Демонёнок-оленёнок и паучья нянька

Проклинаю ли я себя за то, что подговорил Аластора выпить тот коктейль вместо меня? И да и нет. Он никогда меня близко не подпускал, а я не имел возможности безнаказанно его касаться. Сейчас у меня есть эта возможность… Я рад, до жгучей и предательской боли в низу живота. Аластор… всегда такой элегантный, сдержанный…несмотря на полный презрения взгляд — такой сексуальный. От одной лишь мысли у меня постепенно распаляется чувство внизу, меж ногами. горячо...проклятье..!… Чёрт… Паук в который раз перевернулся на другой бок. Сон сбежал в самоволку, негодяй. В светловолосой головушке крутиться лишь одно: Блять… Эта комната. Она пропитана этим чёртовым запахом. Все вещи в ней пахнут Радио-Демоном. Блять… Я не знаю, как уговариваю себя не залезть под бок к нему и не обнять. Так хочется прижать его к себе так крепко, чуть ли не до хруста костей. Ощутить медленное и размеренное сердцебиение этого оленя. Он сейчас такой слабый и беззащитный, в этом детском теле. Такой сладкий и вкусный на вид. Так и хочется укусить за плечико или шейку. Пусть тело и детское — он же далеко не ребёнок. От этих мыслей Даст сглотнул комок в горле. Он не ребёнок… Какая же это мука — быть настолько близко и не иметь права коснуться… От этого хочется плакать. Аластор, такой холодный по мнению окружающих и такой жаркий, словно адский огонь, по мнению паучка. Эта улыбка, эти губы… Как же хочется их коснуться. Пусть не своими губами, хотя бы кончиками пальцев. Я устал смотреть — хочу прикосновений, хочу действий! Энджел сглотнул ещё один комок, поджав колени. Как это невыносимо! Иметь ебучую возможность и желание, но не иметь блядских прав на одно малюсенькое прикосновение к нему! Как больно от этого между рёбер, жжётся, словно опалённая глотка алкоголем. Дышать трудно. Тело горит, особенно у основания члена... Блять… Аластор может стать собой в любой момент! Превратиться из милой клубники в Радио-Демона, способного закрутить тебя в дульку по щелчку пальцев! От этого бегают по спине мурашки. Так хочется обнять этого оленя, прикусить алое ухо. А затем сползти ниже и ещё ниже, прямо на пол… Стоп! Энджер старался остановить свои собственные мысли. От них было так больно — постепенно твердело между ног. Бляяяять.! Эта проклятая комната, это проклятое кресло, эти проклятые вещи! Везде этот чёртов запах! Но паучок не спешил открывать на проветривание окна. Чёрта с два он поделиться хоть с кем-то этим ароматом. Даст затем и раскидал по полу свои шмотки — ковёр так же пахнет, словно Ал на нём валялся. Ох, только подумав о ковре на полу Энджел представил себя на нём. Полностью раздетым, возбуждённым, со слезами на лице, но не одним, а вместе с этим чёртовым парнокопытным. Даст был уткнутым лицом в пол, все четыре руки зажаты щупальцами и ещё одна пара — заломлена за спину и так властно удерживаемая такими холодными пальцами. Ноги Энджела были разведены в стороны и согнуты в коленях. Поясницу словно кошки драли — вся исцарапана острыми когтями до розовой крови, такой вкусной для оленя. Но это неважно. Важно лишь то, что сейчас в него резко и без предупреждения входит Радио-Демон. Без стука и конфет, а как в свою собственность. А Даст и не против. Он выгибается в спине, кусает губы до крови, но подавляет стоны. Закатывает глаза, будто взглянуть на мозг охота. Вдыхает этот запах разгаречонного тела над ним. Такой страстный, солоноватый, приятный и сладостно терзающий изнутри. Их в любой момент могут обнаружить, и это будоражит лишь сильнее. Так грязно. Так пошло. Так сладко, до мурашек на