Осколки

      Карамон не мог понять, отчего они так задержались. Барон дал их маленькому отряду довольно расплывчатое задание, практически — увольнительную, основная армия (до того дня их в глаза не видевшая) нагнала их случайно. Унизительный плен продлился ровно полдня — пока к командующему под ясные (бррррр, желтые, как у брата, только зрачок вертикальный! тоже проклятые, что ли?) очи не привели. Тут уж разобрались, что союзники, передохнуть немного собирались, да и дальше, сами...       Вот только командующий (прячущийся в тенистом уютном шатре обычно) Рейстлином заинтересовался, они тогда весь вечер говорили, и с тех пор...       — Рейст, мы же не останемся с ними?       Гилтиас (тьфу, даже имя какое-то неприятное, змеиное!) Карамону отчаянно не нравился. Хотя бы тем, что ни разу он его на свету не видел, только в шатре, в пряном полумраке. И тем, что отвечал теперь Рейстлин на настойчивые попытки его увести. Воин будто чувствовал угрозу, что-то недоброе...       — Нет, Карамон, мы задержимся ещё. Гилтиас весьма... м, сведущ в... одной интересной магии...       Задумчивость брата, его стремление проводить время с демоном желтоглазым раздражали, несли неясную какую-то угрозу...       Чем-то Гилтиас его заинтересовал. Увлек. Да так, что у брата под глазами синяки с каждой ночью увеличивались, и будто похудел он ещё сильнее, и — что Карамона больше всего пугало! — сами глаза блестели последнее время нездорово, лихорадочно!       Карамон пытался не вмешиваться — как Рейстлин советовал, непривычно сдерживая при этом раздражение. Поговорил с парнями, простыми воинами, как и он — те были от своего командующего без ума, хвалили характер, справедливость, ясный ум. И Карамон решился. Он просто объяснит все! Что Рейстлину особые условия нужны. Что у него здоровье хрупкое. И нервы нежные. Если и правда желтоглазый таков, каким его рисуют — поймет! И сам Рейстлина отвадит. Тот злиться будет, конечно, но только поначалу. Все равно! Ему на пользу будет уйти отсюда...       Брат не выходил из собственной палатки с прошлой ночи. Хоть выспится, наконец! Гилтиас, похоже, у себя был. Воин подошёл к шатру, когда стражник отлучился (враги сейчас далеко были, без нужды командующий старался властью не злоупотреблять, вольности позволял), скользнул внутрь... И схватился за меч — стон собственного брата он бы всегда узнал!       Кинуться не успел, удержался — хотел рассмотреть, как гнусный демон его брата мучает, чтобы не задеть его самого ненароком...       Ну и рассмотрел.       На широком, низком ложе между голых золотых коленей покачивала золотым же, чешуйчатым хвостом задница. Приличная такая, крепкая... Рука с непомерно длинными золотыми когтями одно колено оглаживала, а потом подхватила вдруг, и второе тоже, и ноги закинула себе на плечи... Не задница, конечно! Проклятый командующий! Карамон даже застыл от удивления, а когда понял, за меч схватился. Ах ты ж тварь! Снасильничать удумал!       — Гил! Сильнее! — раздался знакомый голос. Срывающийся от сбитого дыхания. Нетерпеливый.       — Что тут происходит?! — гаркнул окончательно запутавшийся в происходящем Карамон.       Гилтиас вскрикнул возмущённо, Рейстлин охнул, вывернулся из-под него, покрывало на себя натянул.       — Это не то, что я думаю, — уверенно сказал Карамон. — Всему этому ведь есть объяснение, да, Рейст?!       — Это именно то, что ты думаешь, — вздохнул маг, крепко держа за локоть злющего Гилтиаса. У того горели глаза, золотилась чешуя на плечах, зубы острые из-под верхней губы поблескивали... Да кто он вообще такой?!       — Нет...       — Да.       — Нет! Нет-нет-нет! Рейст!       — Ну что Рейст? — смутился маг наконец. — Я же сказал, он весьма... Сведущ. Весьма!

***

      Немногим ранее:       — А ты чародей, значит? — дракон (Рейстлин-то сразу понял, кто перед ним) обошел его вокруг, стал неприлично близко, по скуле провел пальцами...       — Да. И я не люблю, когда меня трогают! — напрягся маг.       — Золотце, так тебя ещё никто не трогал... — протянул командующий. И немедленно продемонстрировал, что прав.