Shall we...

Если раньше Хангёль не ожидал ничего такого в своей жизни и мог удивиться своим новым странным взаимоотношениях с начальством, то теперь он даже не задумывается о том, что они с Сынёном спят вместе вот уже несколько недель. Но Хангёля всё же порой приятно удивляет, что с директором можно не только удовлетворять свои физические потребности, но ещё и интересно общаться. Большим плюсом ко всему этому является то, что старший прекрасно готовит. Будь то завтрак, ужин или что-то между этим, Хангёль получает от Сынёна ещё и вкусовые оргазмы, помимо прочих. Как раз на прошлых выходных Сынён приготовил ему замечательный французский завтрак. После занятий любовью, разумеется. Хангёль бы мог назвать директора милым, добрым, весёлым, замечательным, превосходным и ещё множеством других прекрасных слов, если бы тот не был настолько мудаком, что даже в самое неподходящее время на постоянной основе обожал ошиваться у него между ног. Как, например, сейчас. Было бы неплохо умыться и сходить в душ после пробуждения, но Сынён, видимо, решает помыть его своим языком. И вот вроде Хангёлю можно удивиться хотя бы, но для него это уже не кажется чем-то необычным. Всё в пределах нормы. — Ты конечно ещё не видел моих родителей, наверное, но… Как думаешь, в кого я пошёл? В папу или в маму? — спрашивает Сынён между делом и оставляет очередной засос на шее младшего. — Не знаю, но лучше бы ты пошёл в жопу, — Ли прикрывает глаза. — Эй, Хангёль, — с обидой в голосе произносит Сынён. На душевные метания старшего практиканту сейчас откровенно наплевать, он пытается понять, какое место тот будет вылизывать следующим. — Ну, что? Ай! — вскрикивает Хангёль из-за неожиданного укуса в ключицу. Старший целует место, где красуется свежий и уже покрасневший след от зубов и ухмыляется. — Я думал, что у нас новый уровень близости, а ты продолжаешь дерзить мне, — шепчет он, продолжая медленными поцелуями спускаться по телу младшего вниз. — Мы не на работе. И какого черта ты творишь? — Хангёль вздыхает, когда директор холодной ладонью обхватывает его член. Но Сынён ничего не отвечает, лишь облизывает головку его члена и крадёт его первый на сегодня стон. Сминая белые и чистые простыни Хангёль шепчет имя Сынёна, пока тот делает ему минет. Всё происходит не слишком быстро, именно так, как им обоим нравится. Младший задыхается и тает от ласк, и всё как бы хорошо, но вдруг раздаётся звук открывающейся входной двери. — Боже, остановись, — подрывается парень, но Сынён силой укладывает его обратно, — кто-то пришёл. Хангёль пытается оттолкнуть директора от своего члена, и все же тот не принимает такие правила игры, поэтому стискивает его запястья и проводит языком по стволу. Хангёль стонет. — И какая разница? — вдруг останавливается старший. — Ты с ума сошёл? Этот человек может войти, — младший пытается достучаться до директора, но это сложно, потому что тот все настырнее ведёт ладонью. — Нас же услышат, ох, — скулит он. — Тогда будь тихим. Стук каблуков за дверью всё больше напрягает Ли. Ему страшно неловко и неудобно. А если это мать Сынёна? А если она решит войти в комнату? Но старший не был бы собой, если бы даже в такой ситуации он остановился. Даже больше. Сынён начинает делать всё куда медленнее, мучая и так изнывающего от сильного возбуждения парня. Он вылизывает, затем останавливается, а потом принимается посасывать налитую кровью головку члена, и снова останавливается, с упованием рассматривая, до какого состояния он доводит младшего. Хангёль готов умереть. Он боится, что кто-то войдёт, но ему так хорошо. Его член ноет и болит, потому что старший постоянно оттягивает его наслаждение. Хангёль скулит, когда директор берет его в рот на всю длину и тут же отстраняется, когда входная дверь снова напоминает о себе. Этот неизвестный только что ушёл. Практикант смотрит на довольного Сынёна. Взгляд его хитрый, рот приоткрыт, и член младшего