затылке, до покалывания заломленных конечностей. Чёрт, внутри так узко, так натяжно. Не даром Энджела считают одним из самых первоклассных - даже если его растянуть до состояния нестояния, он через пол часика по окончанию будет прежним, словно его никто ещё не трахал сегодня. Эта невероятная узость и жар так возбуждают, вынуждают желать заполнить это хрупкое белое паучье тело изнутри. Опять эти сдавленные стоны, полные приятной боли и желания. Паучок стонет на каждый вдох демона над ним, будто провоцируя укусить или въебать сильнее. — Неужели жалеешь, а, ангелок? — низким голосом спрашивает Ал, но Энджел знает, что это чистая забота. Так приятно! — Ни..сколь.ко… Ах~ — рвано выдыхает Даст, сквозь сдавленные стоны и скулёж. Его всё так же вдалбливают в этот ковёр. Он сжимает пальцами высокий ворс, не имея возможности освободить запястья из этого железного захвата щупальцами. Так приятно. Так грязно. Именно то, что нужно. Именно то, чего он так хотел! Радио-Демона в себе. Неважно как больно каждый раз, главное — его задница туго обхватывает олений член, таких немалых размеров. Какой кайф..! Радио-Демон двигается быстро, резко и так глубоко. С каждым движением Даст закатывает глаза. Одна рука Аластора держит руки за этой белой спиной, давя заставляя прогнуться сильнее. Вторая крепко сжала бедро, до кровоточащих царапин. — По..почему ты ...остановился..? — застонал Энджел. Это же пытка! — Хммм… Подумал, что достаточно. — Радио-Демон ушёл от паука, выйдя так же неожиданно как и вошел, но это было не так желанно, как вход. — Нет-нет, не останавливайся! — тихо застонал Даст, жалобно глянув за спину. Так нечестно! — Ну-ну-ну-ну? Как так?! Радио-Демон всё всегда доводит до конца! Это и странно, что он отпустил четыре руки паука, оставшиеся две верхние крепко удерживаются щупальцами. Они перекрещены и вытянуты вперёд, в таком положении Энджелу их можно запросто укусить, даже по очереди то одну то вторую. Надо же, каков извращенец… Дастру рук на собственном члене и пальцев с заднице катастрофически мало. Это не то! Вот только что сейчас его имел Аластор, прямо на полу, с незапертой дверью! А сейчас просто присел на край кровати? Этот демон самый настоящий садист! Страдания Энджела тому просто как бальзам на чёрную душу. Энджел заёрзал ногами, закрутил головой, мучительно застонал, позвал Аластора. Так нечестно! Пауку хотелось опять ощутить этот жар! Хотелось, чтобы радио-демон снова прикоснулся, так властно и грубо. Чтобы делал с Дастом то, чего может лишь желать такое богатое и извращённое воображение. Олень явно наслаждался муками паучка. Он уселся на край кровати и наблюдал за таким вызывающим зрелищем, стоящим на коленях кверху жопой и подрагивая всем телом мелкой дрожью. Мило...Такой красивый. — Ну, — откликнулся тот — Ты меня молить будешь или нет? Это прозвучало, как прямой приказ. Этот тон, этот голос. Энджел был готов на всё, лишь бы его выебали, наконец до конца! Он заскулил, снова вильнул задом. Такой развратный видок у него был: Растрёпанный, взъерошенный, такой возбуждённый и несчастный, словно его кто-то накачал возбуждающими препаратами, но это не так. Он сам по себе такой, самозажигающийся. Превращающийся из «элитной шлюхи» в полную оторву, желающую лишь трахаться до потери пульса. Он мгновенно начал что-то тараторить от «пожалуйста, ну встать ещё!» до молящего «ну пожалуйста, очень прошу!». Он выглядел так…жалко, развратно и дёшево. Аластор прекрасно понимал, что Энджела Даста перетрахало пол города. Он не знал всех деталей, но воображение имел богатое. Вид такого покорного