Однажды утром

Сообщение, которое она ждала с самого утра, пришло в полночь. Она носила смартфон при себе весь вечер, велев Пятнице отключить режим голосового оповещения, но сейчас Тони всё равно не услышал бы. Уложив Морган, с которой возился допоздна, он отправился в душ, и из ванной, примыкающей к спальне, до сих пор доносился ровный шум воды. Будто эхо дождя, шелестевшего за приоткрытым окном. «Сыворотка готова. Стелс-дрон с инъектором будет у тебя через пару часов. Всё, как мы договаривались?» Она присела на край разобранной постели. Виски прошило острой, но короткой болью, как у неё нередко бывало в тот момент, когда разрешалось длительное напряжение. Прежде чем набрать ответ, она на несколько секунд прикрыла глаза. Всё-таки успели. «Да, Хелен. Со следующего квартала финансирование всех проектов твоего отдела будет увеличено на тридцать процентов». С Мэтью Грином, финансовым директором «Старк Индастриз», она всё уладит: Хелен Чо, возможно, наиболее ценное из приобретений компании за последние пять лет. Роботизированные операционные системы, которые разработал под её руководством отдел медицинских технологий, заменили квалифицированных хирургов большинства специализаций, а когда Тони смог сделать эти технологии недорогими и дополнил автоматизированной системой диагностики, нейросеть для которой начал писать ещё до Щелчка Таноса, — они существенно снизили недостаток врачей по всему миру. Труднее будет объясняться с руководителями других отделов: несколько проектов придётся заморозить, нескольким — урезать финансирование. Впрочем, если завтра у Тони всё получится… (У Мстителей, напомнила она себе. Тони больше не один.) …Если завтра у них получится вернуть всех, кого распылил Танос, это будет меньшей из её проблем. Она никогда ещё не ждала новых проблем с такой надеждой. «Хелен, спасибо», — отправила она вдогонку. «Удачи тебе, Пеппер», — пришёл ответ. — Пятница, — тихо сказала она, поднеся смартфон ко рту, — удали четыре последних сообщения с сервера и из телефонов, а когда прилетит дрон от доктора Чо, припаркуй, пожалуйста, на балконе моего кабинета. Отключив телефон, она прицельно кинула его на кресло напротив кровати. Распустила волосы, собранные в хвост, и закуталась поплотнее в халат: в комнате стало прохладно. Нужно бы закрыть окно, но воздух от дождя был таким свежим, и запах фиалок с террасы долетал даже до второго этажа… Удача ей вряд ли поможет. Вероятнее всего, Тони откажется даже разговаривать об этом. Вероятнее всего, он будет, к тому же, уязвлён тем, что она за его спиной извлекла проект «Экстремис» с полки «Отложено до лучших времён», куда сам Тони его положил где-то после Заковии, когда они с Хелен упёрлись в тупик: подопытные мыши больше не взрывались, но превращались в мышей-суперсолдат — здоровых, довольных жизнью, за секунды отращивающих отрубленные кончики хвостов и вдвое переживающих собственных правнуков. А вывод вируса из организма всё так же сопровождался мучительной, многодневной, почти смертельной болью. За этот месяц Хелен не смогла сделать с формулой ничего принципиально нового, но сумела достать дефицитный материал и изготовить пять «кубиков», необходимых для взрослого человеческого организма. И вероятнее всего, это даже не понадобится. Завтра всё будет хорошо, Исчезнувшие вернутся, а Тони сможет наконец-то расправить плечи, сбросив с них груз непомерной (несправедливой, ненавидимой ею, тщательно заколоченной досками глубоко внутри него) вины… Вероятнее всего. Ясно лишь то, что разговор об «Экстремисе» лучше отложить до утра. До завтрака, перед отъездом Тони на базу. Чем меньше времени у неё будет — тем лучше. Оконная створка вдруг распахнулась. Шторы разлетелись в стороны, кольца заскрежетали по железному карнизу, и порыв ветра холодно полоснул её по лицу. Пеппер быстро