Звучит, как обман

— Акагуро. С каждой минутой класс пополняется на пару человек, студенты сразу занимают свое место за партой и готовятся к уроку. Протяжно зеваю и моргаю, подпираю голову ладонью и смотрю на подошедшего парня. Окидывая его скучающим взглядом, жму плечами. Иида Тенья очень странный — он снова дёргает руками слишком активно и резко, громко говоря. Морщусь. Порой появляется такое ощущение, будто застрял маленький компьютерный чип в его черепной коробке, либо его папаша является роботом. На данный момент в этой реальности все возможно. За два года многие выучили его повадки: громкая речь, резкие движения и постоянный порядок. Парень живёт по чёткому расписанию; не удивлюсь, если и в туалет справлять нужду Иида идёт в строго назначенное время. — С этого дня ты находишься на одиннадцатом месте в списке десятки лучших класса. Тебе стоит заниматься немного упорнее, ложиться спать раньше и думать об учебе в первую очередь, — поправляет очки на носу и, уперев в бока руки, наклоняется к моему лицу. Но парень так же быстро и выпрямляется. — Я и так ложусь в девять, — хмыкаю, облизывая обсохшие губы. Стоит сходить в город за помадой. — Да, но ты спишь больше девяти часов. А это плохо влияет на организм и продуктивность мозговой деятельности. Поэтому ты спустилась с девятого на одиннадцатое. Фыркаю и закатываю глаза. Потягиваюсь, изгибая спину до хруста костей и заламывая локти. Треск и боль неприятно отзываются в височной доле, нагоняя на сознание очередную порцию боли. Морщусь и сажусь в изначальную позу, вновь опуская на ладонь голову. «Десятка лучших класса». Слишком скучно. Я бы стала усерднее учиться, если бы имела хоть малую возможность попасть в десятку лучших школы. В любом случае, мне туда не попасть: лишь только новоиспечённая большая тройка занимает лидирующие места, а остальные шесть мне в жизни не преодолеть — Иида Тенья занимает девятое место по школе. И третье по классу. — Также сегодня ты должна показать новой ученице академию и все ей рассказать. Я бы сам мог, но у меня тренировка причуды в это время, как и у остальных, а ты свободна. — Но я помогаю учителям, и у меня дополнительные курсы в это время, — возражаю. — Директор Незу попросил учителя Аизаву, а он меня. Я сообщаю это тебе, — поправляет очки и одергивает пиджак, — учитель сообщил об этом ещё вчера на тренировке, но тебя не было. «Потому что я была в лазарете», — проносится в голове, но молчу. Дёргаю плечом и киваю. Странно, что именно меня попросили об этом, если учесть, что сама я тут чуть меньше трёх месяцев. Но я могу похвастаться: приблизиться к десятке лучших и какое-то время находиться в ней было легко, несмотря на постоянную мигрень. Подношу запястье левой руки к лицу и смотрю на наручные часы. — Через семьдесят пять секунд прозвенит урок, а ты все ещё не на своем месте, Тенья, — вздергиваю бровь и выпрямляюсь. Синеголовый кивает и уходит к своей парте, садясь за нее и оставляя меня в покое. Оглядываю класс, замечая, что ещё не все пришли. В этом году второй класс «А» потерпел убытки в виде трёх учеников. Аизава Шота, как и обещал, отчислил их из-за низких результатов и предупредил, что на втором году обучения ставки будут высоки. А это значит, что учитель будет устраивать ещё больше тестов, и в конце года мы ещё с кем-нибудь да попрощаемся навечно. Иида прав — мне стоит приложить больше усилий, ведь быть отчисленной из-за глупой ошибки обидно. Замечаю, что место впереди вспыльчивого студента пустует, а Мидории до сих пор нет. Не похоже на человека, который общается с героем номер один почти каждые сутки и желает стать лучшим. Взгляд сразу перескакивает на пепельного парня, что мирно сидит и общается с Киришимой. Красноголовый бы давно всем рассказал, если бы новость о том, что Бакуго покончил с Мидорией, была правдивой. Но проверить все равно нужно, ведь если Мидории нет, то я запросто могу вновь оказаться в десятке. Однако открыть рот и узнать нужную информацию мне не даёт открывшаяся дверь. Учитель Аизава Шота в своем жёлтом спальнике вваливается в класс и проходит к трибуне, окидывая всех студентов отстранённым взглядом. Все послушно садятся на свои места и принимаются слушать утреннюю речь, в которой сообщается распорядок дня на сегодня. Лекция, тренировка, тренировка, спарринг. Складываю руки на парту перед собой и опускаю голову в изогнутый локоть. Закрываю глаза и выдыхаю, хочется спать; но если новость о новой ученице правдива, то я не смогу сделать этого. Проходит ещё несколько сотен секунд перед тем, как классный руководитель просит зайти девчонку. Поднимаю голову и вглядываюсь в лицо, полностью окинув взглядом. — Представься, — повелевает