Энджи, готового на всё, лишь бы Демон его коснулся… Так будоражит, до улыбки. Аластор подошёл к Дасту, наклонился и надавил на его спину грудью, вдавливая в ковёр. Улыбка демона стала ещё более безумной, чем обычно. Ему явно понравилось, и сейчас Ал собирался оторваться по полной, за все те года, когда не пользовался ни возможностью ни услугами Энджела. Он его знал, не лично,но воображение имел очень богатое. Член радио-демона упирался Энджелу прямо... Туда... Какое наслаждение, какая ебаная пытка!!! От этого ощущения капают слезы. Но это возбуждает до невозможности. Ал медленно провёл языком по тонкой белой шее, прокусил его кожу и лизнул розовой крови. Как вкусно… Даст застонал, словно ему уже вогнали большой член до самого основания. Настолько большой, что задевало стразу с десяток сладких чувствительных точек, под одним углом. Кайф... Такая проститутка… Но от этого не менее занятно. Ещё ничего не вгоняли. Те движения лишь напоминание того, что его ждёт. Ожидает, с нетерпением обоих... — Скажи, — горячо зашептал Радио-Демон на ухо Дасту — хочешь в эфире покричать моё имя? — Да.~ ах! Да, ко..конечно! А-ах~ — снова застонал Энджел. Какое непристойное предложение. Слетевшие слова с губ Аластора звучали словно музыка. Так грязно! Так заводит, будто предела нет. — Д-да...Да! Ааах~ Да! Аластор покусал Даста ещё немного за плечи и шею. Выровнялся, раздвинул ноги ещё больше, будто этого было недостаточно. Он не отошёл от Даста ни на дюйм, всё так же упираясь своим членом в его приятнейшую попку. Детально оглядел каждое пятнышко на паучьем теле, усмехнулся. Красиво… Энджи красивый... Тело паучка было мягким везде. Его небольшая попка была приятной на ощупь, олень это понял, пока кусал белую шею. Паук мелкими движениями вздрагивал или сжимал и разжимал анус, отчего было довольно приятно. Он, будто, щекотал оленье достоинство этими движениями, пусть и неосознанными. Никуда не торопясь Аластор поднёс член к Дасту, будто примерялся. Тот всё видел и заныл — чего же Ал тянет?! Медленно упёршись в сжатую дырочку Радио-Демон медленно стал проникать внутрь. Невыносимо медленно! У Энджела аж глаза на лоб полезли — так хорошо, так горячо, щекотно и крышесносно, но до невозможности медленно! Это так приятно и больно от ожидания одновременно. Специально задевая чувствительную точку в теле Даста Ал наблюдал, как его плоть входит всё глубже и дальше. Так распутно… Охренеть как приятно, так нравится. Действительно, надо было заломать Даста раньше, гораздо раньше... — Бы..стрее, пожа-аАх-луйста..аААх~! — Застонал Энджел, вцепившись в ковёр всеми руками. Он стал было двигать задом навстречу, но лишь получил больный шлепок и предупреждение. Чёрт! Даст застонал, из его глаз текли слёзы — так херово от этого медленного и тянучего ожидания, но так адски хорошо, будто тебя прошибает насквозь это горячее чувство. Он застонал, умоляя двигаться быстрее. Он просил отодрать его уже на этом ковре, как шлюху, а не любя до садизма! В задницу это! Всё в задницу и он хотел, чтобы задница обязательно была его. Аластор усмехнулся, толкаясь чуть быстрее. Видок похабнейший, но и приятный, такой, отчего-то, знакомый до одури. Такой взмыленный Даст, умоляющий вогнать этот болт поглубже и посильнее закрутить. Прекрасное зрелище! Гораздо интереснее спектакля, на который изначально собирался радио-демон. ОооООх! Как же Даст прекрасно стонет, всхлипывает на каждое недостаточно быстрое движение. Как он просит большего, как надрывает голос, кусая себе губы и руки. Так заводит. Такой сладкий… словно любимая ягода актёра. Его лицо горит, член стоит крепко но с него неплохо капает на ковёр. Личико Даста было такое несчастное но и довольное до невозможности, брови изогнуты, глазки закатываются, слюнки текут изо рта. Такой прекрасный...