подошла к окну и закрыла створку. В наступившей тишине она поняла, что из ванной тоже не доносилось ни звука. Она приблизилась к двери и, подождав ещё немного, приоткрыла её. Ей навстречу вырвалось облако горячего пара, окутывая запахами сандалового дерева и корицы. Его любимые. Открыв дверь пошире, она шагнула на тёплый пол. Тони стоял у зеркала к ней спиной, оперевшись на бортик раковины, и ей показалось, что он стоит так уже давно. На нём было только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, и на голой сгорбившейся спине просматривались позвонки. Не так отчётливо, как в первые недели после его возвращения из космоса пять лет назад, но достаточно, чтобы напомнить о тех неделях сейчас. Отражение лица в запотевшем стекле было неразличимым, лишь глаза выделялись тёмными пятнами да тонкая линия губ. — Я закончил Перчатку сегодня днём, — негромко проговорил Тони, не оборачиваясь. — Но сказал всем, что Пятнице нужны ещё сутки, чтобы прогнать необходимые симуляции. Соврал. Кончик линии на мгновение дёрнулся вверх. Она подошла к нему со спины, подышала на ладони, чтобы не прикасаться холодными пальцами к разгорячённой коже, и положила руки по обеим сторонам от шеи. Тони вздрогнул и шумно вдохнул, когда она начала легонько разминать закаменевшие мышцы. — Это было нужно тебе, — тихо сказала она, мысленно добавив: «мне тоже». Тони медленно поднял голову, так же медленно отвёл назад, пока не коснулся затылком её лба. Пряди потемнели и закудрявились от воды, и один завиток щекотно мазнул ей по носу. — Я провёл кучу тестов, — снова заговорил Тони, — но единственное, в чём я уверен, — моя Перчатка выдержит момент Щелчка. Не найдя, что ответить, Пеппер потянулась, чтобы поцеловать за ухом, и продолжила разминать расслабляющиеся понемногу мускулы. Первая перчатка, которую сделал Тони, расплавилась в тот же момент, как шестой Камень встал в свой паз. Из второй версии Камни просто вываливались, будто отвергая её. Вместе с Ракетой и Тором, имевшими хоть какое-то представление о силе Камней и конструкции оригинальной Перчатки, они перепробовали всевозможные сплавы. Неделя ушла на то, чтобы добыть, обработать и доставить из Ваканды вибраниум — материал, с которым Тони не работал никогда прежде, не считая эпизодической полировки щита Капитана Америки. За полтора месяца, прошедшие с путешествия во времени, Тони нередко засыпал прямо за рабочим столом в окружении голограмм со всевозможными расчётами и моделями, но каждый вечер находил время, чтобы рассказать, как продвигается работа. А поскольку рассказы редко обходились без Морган, Тони превращал их в захватывающие истории — с космическими гномами, мудрыми пантерами, хитрыми пиратами, а главным героем он сделал говорящего енота, заметно подретушировав манеру Ракеты выражаться. И когда Пеппер слушала его, лёжа на ковре у камина между разбросанных подушек с засыпающей Морган в охапке, то представляла себя у костра под звёздным небом — будто восторженная девчонка-скаут, которой она никогда не была в школе, потому что больше всего на свете боялась потратить время на что-либо не связанное с учёбой. А однажды, уже уложив Морган и спустившись за Тони, она увидела ту фотографию. Тони дремал на диване, и в воздухе над ним парило изображение Перчатки, словно от великанских доспехов — только вот обуглившейся, будто она была сделана из картона, а не металла. На костяшках пальцев зияли пустые отверстия, а рядом с перчаткой лежала такая же огромная рука. Отрубленная по локоть и обгоревшая так сильно, что Пеппер, лишь подойдя к изображению вплотную, заметила несколько участков неповреждённой кожи. Лиловой кожи, на которой Тони в своей броне однажды удалось оставить маленькую царапину. Это оказался снимок Роуди, сделанный пять лет назад, когда он вместе с остальными летал в