мужчина и снова застёгивается в спальный мешок. Ему, что ли, там мёдом намазано? Девушка кивает и начинает рассказывать о себе. Она симпатичная. Думаю, Яойорозу с Ашидо смогли бы смело конкурировать с ней. В конце года на фестивале талантов как раз будет проходить конкурс, вот тогда-то они и должны проявить себя. Никогда бы не подумала, что у Ииды появится соперник в жестикуляции рук во время разговора. Речь девчушки четкая и раздельная, голос властный: переходит из тихого в громкий по нарастающей. Рефлекторно кидаю взгляд влево, подстрекая реакцию пепельного Кацуки. Такой же взрывной характер — а я уверена, что у седовласой он именно такой, — одинаковая речь и причуда. Как две капли воды во всех смыслах, и если кто-то этого ещё не заметил, то мне это видно ясно. Ну и проблем же у меня будет с ней. Ана Краун говорит слишком быстро и громко, а яркая жестикуляция раздражает зрение. Мигрень прогрессирует, и если раньше я могла терпеть ее спокойно, то сейчас это невыносимо. На данный момент это всего первый урок в этом году, и у меня нет никакого желания уходить — тогда уж я точно не смогу вернуть себе место в десятке класса. Ставлю себе условие, что, если Ана Краун не заткнётся через шестьдесят секунд, я замедлю время. Вновь утыкаюсь лбом в изогнутый локоть, глаза не закрываю и протяжно выдыхаю. Хмыкаю, когда слышу название ее причуды и способ применения. Не девушка, а инструкция по использованию; мол, пользуйтесь, но правильно, иначе врежу в нос. Энергия солнечных лучей или солнца, неважно. Появляется ощущение, будто она решила скопировать весь класс, ведь ее причуда похожа на причуды других. Токоями не может использовать темную тень в темноте из-за того, что не контролирует, хотя за два года он должен был этому научиться, но факт остаётся фактом. У Тодороки пламя обжигает так же, как и солнечный свет. Ну, и, конечно, Бакуго. С недавних пор он может направлять «струю» взрыва, чтобы не губить посторонние предметы. — Замедлись, — задумавшись, шепчу и щелкаю пальцами обоих рук. Время вокруг меня в радиусе пятидесяти сантиметров замедляется в полтора раза, и я выдыхаю спокойно. Слова долетают до меня, но медленно и не раздражая сознания. Мы с ней не уживемся вместе — она слишком активная. Я не уживусь. Уже сейчас я накидываю примерный план того, что мы должны будем сегодня обойти в академии, а что я могу оставить на других. Полигоны можно будет оставить на потом, главное показать основное здание и кафетерий, нелишним будет заглянуть в мастерскую и лазарет — вдруг понадобится что-то, а вечно меня трогать я не разрешу, уже взрослая девочка. Хмурюсь. За размышлениями совсем не заметила, как голос вернул прежнюю скорость. Вместе с ним в сознание врывается строго-пассивный голос учителя, и я понимаю, что спалилась. Поднимаю голову и устало моргаю, смотря на мужчину и девушку, что раскрытыми глазами смотрит на меня. Хоть она и бледная, как мел, а под глазами мешки больше, чем мои, она все равно симпатичная. В отличие от точно такого же учителя Аизавы Шоты с красными глазами от применения причуды, ведь именно он стёр мою. — Акагуро, если у тебя снова мигрень, то сходи в лазарет. — Но… — Если бы с тобой все было в порядке, то ты бы не стала использовать причуду. Тем более — против студентки, которой сегодня показываешь академию, — киваю на слова учителя. Мужчина прав: использовать причуду, когда класс знакомится с новой студенткой, глупо и необдуманно. Закусываю губу и встаю со своего места, сразу качнувшись в сторону. Причина, по которой я не хотела вставать, таится в моем сне. Или недостатке сна, потому что тренирую причуду я прямо перед сном, а сплю всего часа три от силы. Шото Тодороки, что сидит слева от меня, подскакивает и ловит меня, придерживая за руку. Киваю ему и слегка отталкиваю, подхожу к учителю с новой студенткой и киваю им головой. Смотрю на седовласую осторожным взглядом и прохожу к двери. До лазарета идти не более трёхсот шестидесяти секунд, если я вновь замедлю время, то смогу добраться на сто восемьдесят секунд позже. Однако использовать причуду для облегчения трудностей глупо, в особенности когда эти трудности вызваны этой же причудой. — Тодороки, — вновь слышу строгий голос учителя, — проводи Акагуро до лазарета и возвращайся на лекцию. Ничего плохого не случится, если мисс Акагуро пропустит одну лекцию. — Учитель Аизава, я могу сама дойти, — нотки осуждения ярко выражены в словах героя, но я всё равно возражаю и поворачиваюсь к классу, стоя на пороге, — в любом случае, меня может проводить Денки Каминари. — Да, я с радостью, — восклицает блондин и вскакивает со своего места. — Я все сказал, Акагуро. Тодороки, иди. Каминари, сядь