе готовый к тому, что его схватят и за язык, Вэй Ин послушно открыл рот, но такого непотребства Хэ Ян себе не позволил, только нахмурился сильнее, опять приглашающе протянул руку.        — Глупость какая-то, — пробормотал он, перебирая пальцами. — Вы не умалчиваете что-то помимо рвоты и слабости?       Голос Хэ Яна с панибратски-веселого скатился до настороженно-вкрадчивого. В воздухе тяжелыми волнами разлилась тревожная аура, источником которой Вэй Ин с лекарем толком и не являлись.        — Нет, — протянул Вэй Ин, настороженно прищурившись.        — А совместное совершенствование?         — Что?         — Как давно вы занимались совместным совершенствованием?        — А это тут…         — Ответьте.         — Недавно.         — Месяц назад? Неделю?        — Меньше недели.       Хэ Ян вдруг размашисто ударил сам себя по лбу ладонью:        — Нет же никакой разницы, когда это было. Небеса, как же странно… Господин Вэй, признайтесь честно, вы, кхм, не производили никаких экспериментаторских действий?        — Под весенним дождем? — ехидно уточнил Вэй Ин. — Ян-сюн, что ты хочешь услышать?        — Я имею в виду действия, которые могли бы повлиять на ваше тело.        — Что-то с его духовными силами? — в голосе Лань Чжаня проскользнуло едва ощутимое беспокойство, которое тот безуспешно попытался скрыть за строгим тоном.        — Точно, — Хэ Ян аж подскочил на месте, словно в лоб поцелованный духом спасительной идеи. — Господин Вэй, прилягте и развяжите пояс. Давайте же.        — Ты упился, что ли? — не отрывая от слишком возбужденного лекаря недоверчивого взгляда, Вэй Ин все же покорно поднялся из-за стола и опустился на деревянную кушетку, попутно расслабив кожаный ремень.       По пятам следовавший за ним Хэ Ян расположился подле на коленях и бесцеремонно забрался ловкой рукой в складки одежд, прижав ту к теплой коже внизу живота.       Молчание продлилось несколько мучительно долгих мгновений, не будучи нарушенным даже дыханием. Пусть Вэй Ину и хотелось смеяться над ситуацией, складывавшейся комичней некуда, если посмотреть со стороны, но торопливые судорожные движения обычно в работе спокойного и снисходительного Хэ Яна вместе с волнами беспокойства Лань Чжаня, которые ему также не были свойственны, решительно не располагали к шуткам.       С абсолютно потерянным лицом Хэ Ян медленно убрал руку из-под чужих одежд, прижал к груди, покачивая, словно ушибленную.        — Я тебя ударю, если ты сейчас же не прекратишь это совершенно не смешное представление, — Вэй Ин сел на кушетке, запахнув полы ханьфу, и бессознательно крепко обнял себя за ребра, будто защищаясь.        — Мне нужно посоветоваться с… Кажется, я переработал. Побудьте здесь.        — Хэ Ян, мать твою!        — Будь вы девушкой, господин Вэй, я бы вас поздравил, потому что переживать не о чем, вы относительно здоровы, но… — ужом проскользнув мимо Лань Чжаня, Хэ Ян притормозил на входе в комнатку, крепко вцепившись пальцами в дверной косяк. — Но вы не девушка, поэтому… Мне нужно посоветоваться.       Когда дверь за ним захлопнулась, Лань Чжань стремительно шагнул к кушетке, и, особо не церемонясь, схватил Вэй Ина за запястье.        — Эй, вот ты не начинай! И вообще пошли отсюда. Ян-сюн пусть и чокнулся, но заключил, что я относительно здоров.        — Мы подождем.        — Еще бы ты что-то другое сказал. Что он имел в виду под «будь вы девушкой»?       Лань Чжань нерешительно повел плечами, признав собственное замешательство, но ладонь его стиснул крепко, будто пытался успокоить.       Не то чтобы Вэй Ин боялся или переживал, прикипев взглядом к собственным коленям в ожидании.       Но Лань Чжаню и его чувствам виднее.       Взъерошенный и запыхавшийся Хэ Ян объявился довольно скоро, вежливо распахнул дверь перед степенно переступившей порог женщиной с выражением лица и осанкой, не оставлявшими сомнения в ее фамилии.        — Госпожа Лань Далинь, — Лань Чжань склонился в приветственном поклоне.       Вэй Ин из соображений вежливости тоже опустил взгляд. Попутно подумав, что раз Лань Чжань знает ее в лицо и по имени, то тетка должна быть фигурой в лекарской династии Ланей весьма и весьма значительной.        — Господин Вэй, — женщина присела рядом с ним на кушетку. — Позволите?       