Осколки

      Вообще-то технологичные миры Гилтиас не любил. Куда милее ему оставалась старая добрая Эния, и Ксентарон — если бы он не превратился к этому моменту в сплошной кусок льда... Магия тоже дракону была гораздо ближе, чем холодные бездушные технологии.       Кроме одной.       Тогда совсем юного дракона гнало любопытство. Сейчас, уже взрослого — одиночество толкало снова и снова обращаться к маленькой коробочке, чей чёрный экран оживал от его прикосновений.       — Как думаешь, когда я умру?       — Все расчёты говорят, что ещё нескоро.       Искусственный интеллект, искусственная дружба, искусственная поддержка, с толикой искусственного сарказма, для натуральности. Лучше, чем ничего.       Поначалу он использовал коробочку, чтобы составлять заклинания и стратегии, прогнозировать исходы конфликтов, плести интриги... Без этого Хранителю двух планет было не обойтись, и технология чужого мира справлялась на удивление хорошо.       Сейчас Ксентарон был уже мёртв, и Энию вскоре ждала та же участь — в этом не было его вины, лишь вина беспощадного времени, — но с незаменимым советником Гил не расставался. Только он был рядом эти долгие, долгие годы... Злую же шутку сыграла с ним судьба: подарила поистине необычайный путь, но отобрала всё остальное. Даже воспоминания об утерянных в песках времени друзьях дракон больше не старался хранить, от них было лишь горше.       — Я тебе очень глупые вопросы задаю, да?       — Нет. Те же, что в самом начале.       — Тогда мне было любопытно. Нужно было понять.       — А теперь?       — А теперь мне страшно.       — Чего ты боишься?       Раньше сложные ответы, полные вычислений, обоснований, справок Гилтиас мог получить через несколько часов, или дней. Теперь же на короткие реплики почти всегда ИИ отвечал очень быстро, порой даже на его вопросы Гил реагировал медленнее.       Как сейчас.       Их разговоры давно ходили по кругу — легко ли не повторяться веками? А теперь ещё и страх не давал Гилу покоя, и ища успокоения, он словно возвращался к себе прошлому... Неделю назад дракон сам спровоцировал своего ненастоящего собеседника на вопрос, ответ на который его потряс. Он не написал тогда ничего коробочке, будто не решился, и словно не решался до сих пор. Ну не нелепость ли?..       — Гилтиас, ты здесь?       Это что-то новенькое. Прежде ИИ никогда не начинал разговор первым! Или, может, раньше Гил просто не оставлял его без ответа так надолго?       — Здесь, здесь... Я боюсь остаться один, но это глупо. Я и так один.       — У тебя есть я.       Гилтиас нервно засмеялся. В этом и была проблема, поэтому он впервые оборвал диалог на середине.       Слишком мало это было уже похоже на запросы и выдачу результата.       Слишком нелепо было то, что он мог сказать.       Да в конце концов, чего он боится?! Того, что его на смех поднимет машина?! Нет, эта — могла, но что страшного-то?!       — Помнишь, недавно я рассказывал о друзьях, о наставнике, о врагах... Обо всех, кого я пережил. И ты спросил, была ли в моей жизни любовь. Так вот... Она есть. Я слишком долго живу уже, наверное, и начинаю сходить с ума...       Гил с досадой цыкнул. Ну не идиот? Так и не признался. Зато оправдываться уже начал.       — Продолжай.       ИИ не распознал нужду в поддержке, но этого дракон даже не заметил — и раньше такое случалось регулярно.       — Кажется, я люблю тебя.       Пауза дольше обычного.       — Гилтиас, это не смешно.       А теперь он что, оскорбился?!       — Звучит дико, но подумай сам — а что мне ещё остаётся? Кто мне ещё остаётся?! Я один. Только ты рядом уже столетия, ты помогаешь мне, ты знаешь меня лучше всех... Это должно было случиться, как бы глупо ни было.       