на место, — раздаёт приказы преподаватель и просит новую студентку продолжить рассказ. Обнимаю себя за плечи, опуская голову, и продолжаю идти. Шото догоняет меня в мгновение ока и молча идёт рядом. Кошусь на него и немного замедляю шаг, опускаю правую руку в карман и достаю пару таблеток. Их я получила только вчера от своего парня. Хоть он и был против, осознавал, что мне нужны эти таблетки для поддержания жизни. Простые слабые транквилизаторы, что немного улучшат нервную систему, которой я могу лишиться за сегодняшний день. Ана слишком яркая в плане характера, и я не смогу долго находится в ее обществе, постоянно пребывая в прострации. — Отдай обратно. Двухцветный заметил и прижал меня к стене, вытащив таблетки из ладоней. Мне плевать, что меня позорно прижали к стене, как нашкодившего котенка, мне плевать на время, которое я не стала замедлять, плевать на то, что подумают другие студенты и преподаватели, заметив нас. Но мне очень нужны эти таблетки, чтобы успокоить свою мозговую деятельность. Шото отрицательно мотает головой и на моих глазах заключает их в кубик льда. Обречённо выдыхаю, закусив губу. — Что это за таблетки? Только не смей юлить и отвечай честно. Это наркотики? — задаёт вопросы, смахнув челку. Возмущённо смотрю на одноклассника, оттолкнув его. — А что? Весь твой вид говорит об этом. — Если хочешь найти наркомана, то смело обращайся в «Бэ» класс, там таких много, Тодороки, — шиплю, задирая голову кверху. Взгляд парня пристальный и давящий, ему бы работать в полиции и выпытывать у злодеев информацию, а не возвышаться сейчас надо мной. Отворачиваюсь в сторону и хмурюсь: странное движение за углом и непонятный звук настораживают. Либо стены обрели уши, либо у нас появились слушатели. — Что такое? — Тодороки замечает мое выражение лица и так же поворачивается в сторону угла. Мы прислушиваемся и ничего больше не слышим, кроме моего спертого дыхания. — Ничего. Отойди, — смеряю парня суровым взглядом. Осознание того, что таблетки мне получить обратно никак не удастся, огромным валом бьёт по вискам, и я выдыхаю, вновь обнимая себя руками. Обхожу парня и продолжаю свой путь в сторону лазарета, оставляя оппонента позади. Тодороки младший догоняет меня и идёт сзади. Сделав глубокий вдох и выдох, тихо сообщаю для разглаживания ситуации. — Это не наркотики. Это транквилизаторы. Шото ничего не говорит. Тишина, которую я так желала получить, начинает давить. Прижимаю к вискам пальцы, закрываю глаза и останавливаюсь. Парень вовремя тормозит, но всё равно немного сталкивает меня с места. Стараюсь привести дыхание в норму; размеренно вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Чёртово шуршание со стороны никак не помогает, и я уже хочу снова шикнуть на парня, как меня прижимают к крепкой груди. Гладят по плечам; чувствую, как холод постепенно охватывает тело и разум, и я расслабляюсь. Дыхание сразу восстанавливается, и мне становится лучше. — Я не могу вернуть тебе таблетки, даже если они тебе очень нужны, — тихо бормочет, развевая своим холодным дыханием волосы на макушке. — Почему? — Я их сжёг, — слова парня заставляют улыбнуться против воли. Этого стоило ожидать от одного из правильных учеников, но я не допускала такой мысли. Верила, что он разморозит их и вернёт обратно. Мои плечи содрогаются от приглушённого смеха, а изо рта вырывается нервный ик. — Что? — Ничего, — боль проходит, и я на пару дюймов отодвигаюсь от студента. Качаю головой и выбираюсь из его оков, зачесывая волосы назад. До лазарета осталось дойти пару метров, и я, воодушевившись, прохожу мимо парня, но меня ловят за локоть. Непонимающе на него смотрю, вглядываясь в пассивный взгляд, и жму плечами, стараясь выбраться. Но не выходит. Тодороки мнется, раздумывает над чем-то, опускает взгляд и локоть. Собираюсь спросить, в чем дело, как парень сам, глубоко вздохнув, озвучивает свои мысли. — Почему Каминари? — Потому что он мой друг, — веду плечом и дёргаю уголком губ, — Шото Тодороки, ты отстранённый парень со своими тараканами в голове, как и я. Мы вместе преследуем одну цель — стать героем, превзойти Всемогущего. Но наше главное различие в том, что я имею друзей, а ты нет. Тебе стоит быть немного приветливым. Подумай об этом. Говорю двухцветному абсолютную правду и ухожу. Оставляю парня наедине со своими размышлениями. Я давно хотела ему это сказать, ведь мне хочется дружить с парнем, но он всех отталкивает и принимает роль студента в сплочённости класса на одну десятую от процента. Этого слишком мало, и ему стоит задуматься над этим. Согласна, работать одному замечательно, но иногда это выходит из-под контроля и стремится к скорому проигрышу.