Теперь понятно, отчего в это личико влюбилось так много извращенцев... Ал задумался, можно ли считать себя теперь одним из них — одним из тех, кого он презирал ещё при жизни — конченым извращенцем. Да, какая ирония, однако... К чёрту размышления! От одних этих звуков можно потерять остатки разума, а осознание того, что это стонущее чудо ещё и из-за тебя так надрывает голосок — просто пробивает сердце насквозь, лишая ясности ума.! Никто не устоит перед такой падшей звёздочкой. Абсолютно никто, и Радио-Демон — не исключение. Аластор резко схватил Энджела за бёдра, все его руки обвил щупальцами и вытянул их перед светловолосой головой. Даст легко вскрикнул от наслаждения. Олень тянул его за бедра на себя, не выходя из узкой задницы, а щупальца тянули вперёд, сдавливая запястья до покалывания. Дааа! Ал стал трахать Энджела быстро, то выходя то снова входя до самого конца. А там есть длинна, что немало порадовала паучка. Гадство! Даст застонал, стараясь себя заткнуть. То, что их могут застукать — никто не отменял. Колени дрожали, изнутри прошибало теплое чувство, распирая изнутри грудь покрытую густым паучьим пухом. Кончики нежных лапок с розовыми пятнышками дрожали. Руки опускаются, не желая держаться за ворс ковра. Хочется ощутить под влажными паучьими ладонями оленью спину, а не уже испачканный ковёр, так позорно для его профессии. Широкоплечую и горячую спину радио-демона, что сейчас лишь твой и только твой... Аластор поднимает паука, не выходя из него разворачивает, на дрожащих белых ногах. Они путаются, не желая выполнять свою прямую задачу — держать белое, разгорячённое и взъерошенное тельце. ОооОООоооххХх! Как же это приятно! С губ ангелка вновь срывается стон, но на сей раз он уже не хочет его заглушить. Плевать, если их застукают, просто наплевать! Посчитают полностью ебенутыми — Отлично! Радио-Демон отозвал щупальца, ловко поднял ангелка на руки и прижал к ближайшей стенке. Даст снова громко и сладко застонал. Какие приятный звуки, какое красивое развратное личико: эти закатывающиеся слезящиеся глазки, эти изогнутые бровки, этот высунутый язык и слюна, что стекает по подбородку. Эти красивые розовые пятнышки под гетерохромными глазами. Такой пленительный взгляд, такое важное тело. Такое хрупкое, словно дорогая коллекционная игрушка. Такой влажный и довольный Энджи даже пахнет в разы вкуснее, чем во время совсместных завтраков. Именно таким есть желание его лицезреть. А такой он будет лишь тогда, когда Ал сам его доведёт до такого состояния — сомнений нет! Такая шлёндра, но своя собственная. Энджел обнял Ала за спину и плечи, обхватил ногами смуглую талию, прижимая к себе ближе. Такие долгожданные прикосновения... Взгляд у него такой унесённый, словно тот под наркотой. Но это не так — трезв как стёклышко. Это всё Аластор. Такой недоступный, ледяной, а сейчас такой особенно необычайно неприличный, не такой, каким показывал себя другим. Так близко, что хочется от радости кричать. Но вырываются лишь сладостные стоны, полные удовольствия, способные затуманить разум любого демона: «Аах! Аах~ Ааа~аала-АХ-стор! Охх~ Ах~ хаААах!» Это так приятно видеть и слышать. Именно то, что так нравится Аластору. Энджел Даст... С какого момента ему происходящее начало приносить чистый кайф сказать необычайно трудно. Но, ему всё же хорошо. Очень. Олень легко подбрасывал ангелка