пенсионерское убежище Таноса. В тот вечер она и позвонила Хелен. — …Я всё не пойму, — голос Тони выдернул её из мыслей. — То, что наша Вселенная останется без этих камешков — это к добру или к худу? Даже жаль, что завтра придётся вернуть их по местам. Вот бы по-настоящему разобраться, чтó они такое. И зачем они, кроме как для управления Вселенной в ручном режиме. Заглянуть бы хоть чуть-чуть глубже поверхности… Впрочем, рядом с ними я чувствую себя как бушмен, который нашёл цветной осколок пивной бутылки. И однажды уже перерезал таким осколком кучу народу… Может, оно и к лучшему, что придётся вернуть их по своим мирам? Переместив руки ему на плечи, она прижалась вплотную к тёплой спине. Тони тихо, низко застонал. — В этот раз ты бы разобрался. Ты ведь самый умный бушмен в нашем племени. — Кто знает, — задумчиво проговорил Тони. — Впрочем, факт. Меня ведь выбрала лучшая женщина. Не сдержавшись, она фыркнула ему в плечо. Почувствовала, как Тони накрыл руками её ладони. Осторожно сжал и выпустил — только чтобы перехватить снова, развернувшись к ней, и поднести к губам. Пеппер вдруг — будто сквозь увеличительное стекло — разглядела заусенцы на кончиках своих пальцев. Ещё бы: каждый день ковыряется в земле, а перчатки так и не полюбила… А потом она подняла глаза и встретилась с Тони взглядом. Свет, который всегда горел в его глазах — то ровным пламенем очага, то отражённым сиянием далёких звёзд, то огнём маяка посреди шторма, — сейчас, казалось, теплился усталыми искрами. Она потянула руки Тони вниз, переплетая их пальцы вместе, и поцеловала его — недолго, одними губами, оторвавшись, как только почувствовала горячий кончик его языка. Искры стали ярче. Потянувшись за ней, Тони продолжил поцелуй. Обвёл губы кончиком языка, скользнул внутрь. Высвободив одну руку, она просунула ладонь между ними, нащупала то место, где край полотенца заворачивался внутрь, и вытащила его наружу. Полотенце упало на пол, Тони сверкнул глазами из-под опущенных ресниц. Она опустила руку ниже, взяла мягкий член в горсть, подушечкой пальца провела по шелковистой коже головки. Тони в ответ развязал пояс халата и занырнул под полы горячими ладонями. Сцепил их в замок у неё на талии, притягивая ещё ближе, но скоро одна ладонь сползла на ягодицы, а другая легла на живот и принялась чертить от пупка линию вниз. Переступив босыми ступнями, она расставила ноги чуть шире. — Вы без трусов, мисс Поттс, — в голосе зазвучали отчётливо обвинительные нотки. — И что теперь? — она вздёрнула бровь. Член в её руке тяжелел, на быстро твердеющей головке выступила первая капля. — Ты же знаешь, как мне нравится их снимать, — прошептал Тони ей на ухо. — Просто пропусти этот шаг и сними халат. Руки Тони снова оказались у неё на талии, а он спросил совершенно другим, «отцовским» голосом: — Ты точно согрелась, малыш? Вместо ответа она сама сбросила халат и грязно поцеловала его, крепко сжав в руке член. — Кажется, тут где-то была кровать, — пробормотал Тони. Не размыкая рук и губ, они вслепую перешагнули через халат, полотенце, порог ванной. Тони сел на постель, она опустилась сверху, широко разведя ноги и опираясь коленями по бокам от его бёдер. Почувствовав, как Тони ласкает её между ног сгибом пальца — так, как приятнее всего, она застонала, непроизвольно выгнулась, откинув голову. Тони поймал её за волосы, а другой рукой притянул за талию и по очереди вылизал ей соски. От тех мест, где он трогал и целовал её, по всему телу разливался жар, вот только что-то не давало ей расплавиться в нём до конца — что-то, что нужно сделать… — Тони, стой, — она с трудом привстала, оперевшись на его плечи и почувствовав неприятную пустоту, когда его пальцы выскользнули из неё. — Чуть не забыла… — Чёрт, дверь! — тут же встрепенулся Тони. Она кивнула. Тони перехватил её за талию, аккуратно