Обнажив запястье, он покорно протянул руку ладонью вверх, в то же время устало покачал головой, постаравшись вложить в это движение все скопившееся раздражение, только глаза постеснялся закатить. Все-таки женщина же…       Госпожа лекарь пару минут выщупывала его пульс, потом, в отличие от Хэ Яна, без спроса с рабочей деловитостью залезла Вэй Ину под одежды, прижав пальцы к коже под пупком. Недолго подержав, проговаривая одними губами неслышные мантры, отняла руку и подняла на Вэй Ина взгляд, полный перемешанного с удивлением неверия. Впрочем, надолго его не задержала, скользнула в сторону к молчаливо украшавшим комнату Хэ Яну с Лань Чжанем. Кивнула чему-то в своей голове. Вэй Ин от тяжести неуместной неловкой тишины готов был выть.        — Сяо Хэ, ты был прав, — произнесла она слегка отсутствующим тоном, словно бы из глубины самой себя. — Это действительно счастливый пульс. И двойное течение энергий тоже присутствует. Конечно, еще слабое и почти неотличимое от… — она запнулась, будто подавилась словом, и снова посмотрела на Вэй Ина с возмущенно-пораженным выражением лица, которым его по горло успел накормить Хэ Ян. — Но и срок еще невелик.        — Что вы имеете в виду? — терпение никогда не входило в число добродетелей Вэй Ина, а обстановка последних часов истощила его и без того небольшие запасы окончательно.        — Господин Вэй, по всем признакам вы… — слова снова встали ей поперек глотки так, что пришлось прочистить горло, чтобы закончить фразу. — Вы беременны.       С вот этой роковой фразы и началось новое приключение Вэй Усяня, которого он не желал, к которому не стремился и которое свалилось на него, не испросив разрешение, в общем-то, как и все предыдущие. Хотя нет, оно началось раньше. Примерно луну назад, когда он уговорил Лань Чжаня не вставать на меч, а не торопясь обойти всю приморскую часть Гусу.       Из лекарского домика Лань Чжань вел его под локоть уже заполночь. В руках Вэй Ин держал тканевую сумку с травами, которые должны были вернуть его желудку способность воспринимать пищу. Запас был ровно на неделю, в течение которой они должны были добраться до одной из не столь далеких прибрежных деревушек, где по пути домой обнаружили примечательный и, по всей видимости, роковой алтарь местных богинь-покровительниц женщин и урожая, который Вэй Ину нужно было в обязательном порядке тщательно облазить. А как же иначе? Ведь хозяйка таверны так распиналась об их чудесном естественно возникшем храме.        — К нам со всей провинции болезные приходят, — лопотала ладная госпожа, расставляя перед ними тарелки с лапшой и мясом, явно ожидая оплаты и за беседу. — Приносят кто что может, оставляют в качестве подношений, молятся, просят, а потом, оп, и чудо происходит. На следующий год возвращаются уже либо с ребенком кланяться, либо снова с подношением.        — Неужели иногда богини остаются глухи к мольбам? — про подобное Вэй Ин слышал впервые, в словах хозяйки божество изображалось подозрительно добрым, а по его скромному мнению потустороннее вне зависимости от структуры наполнявшей его энергии никогда не отличалось бескорыстностью.        — Никогда, благородный господин. Они всегда отвечают помощью на любой дар. Просто иногда… требуется повторение.        — Почему?        — Из-за девочек, благородный господин. Богини дарят ребенка, но пол всегда загадка. А семье ведь нужны мальчики. Вот и ходят сюда женщины, пока не получают желаемое.       Вэй Ин тогда тему развивать не стал, вполне удовлетворившись ответами, однако Лань Чжаня перед фактом поставил: заглянуть в этот храм им жизненно необходимо. Интересно же посмотреть.       Лань Чжань, его прекрасный Лань Чжань, конечно же, не подумал спорить. Ведь если Вэй Ин хочет, то почему бы и нет.       Только вот, если бы Вэй Ину кто шепнул на ушко, чем ему вылезет его любопытство, он бы сам себя привязал к кровати.       Но ему же никто не шепнул, а Лань Чжань, светлая душа, готов был делать все, что приходило в беспокойную Вэй Инову голову; поэтому утром же они направились в рощицу, где простые люди охотились и собирали хворост, и нашли там укромную пещерку, сплошь уставленную свечами. Вэй Ин, ощупывая камни, еще восхищался, что в колыхавшемся свете тени действительно рисовали на стенах силуэты, напоминавшие двигающихся женщин. Там же ему, развеселившемуся, пришло в голову облапать подношения, среди которых попалась расколотая чаша, о чьи неровные края он умудрился порезаться, пролив на жадную землю ничтожные капли крови.       Чашу он тогда, пискнув, уронил. Лань Чжань, вмиг возникший перед ним, духовной силой залечил царапинку, а не прекращавший дурачиться Вэй Ин повис у него на шее, нашептывая в покрасневшее ухо:        — Лань Чжань, а, Лань Чжань! А хочешь, мы сейчас попросим великих богинь даровать нам дитя, а? Я ведь принес жертву, я пролил кровь. Неужели мы не заслуживаем чуда? Здесь же детей раздают за крынки молока! А кровь молока дороже!        — Не болтай, — укоризненно ответил Лань Чжань, далекий от насмешек над духовным.       Доболтался, думал Вэй Ин, вслушиваясь в лекарские размышления о том, что внятного способа разрешить его от бремени досрочно, может, и не предвидится.       Доболтался, думал Вэй Ин, наблюдая за собиравшим вещи для короткого путешествия Лань Чжанем.       Доболтался, думал Вэй Ин, когда они, добравшись до деревни, сидели в крошечной кухне-комнате старухи, которая принимала всех детей, родившихся в трех ближайших деревнях.       Старушка хлопотала у очага, отвечая на его вопросы с большой обходительностью, непрестанно спрашивая, зачем мужчинам понадобилось лезть в столь сложный и тонкий женский мир.       Вэй Ин самозабвенно врал про двоюродную сестру двоюродного брата, которая не могла понести вот уже больше двух лет, измучив этим обе семьи. Мол, все окружные повитухи твердят, что ей бы не надо: худа, слаба, узкие тонкие кости, не только не выносит, да и не родит; помрет, тогда, поди уж, не будет счастлив муж, который носится с ней, несмотря на то, что она его наследником не может обеспечить, любит так, видать, что о другой рядом с собой и помыслить не в силах.        — Было несколько таких, что сами бы и не разродились, но богини помогают, — старушка, расставив чашки с чаем, присела за стол. — Только тяжело это. Тяжелее даже, чем естественно разрешение.        — Как?        — Как и любые роды, благородные господа. Жизнь дается через боль. Богини помогают. Им одним и подвластно ребенка через рану достать так, чтобы матери жизнь сохранить и на ноги ее скорее поставить.       Вэй Ин, набравшись смелости (ведь спросить — значит признать для себя истинность случившегося), едва размыкая губы, прошепелявил в чашку:        — А если, к примеру, сложилось так, что от дара захотели отказаться?        — Да бросьте, молодой господин. Какая ж женщина захочет отказаться?       Женщина, вероятнее всего, никакая.       А вот Вэй Ин…       Они перевернули пещеру вверх дном, перетрясли все горшки и тряпки, перечертили кучу талисманов.       От светлых Ланьских тени, сохранившиеся на стенах даже при погасших свечах, шарахались.       К знакам, которые Вэй Ин, прокусив палец, вывел на собственной руке, потянулись.       И так стало смешно и легко из-за очевидности природы «богинь». Свержение Вэней, Безночный город, Луаньцзань. Сколько боли и крови вместило в себя ничтожное десятилетие.       Естественно, что эта боль никуда не делась.       Естественно, что она где-то осела.       Наследие Вэй Ина находило его повсюду.

***

      В Гусу все не как у людей: на удивление в низовьях у моря, несмотря на пронизывавший ветер, было куда как теплее, чем в высотном гнезде Облачных Глубин. Из деревушки они вернулись на день раньше, чем планировали. Вэй Ин, сославшись на слабость (хотя мог бы и честно признаться, что оттягивал неизбежное всеми силами), уговорил Лань Чжаня, раз уж порог великой обители они переступили после колокола, отправлявшего ко сну, все визиты перенести на утро. Явиться нужно было много к кому, а главным образом к знатно озадаченным лекарям и к Сичэню, провожавшему их в новое путешествие если не тревожным, то задумчивым взглядом. Набравшийся опыта Цзэу-цзюнь обрел поразительную чуткость, которая шла на пользу ему и создавала проблемы окружающим.       Вэй Ин рискнул выбраться из постели, лишь удостоверившись, что Лань Чжань не собирался вскакивать от любого его движения, крепко уснув, как и предписывалось правилами преданному послушнику.       Клубившийся весенний туман впитался в нижние одежды, стоило Вэй Ину сделать пару шагов по веранде к низкому крыльцу. Сквозь них просочился и под кожу, вынуждая кровь не просто стынуть, а леденеть и колоться изнутри, воскрешая в памяти воспоминания о холодных ночах во мгле под беззвездным небом.       Тогда он часами ворочался на твердой кровати, неспособный согреться под соломенным одеялом даже выкраденным у Вэнь Цин вином. Тогда каждое мгновение в голове билась одна мысль: что делать? Что теперь делать? Что он теперь должен делать? Как не облажаться?       Вопрос, который было некому задать.       Вопрос, на который никто не смог бы внятно ответить.       И Вэй Ин совсем не ждал, что в, казалось бы, мирное время подобное приключится с ним вновь.       Во-первых, он все еще не мог поверить в реальность того, что чисто теоретически он уже носил в себе какого-то ребенка. Просто, вот, как? Не то чтобы он разбирался в тонкостях деторождения, но базовые знания успел нажить.       