болезненно дергается. Сынён улыбается и медленно приближается к паху, медленно, очень медленно, и тот дёргается снова, изливаясь за секунду до того, как влажные губы касаются его. Хангёль громко стонет, пытаясь инстинктивно вскинуть бедра, но Сынён прижимает его в кровати, обхватив его член рукой, доводя до полной разрядки. Чо Сынён сумасшедший. После недолгого поцелуя, каких-то сладких слов, обжигающих чужое ухо, старший решает пойти в душ. И пока Хангёль в полудрёме приходит в себя после дикого утра, тот уходит по каким-то своим делам. Младшего не особо это волнует, ведь теперь можно спокойно помыться и предаться спокойствию. После того, как в квартиру Сынёна поселился Усок, разбросанных вещей стало в разы больше, но почему-то убирает их вечно Хангёль. Это его оплата за потрясающий секс или что? И всё же, Усока в их жизни не так много, так как тот проводит всё своё свободное время с Ёханом, скорее всего, и приходит в квартиру только ночевать, что даёт им со старшим проводить своё свободное время наедине. Хангёль уже успевает прибраться в спальне, сменив постельное белье, но до сих пор продолжает щеголять в шелковом халате своего директора. Он ярко улыбается этой мысли и проводит рукой по всё ещё влажным после душа волосам, как вдруг раздаётся характерный щелчок и входная дверь открывается. — Сынён? — радостно выскакивает в гостиную парень. — Ты чего так… — он останавливается посреди комнаты и ошарашено смотрит на гостя. — Здравствуйте? Вы, должно быть… — Ты кто такой? — изумлённо спрашивает появившаяся женщина. Та самая женщина, которую видел Хангёль, когда первый раз выходил из сынёновой квартиры. Его мама. — Почему на тебе халат моего сына, позволь узнать? — Я, эм… — он абсолютно не знает, что сказать. Ему почему-то становится страшно, неловко и тело начинает потеть. Слова совсем вылетели из его головы, — Я это, — запинается он. Взгляд женщины не даёт ничего понять. Лишь холодное выражение лица и сморщенный, будто в отвращении, нос выдаёт её раздражение. — Ли Хангёль, — кланяется он. — Это не важно, — она тянется к своей сумочке и начинает что-то искать, — собирайся. — Что? — Очередная шлюха. Ты больше не будешь трахаться с моим сыном. Кто знает, чем ты можешь его заразить. Наверняка спишь со всеми подряд. У него вообще скоро свадьба. Вот, держи, — она протягивает парню пачку денег. Хангёль в ступоре. Он переводит взгляд с её лица на купюры и не может поверить своим глазам. Дышать становится трудно из-за участившегося сердцебиения. Парень делает шаг назад, и тогда женщина просто швыряет деньги ему в лицо. — Собирайся. И чтобы я больше тебя не видела рядом с моим сыном. Ненависть — то, что чувствует Хангёль, возвращаясь домой из чужой квартиры. Ненависть ко всему. Самое время ненавидеть и Сынёна, но он не хочет думать о нем вообще. Огонь внутри сжигает его изнутри, он не даёт ощутить прохладу после утреннего дождя. Только после ухода ему приходят в голову гневные слова, которые он должен был сказать в лицо этой женщине. Или не должен был? Как ему следовало поступить? Наверное, он всё сделал правильно, когда молча переоделся, собрал свои вещи и ушёл. Он не собирался никак связываться со старшим или мешать его жизни, но разве хоть кто-то имеет право называть его шлюхой и кидать ему в лицо деньги, будто это плата за работу? Это вряд ли. Гнев Хангёля медленно умирает и именно в момент, когда злость сменяется непонятной грустью, когда слезы начинают наворачиваться на глаза, когда обида и разочарование подступают в горлу, на пороге квартиры его встречает Ёхан. — Эй, что случилось? — обеспокоенно спрашивает тот и обнимает друга за плечи. — Я не знаю, что сказать, — охрипшим голосом шепчет Хангёль, устало и крепко обнимая Ёхана в ответ. — Я так скучал по тебе, друг. Знаешь, а я знал, что ты был влюблён в меня… — не прекращает объятий говорит Ёхан. Сердце Хангёля замирает и он ошарашено смотрит на друга.