ссаживая на постель: — Я сам. Откинувшись на постель и оперевшись на локти, она следила за Тони взглядом, пока он шёл до двери, приоткрыл её, высунул голову, прислушиваясь, — из тёмного коридора не доносилось ни звука, — и запер на задвижку. Морган спит крепко, но может проснуться от грозы и тогда побежит к ним. Она знает, что иногда дверь бывает закрыта: в таком случае нужно громко постучать, и ей сразу же — или через пятнадцать секунд, за которые они с Тони научились надевать заранее приготовленные пижамы, — откроют. — И-и-и, — развернувшись, Тони сверкнул улыбкой, взмахнул руками и смешно поклонился воображаемой публике, снимая воображаемую шляпу, — мистер и миссис Старк сегодня всё-таки удержат звание родителей года! Она вскинула кулак, а затем многозначительно перевела взгляд на его стоящий член. «Смех убивает секс», — вдруг всплыло в памяти. Возможно, она услышала это от какой-нибудь из более опытных — то есть практически от любой — подружки по университету, или от одного из тех серьёзных молодых людей, с которыми встречалась когда-то давно, в прошлой жизни, а может, вычитала в каком-нибудь журнале из маникюрных салонов… Впрочем, неважно: ещё после первого поцелуя Тони (а если быть с собой честной, — за годы до первого поцелуя) она поняла, что это полная чушь. С Тони секс оказался совершенно неуязвим. Она легла на спину. Тони замер в шаге от кровати. Под его взглядом она на мгновение почувствовала себя слишком голой. След от кесарева на животе, одна грудь немного больше другой, что стало заметнее после родов… Но его глаза сияли сейчас — как и всегда —согревающим мягким светом, от которого не хотелось прятаться — только подставлять обнажённую кожу. Пристально глядя ему в глаза, она широко, бесстыдно развела ноги. Оставаясь такими же тёплыми, глаза Тони потемнели, он облизал губы. Не разрывая взгляда, Тони упёрся коленкой в постель между её ног и, гладя по внутренней стороне бёдер, другой рукой достал презерватив из ящика прикроватного столика и зубами надорвал упаковку. — Подожди, сначала мне, — сказала она севшим вдруг голосом и открыла рот. Тони на коленях придвинулся к ней, чтобы дать ей в рот член, а другой рукой с осторожным нажимом провёл ей между ног. — Совсем мокрая, — пробормотал он. Его пальцы сначала ласкали ей скользкие складки, потом нырнули внутрь и начали трахать, не спеша увеличивая темп, и она выгибалась, вскидывая бёдра, чтобы чувствовать его как можно глубже. Иногда — именно в те секунды, когда удовольствие становилось почти нестерпимым, — пальцы Тони выскальзывали наружу, чтобы коротко, влажно, дразняще коснуться набухшего клитора или сделавшихся почти до боли чувствительными сосков. Другой рукой Тони придерживал её под шею, пока она ласкала его так, как ему нравится больше всего: сосала и вылизывала головку, лишь изредка обращая внимание на ствол, зато почти не выпускала из руки подобравшуюся мошонку, гладила нежную, бархатистую кожу за ней, доходя да ануса, обводя, но не проникая внутрь. И слушала его долгие хриплые стоны сквозь пульсацию в собственных ушах, пока он не прошептал: — Больше не могу. — Я, кажется, тоже. В руках у Тони снова оказалась надорванный блестящий квадратик. Немного переведя дыхание, он вытащил резинку и неторопливо раскатал её по всей длине члена. Даже это Тони делал так, что от движений его рук невозможно было оторвать взгляд. Когда Тони вошёл в неё, она кончила почти сразу, и его сильные, ровные толчки продлевали её оргазм долгими волнами, омывающими всё тело. Кончая, Тони на секунду впился ртом в её губы, пробормотал на выдохе что-то нежное и совершенно неразборчивое, и последним усилием приподнявшись на руках, упал рядом. Через несколько минут, поцеловав Тони во влажный висок, она нашла в себе силы высвободиться из-под его руки, подняться и