вверх, ловя обеими руками и насаживая глубже, толкаясь навстречу. Хоть дальше уже некуда. Или, всё же, есть куда...? — А-аах! Ал~ааАх~стор! — никак не заткнётся Энджел. Что безумно нравится Демону — его имя, так пошло звучащее из рта паучка. — Мы в-аах! Ах~эфире? — обрывисто, на выдохах спросил он. — Давно уже, — простонал Ал, силой насадивши Даста на себя до предела. Сладкое чувство... От груди по плечам, шее, животу и ногам разлилось сладкое чувство... Он солгал. Хер ему, а не эфир! И хер он уже получил. Ал не сорвал, что микрофон работает, это действительно так, но запись лишь для личного пользования. Радио-Демон не позволит кому-либо слышать то, что сейчас происходит — сейчас Энджел Даст принадлежит только и только ему. Он бы никогда себя не понял, проведи он эфир в этот момент. Но одновременно и хочется, чтобы каждая сучка в Пентаграм-Сити знала, что этот паук больше не собственность Валентино. Какое наслаждение… по телу Энджи разлилось тепло, наполняя каждую ёбаную клеточку, а из задницы прям это тепло вытекало тягучей субстанцией, скапывая в лужицу под ним. Даст тоже растёкся, обмяк, стал будто игрушка — бери и делай что душе угодно. Аластор осторожно лизнул шею ангела, подбираясь всё ближе и ближе к тонкому чёрному чокеру на тонкой белой шее, что была уже искусана плотоядным парнокопытным. Но тому словно мало... Осторожно раскусив плотный чёрный материал, миллиметр за миллиметром, Ал отстранился от шеи постанывающего паучка, оголяя её полностью. Вот теперь он действительно не принадлежит тому извращенцу с порностудии. Как это приятно: отбирать такую дорогую и особенную, красивую и просто приятную игрушку у другого Демона. Радио-Демон разжал свои зубы, выпуская кусочек ткани. Она упала на пол возле белой лужицы. Олень улыбнувшись опять лизнул такую белую и искусанную шею, которую уже ничего не мешает украшать следами от острых зубов. Такой красивый...личный и только свой... Энджел шумно выдохнул, мягко проведя руками по плечам и пояснице. Нашёл хвост и одной рукой гладил его основание. Как же приятно. Как хочется, чтобы тебя вот так имели просто весь день на пролёт, даже сутки. Да необязательно чтобы вставляли в тебя член, можно просто искусать и изодрать, использовать эти соблазнительные чёрные щупальца, заставить Даста иметь себя самостоятельно...Ну а потом и выебать...Что с ним только что и сделали, чему Энджел несказанно рад. И не абы кто, а этот обладатель таких кроваво-красных глаз, в которые легко влюбиться — Радио-Демон, имя которому- Да ёб твою мать! Даст себя опять ругает за мысли. Такие горячие и шальные. Мне нельзя это представлять! Он уже добрых двадцать минут совал ногами и вилял задом, лишь бы возбуждение было не таким болючим. Так откровенно хотелось выпустить пар, прямо тут на месте. Но нельзя! Этот чёртов Ал, чёртово воображение, чёртов стояк! Проклятый запах… Если он приступит прямо тут, то утром олень его просто видеть не захочет. Он услышит абсолютно всё и тогда игре в «нянечку» придёт конец. А этого ох как не хотелось. Поэтому Энджел встал, и вышел из номера. Далеко не ушёл — куда ты сможешь уйти со стояком? Ноги предательски дрожали, грудь разрывало на части. Руки сами потянулись к горячей плоти ждущей действия. Даст облокотился на стену, рядом с дверью номера в котором старается поспать оленёнок. Гори оно всё адским пламенем, но Даст раз сто простонал имя этого холодного на вид демона, зажимая себе рот двумя руками, а остальными четырьмя дроча и впихивая в себя пальцы до самых костяшек, пихая дальше. Но этого так мало...Аааа-ааАх! ООох~

«— Аластоор~»