***

Когда на человека наваливается слишком много проблем, то они начинают ощущаться очень большим грузом на душе. Хангёлю тяжело. Ему хочется просто сесть, закрыть руками свое лицо и позволить переживаниям поглотить себя так сильно, что они уже перестали иметь хоть какое-то значение. Благо, одна из проблем решилась вчера, когда они с Ёханом наконец поговорили обо всём, что их волновало. Хангёль больше не чувствует ничего романтического к своему лучшему другу, так что решилось всё, по итогу, пивом, снеками и обсуждениями своих мужиков. Всё по честному. Хотя, на самом деле Хангель не считает директора своим, да и теперь, кажется, их сексуальным отношениям конец. А может и нет. В любом случае, не очень приятно, когда тебя кто-то называет шлюхой и кидает деньги в твоё лицо. Хангёль не собирается говорить об этом с Сынёном, да и вообще не собирается с ним говорить. Пусть он и не хочет вести себя как ребёнок, но ему нужно время успокоиться. Либо это будет нормальный и серьёзный разговор, либо Хангёль вернётся к их старым отношениям, как практикант и директор библиотеки. Но Чо Сынён редко бывает серьёзен, так что дальнейшие перспективы немного расстраивают. Всё-таки, старший успел стать хорошим приятелем по части разговоров. Да и по части секса всё замечательно, что скрывать. Но им, конечно, не обязательно обсуждать это, ведь их отношения не имеют никакой силы. По крайней мере для старшего. Так думает Хангёль. Но пока он лишь весь день старается избегать Сынёна и кто знает сколько это ещё продлится. Это занятие оказалось слишком утомительным. Самое ужасное, что старший не прекращает попыток подловить Хангёля где-нибудь в углу библиотеки. В конце концов, они с Ёханом находят занятие рядом со стойкой Усока. И всё бы ничего, если бы друг снова не начал флиртовать. И как ему хватает на это сил, если ещё вчера вечером тот изливал душу о том, что предмет его воздыхания помолвлен. Хотя очень странно, что они всё ещё проводят время вместе. Но это уже дело этих двоих, а не Хангёля. — Ёхан, может, перестанешь так смотреть на меня? — спрашивает Усок, отрываясь от перекуса булочкой. — Как? — задает встречный вопрос Ёхан и всё так же бесстыдно пялится на него. — Вот как ты сейчас смотришь, — голос старшего становится тише. — У меня пропал аппетит. — Зато твоё очарование на месте, — Ёхан посылает ему воздушный поцелуй. — Господи, — шепчет себе под нос Хангёль. — Усок, знаешь, — продолжает практикант, — ты не библиотекарь, ты вор. Так бесстыдно украл мое сердце, — он хватается за грудь и прикрывает глаза. К счастью или к сожалению к ним подходит Сынён, не давая смущённому Усоку ответить, а Ёхану сказать что-либо ещё. Директор облокачивается на стойку и бросает многозначительный взгляд в сторону Хангёля. Тот, конечно же, отворачивается, продолжая копаться в бумагах. Они стоят рядом, почти плечом к плечу, и Хангёль напрягается от этого. И вроде он ничего плохого не сделал, но почему-то чувствует себя провинившимся. — Сынён, хочешь булочку? Я наелся, — Усок пододвигает блюдце с выпечкой в сторону директора и где-то в стороне слышится довольный смешок Ёхана. — Нет, спасибо, — отказывается Сынён, — документы у тебя? — Он наклоняется вперёд после кивка Усока и забирает с его стола несколько заранее подготовленных папок. Кажется, каких-то очень важных. — Откажусь от твоего щедрого предложения, у меня уже есть две булочки Хангёля. Усок застывает на месте и моргает глазами, а стоящий рядом Хангёль мгновенно краснеет и едва поворачивается к старшему, как чувствует чужую ладонь, проезжающую по его заднице, и более сильное нажатие указательным пальцем между двумя ягодицами. Если бы Хангёлю было, что сказать. Но в голове звенящая пустота и сказать ему абсолютно нечего. Сынён, наверное, слышал, как забилось его сердце. Не от накрывшего внезапного возбуждения, а от злости, что совершенно очевидно.