отпереть дверь, оставив узкую щель. В окне вроде бы сверкнула молния. Когда она вернулась в постель, Тони уже забрался под одеяло и распахнул для неё край. Пеппер достала из ящика комода две пижамы, одну бросила ему — Тони, закатив глаза, поймал. Ужасно хотелось заснуть прямо так, голыми, но если они хотят оставаться родителями года, придётся идти на компромиссы. Все компромиссы на свете того стоили. Когда-то давно, засыпая, Тони чаще всего вжимался в неё спиной, и она обнимала его сзади. Понимала, что не может защитить ни от единой из угроз, с которыми он имеет дело, но может хотя бы дать ему почувствовать, что она — рядом. Теперь же, всё чаще — это она, устраиваясь спать, поворачивается к Тони спиной. Дожидается, пока он вытянет руку, и кладёт на неё голову вместо подушки. Чувствует, как другая рука опускается сверху, находит её ладонь. Ощущает тёплое дыхание на своей шее. Они засыпали так ещё до того, как для её растущего живота это стало единственной удобной позой. Кажется, они спали так с самой первой ночи в этом доме, пять лет назад. Утром того дня — Пеппер помнила его так отчётливо, будто это было сегодня, — она думала: это временно. Думала: она только отвезёт Тони в старенький охотничий домик, который достался ей после смерти родителей, чтобы он отвлёкся от напоминаний о своей непомерной (неправильной, невыносимой для одного человека, даже привыкшего к невыносимому) вине хотя бы на несколько дней. В то утро она была за рулём, все магистрали были похожи на кадры из «Ходячих мертвецов» — сериала про зомби, который они с Тони начали смотреть в единственном, кажется, совместном отпуске, на котором он сам настоял после того, как из его груди извлекли реактор, а из её клеток удалили первую, варварскую, версию «Экстремиса», — так что она вела машину по просёлочным дорогам, руководствуясь указаниями Пятницы. Тони сидел — полулежал — на сиденье справа, всё ещё бледный, болезненно худой, с ввалившимися глазами и подрагивающими пальцами сложенных на коленях рук. Внезапно её затошнило. Она съехала на обочину. Тони выбежал за ней. В перерывах между рвотой она сначала вспоминала, что ела на завтрак, но скоро вспомнила, что у неё давно не было месячных, и первое, что она почувствовала при этой мысли, — страх, пронизывающий всё нутро. А когда тошнота прошла, Тони, не слушая возражений, усадил её на своё сиденье, а сам сел за руль. Сказал: «У нас с тобой всё будет хорошо». Завёл мотор. Построил им дом. Удержал компанию на плаву в самые тяжёлые месяцы. И стал ей каменной стеной — не где-то там, далеко, на переднем краю, как прежде, а рядом. Ей иногда кажется, что ядерный реактор до сих пор у Тони в груди. Или это просто сердце такое. Бесконечное. Вероятнее всего, завтра всё будет хорошо. Вероятнее всего, когда-нибудь мир вернётся с обочины в колею, и Тони сможет делать что-то для будущего, а не только для настоящего, исковерканного прошлым. Вернётся к проекту космического лифта, о котором рассказывал ей за день до нападения Таноса, и к другим своим идеям, от которых у него горели глаза. И будет счастливым не только рядом, но и там, далеко, на переднем краю, как когда-то. Небо перечеркнула молния. «Один, — по детской привычке начала она отсчитывать секунды, — два, три…». Гром прогремел лишь на седьмой, едва слышно. Далеко. Вероятнее всего, гроза пройдёт стороной… «…Я верю: повод включить эту запись — он больше радостный», — как всегда не вовремя раздаются в её голове слова Тони. Те, которые она случайно услышала в ночь перед путешествием во времени, когда проснулась, не нашла его рядом, вышла на лестницу и застыла на верхней ступеньке. «Смерть — это такая штука… Она всегда не вовремя». Она прижала его руку к своей груди. «Конец — только часть пути». Между следующим ударом молнии и раскатом грома прошло шесть секунд.