Осколки

      Чай давно остыл — одна кружка на низком столике в неожиданно большой для книжного магазина подсобке, вторая — на подоконнике. Разговор давно превратился в монолог, будто Рейстлин пытался стереть годы оглушительной тишины, когда говорить было не с кем.       Гилтиас не перебивал, перестал задавать вопросы. За окном, за спиной Рейста, сначала разгорелся, а после потух фантастически золотой закат, укутавший его фигуру туманным ореолом, сгустились сумерки, а теперь, один за другим, гасли фонари, а его силуэт всё глубже тонул в тени. Он давно осип и уже пару раз зябко передёргивал плечами, но всё ещё продолжал рассказывать: об этом магазине за углом, который не так-то просто было найти, об историях, теснившихся на этажерке.       — Довольно на сегодня, — Гил обнял его за плечи и осторожно подвёл к кушетке.       Ему самому хотелось кричать. Он помог Рейстлину лечь поудобнее, устроил его голову у себя на коленях.       — Как долго тебе пришлось ждать?       — Слишком долго.       Это Гил знал и так, его усталость он чувствовал кончиками пальцев, когда касался — в напряжении плеч, нездоровом холоде кожи, в торопливых ударах сердца. Зачем только спрашивал...       Рейстлин закрыл глаза, едва почувствовав в волосах тёплые пальцы.       — Напиши мне ещё одну историю.       — Только одну? — он улыбнулся, не открывая глаз. — Какую?       — Ту, в которой никому не придётся ждать. Где не нужно будет ставить на карту жизнь или рассудок ради друг друга, или умирать во имя прощения. Где никому не придётся всю жизнь мучиться от холода или лгать во спасение... Где мы будем рядом так долго, сколько захотим, и на наших условиях. Где только мы вдвоём будем иметь значение.       Рейстлин улыбнулся мечтательно вместо ответа. Сердце его успокоилось, уже не частило, билось всё медленнее.       Уснул? Гил провёл пальцами по его щеке и зажмурился так сильно, словно хотел заставить исчезнуть весь этот мир.       — Я... — он прочистил горло. — Напишу сам.

***

      На маяке Рейстлину не нужно было спрашивать, что произошло, стоило только посмотреть на хмурого встрёпанного Гилтиаса, с ногами забравшегося в кресло, и спрятавшегося за кружкой кофе. Была у мага и ещё одна верная примета, но о ней он дракону предпочитал не говорить — тот и без неё принимал повторяющийся сон слишком близко к сердцу.       — Может быть, это всего лишь кошмар?       Гил медленно покачал головой.       — Не думаю. Ты ведь уже встречал однажды другого Рейстлина, и у него всё тоже было плохо. Это не может быть случайностью здесь, где пересекаются миры и сходятся русла магии.       — Но почему именно такие трагичные сценарии? — Рейстлин устроился на подлокотнике, давая Гилу возможность спрятаться «под крыло».       — Предостережение? Чтобы мы ценили то, что имеем?       — Мы как-то и без этого справлялись раньше, — ворчливо заметил маг.       — Чтобы мы могли помочь, если они не справятся сами? Не знаю, — отмахнулся Гил. — Но знаешь, что? Я уверен, мне перестанет это сниться, когда тот Гил справится. А он очень старается.       — Пусть быстрее старается...       — Да, мне тоже не нравится эта история. И то, что ты мёрзнешь даже летней ночью, стоит ей о себе напомнить.       Маг посмотрел на дракона озадаченно, и тот закатил глаза:       — Рейст, ну серьёзно? Считаешь, я мог не заметить? А второе одеяло кто тебе приносит, не задумывался?