***

Балуясь со стаканом недопитого виски, Сынён действует на нервы своему временному жильцу — Усоку, который всё никак не может вернуться домой к своему жениху. Если честно, Сынёна это уже достало. Нет, его друг может здесь жить сколько угодно, но вот эти передачки от Сыну к Усоку и наоборот ему надоели. Он не почтальон, ему за это никто не платит. Да даже почтовых голубей кормят в качестве поощрения. — Ты можешь перестать стучать? — возмущается Усок, отвлекаясь от чтения книги на дорогом диване. Звенит дверной звонок и Усок поворачивает голову в направлении выхода. — Лучше открой дверь, — указывает Сынён, ставя стакан на стол и усаживается на диван рядом с другом. — Но это не я хозяин квартиры. — Это твоя плата за проживание, — Сынён отбирает книгу и толкает Усока, заставляя того встать. — Я не нанимался дворецким, — говорит Усок. Он указывает пальцем на друга, стоя в угрожающей позе, но всё же идёт открывать дверь, рыча что-то себе под нос. Плохая привычка открывать дверь без проверки не играет Усоку на руку, и на пороге оказывается его жених. — Что он здесь делает? — спрашивает библиотекарь. — Сыну, прошу, забери его, — почти вымученно просит стонет Сынён. — Я за этим и пришёл, — с лёгкой улыбкой на лице произносит Сыну. — А я никуда не уйду, — Усок показывает язык и возмущённо пыхтит. Сыну выжидающе молчит, смотря младшему прямо в глаза. Тот хмурится и отводит взгляд в сторону. Тогда Сыну наклоняется и что-то шепчет младшему на ухо. Сынён догадывается о сказанном, потому что лицо Усока моментально меняется и парень позволяет жениху поцеловать себя в щеку. Проходит совсем немного времени, как парни собирают вещи младшего и прощаются до завтрашнего дня. Сыну незаметно от Усока подкладывает Сынёну бумажку с рецептом, на что тот хмурится, но всё же берёт её в руки. Это не то, о чем ему хочется думать. Есть две проблемы, которые ему кажутся важнее, чем его недуг, который большую часть времени совершенно не мешает. Судьба библиотеки и игнорирующий Хангёль — вот что мучает его сильнее всего. Он знает, как поступить ему с первым, у него уже есть план, но не знает, что делать со вторым. Он не понимает, что могло произойти за такой маленький промежуток времени. Всё было хорошо. У них было прекрасное утро, затем Сынён уехал по делам к Сыну, а уже вечером младший не отвечал ему на звонки и сообщения, а сегодня — полное игнорирование. Кажется, вчера вечером в разговоре мама упоминала, что заходила утром. Неужели… — Твою ж… — скалится Сынён, разрывая в гневе листочек с рецептом. Он берёт в руки мобильный телефон и набирает номер.  — Привет, дорогая невеста, — он улыбается краешком губ, — Сыльги, мы можем встретиться? Есть важное дело, — говорит он, а глаза его сверкают от только что возникшей идеи.