Во-вторых, даже если беременность реальна и ребенок как-то родится, имеет ли он право обрекать его на такие страдания?        — Ты замерзнешь, — шею мягко огладил меховой воротник, а крепкие руки сжали плечи, кутая в плотную ткань, ухо обдало горячим дыханием. — Вэй Ин.       Глупо было думать, что Лань Чжань спал. И нельзя было не признать, что притворился он отлично.        — Прости. Я разбудил тебя.       Следующие их фразы скрестились, до смешного идеально отразив состояние и мысли каждого.        — Что я могу сделать для тебя?        — Что нам с этим делать, Лань Чжань?       Воцарившееся вслед за этим молчание впилось в Вэй Ина лекарскими иглами, не принося облегчения, а утыкав как дикобраза.        — Я приму все, что даст мне Вэй Ин.        — Твое чувство юмора имеет свойство просыпаться в самый неподходящий момент. Это ребенок, Лань Чжань. В теории. Возможно. Если он появится, это ведь мало того, что на всю жизнь… Это… У таких, как мы, дети не могут появиться так, как это происходит у других людей. Разве… Разве будет этот ребенок счастлив, если родится? Разве сможем мы обеспечить ему это счастье?       Он сыпал и сыпал вопросами о реальности, о возможностях, об опыте, о людских слухах, на которые ему, естественно, уже очень давно было наплевать, но подвергать им младенца — бесчеловечно. А без этого не обойдется, хоть ты убейся. Он выплескивал все скопившиеся опасения, которые успел обдумать и рассортировать за прошедшие дни. И по мере того, как родные привычные объятия вместе с меховой накидкой приносили долгожданное тепло, а уверенное «мы все преодолеем», нашёптанное в затылок, пугало до спертого горла, в памяти воскресали слова хозяйки гостиницы про девочек и напутствие пожилой повитухи: «Предостерегите молодую госпожу. Богини забирают ненужных. Если ребенок будет слаб, то его нужно будет отстоять. Обоим родителям. Они оба должны желать его. Иначе он уйдет в темноту».       Вот оно.       Решение.       Столь очевидное и необременительное.       Крестьяне, занятые работой в поле и мыслями о том, как рассчитать запасы и медные гроши, чтобы пережить зиму, ценят в первую очередь силу, а не красоту. Женщины возвращались в храм с новым подношением, потому что у них рождались девочки, которых отцы не принимали. Первую дочь мужчина, возможно, и оставлял, может быть даже вторую, но когда и третий ребенок оказывался не мальчиком, то его решение не трудно предугадать.       Если эта беременность не дурной сон Вэй Ина, подхватившего лихорадку после купания в холодном море, то, когда она подойдет к своему логическому завершению — если подойдет — он просто отдаст ребенка теням.       И Лань Чжань не станет возражать? Не станет ведь? Он ни разу не дурак и должен понимать, что этот ребенок не познает радость вместе с ними, что они не смогут, у них не получится, они не готовы… Им не нужна эта ответственность.        — Я боюсь, — произнес он потерянно, испугавшись собственной решимости отказаться от того, что по идее принадлежит не только ему.       Но ведь, черт возьми, никто не подписывался никому рожать никаких детей!        — Ты больше не один.       Ланьское правило о бережном отношении к словам довольно часто доставляло Вэй Ину спорные по ощущениям неудобства. Иногда бесило, потому что ничего нельзя было понять об общей картине из ограниченной односложности, а иногда опрокидывало навзничь, выворачивало от искренности чувств, изысканно умещенных в короткие предложения.       Лань Чжань разгадывал его страхи, не прикладывая и намека на усилие, и разгонял их одним лишь дыханием.        — Не закрывайся от меня снова. Не уходи.  — Ответить мне честно, Лань Чжань. Без «я приму все, что даст мне Вэй Ин». Ты хочешь этого ребенка? Он тебе нужен?       На секунду руки, оплетавшие его талию, сжались так, что перехватило дыхание, ладони сползли вниз по животу. Если бы Вэй Ин опустил взгляд, то увидел бы голубое сияние Ланьской силы, но он, запрокинув голову на подставленное плечо, смотрел строго вверх в звездное, не Луаньцзанское небо. Он ощущал только тепло. Все отличалось, кроме одного. Ему опять нужно было выбирать за всех…        — Я не знаю, — тихо произнес Лань Чжань, носом уткнувшись ему в шею.       Что и требовалось доказать.       Вэй Ин закрыл глаза, отсекая себя от звезд и от тепла.       Все началось с тьмы, тьмой же все и закончится.       Иных вариантов для него судьбой не предусмотрено.       Жаль.