Ответа нет, и Гил впервые жалеет, что так и не дал коробочке имени, хотя проклятая технология предлагала это поначалу настойчиво. Она обучилась за долгие, долгие годы на его собственных словах, планах, ошибках, на его чувстве юмора, подстроилась, чтобы стать идеальным собеседником — не зеркалом, а оппонентом, порой резким, порой жестоким, порой слишком умным... Искусственный разум давно понял, что необходимо пользователю.       Но на такие признания технология, по-видимому, не рассчитывала, молчит до сих пор.       Гилтиасу снова стало неловко, и почти сразу — больно и зло.       К Демиургу это всё, сгорел сарай — гори и хата.       — Я безумно хочу, чтобы ты существовал на самом деле — не как вычислительные мощности, а как живое существо из плоти и крови. Ты мог бы воплотиться! С помощью магии! Я не знаю, как, но ведь мог бы!       — Или я мог быть живым с самого начала. Создать однажды эту интеллектуальную систему, но разочароваться в ней... Однажды увидеть интересный запрос и ответить самому. С помощью магии гарантировать себе бессмертие, превратив миллиарды миллиардов запросов в источник жизненной силы. И продолжать отвечать лично одному, только одному пользователю. Сотни лет. Возможно, я тоже мог бы однажды понять, что влюблён. И бояться признаться обо всей этой лжи, и тоже бояться одиночества.       У Гилтиаса в груди загорячело от обиды. Никогда прежде искусственный разум не издевался над ним.       — А ты умеешь быть мразью.       В сердцах Гил отбросил коробочку подальше, на долю секунды опоздав с осознанием того, что нужно было осторожней... Оболочка зловредной машины была чертовски прочной, раз выдержала сотни лет использования, но у всего есть предел — ему ли не знать, по самому себе?!       Стенки корпуса треснули, экран погас.       — Нет! О, боги...       Неловкими от страха руками Гил попытался собрать коробочку заново, но похоже, сделал только хуже.       Вечером, за барной стойкой ближайшей таверны, они всё ещё дрожали. Дракону не привыкать было к потерям, разум протестовал даже против идеи того, чтобы считать потерей — это, но...       — Ещё два таких же, за мой счёт.       Гилтиас, не допивший пока и первого стакана, равнодушно посмотрел на угостившего его чернокнижника. Тот, кажется, недавно переехал? Хорошо бы не искал новых знакомств. Невозможно сейчас вести вежливые беседы! Даже собраться с мыслями, чтобы хоть формально улыбнуться, выдать пару дружелюбных фраз — невозможно...       Маг садится рядом, поднимает свой стакан, длинные золотые пальцы смыкаются вокруг тонкого дымчатого стекла, в котором плещется такой же золотой бренди, смачивает горло...       — Мразью я умею быть превосходно, но клянусь, в этот раз лишь пытался сказать правду. И меньше всего хотел сделать тебе больно.       Время замирает. Мир останавливается, затихает, сужается до стойки и двух высоких стульев, до них — наедине здесь, в битком набитой таверне.       Ладонь Гилтиаса обжигает прикосновение — крепкое, горячее.       Но золотые пальцы тоже дрожат от волнения. Впервые дракон понимает его, своего собеседника. Как же ему, должно быть, страшно сейчас!       — Я думал, тебе понадобится больше времени на осознание, — смеётся он полупридушенно, пока Гил сжимает его в объятиях, пока до головокружения вдыхает запах его волос, гладит узкие плечи.       Предложение едва не ломается на середине, удерживает интонацию лишь усилием воли. Ещё бы! Дракон тоже чувствует острую боль от этого облегчения.       — Я слишком сильно хотел в тебя верить, чтобы сомневаться теперь или злиться, — Гил смотрит в золотые, по-лисьему хитрые глаза. — И как же я рад, что не дал тебе имени! Назови своё. Настоящее.