Демонёнок-оленёнок и паучья нянька

Аловолосый оленёнок простоял, отвисая от полёта эмоций, и не только их, около пяти минут, а потом смог зашевелить ножками в сторону ближайшего дивана. Стоять было сложно — ноги предательски дрожали, мышцы лица занемели в улыбке, но брови испуганно изогнулись. Срочно нужно успокоиться… Присесть и дать мышцам расслабиться. Демонёнок судорожно прижал к груди пакет, он зашуршал. Медленно добредя до зубастого дивана с красной обивкой он осторожно сел и наконец сделал шумный вдох. Расслабил такую напрягшуюся жопку. Под его ногами устало вильнула тень — набегалась за ними… Демонесса летела быстро и высоко, отчего бедную тёмную сторону Радио-Демона кидало из стороны в сторону, сжимало в крохотную точку… Если бы она не отпустила хозяина то стопроцентно прошлась бы носом по мостовой, опрокинув сотню чашек с чаем, стоящих на столиках кафе. После внезапного возвращения в естественную среду обитания — Отель Хазбин — на Аластора тотчас накинулись с расспросами. Первой была принцесса, она так искренне переживала, словно послушница монастыря за героиню книги, и была так рада скорому возвращению оленёнка. Чарли не стала к нему прикасаться, ведь его внешний вид просто кричал об этом, словно предупреждающий знак на трансформаторе: «не лезь — убьёт». Но она не могла ничего с собой поделать, предлагая чай с печеньем. Аластор отказался, словно ему предложили яд. Хотя яду он бы хлебнул с удовольствием — пришёл бы в себя уже утром, не помня ничего плохого… он бы не отказался от глоточка яда из кабинета-архива, как раз понял, что их там очень много. Вечно воюющая Вэгги не проявляла особой заботы, или только так казалось, лишь предложила недавно приготовленное мясо. Оно не успело остыть, и готовилось к приходу Аластора. Лично её руками и с любовью. Может быть она хотела лишь порадовать Шарлотту, или действительно беспокоилась об этом ребёнке — никто и никогда не узнает. Одноглазую воительницу очень напрягало исчезновение паука. Она думала, что он — просто сволочь раз оставил ребенка одного! Опустим детали и то, кто этот ребёнок на самом деле — сути дела не меняет — Энджел его бросил. Такого беззащитного, с такими кроваво-красными глазками и ушками, таким чудесным хвостиком и… Вэгги мотнула головой — нет уж, она не будет ни о ком беспокоиться, кроме принцессы! Действительно ли так.? Последние пол часа разговоров радио-демон не запомнил. Было как-то всё равно что происходило в отеле, пока его небыло. Да и не происходило ничего: что могло происходить, если его — шила в заднице и организатора всех тусовок — там нет? Вэгги таки накормила оленёнка приготовленным ей лично мясом, чем немало порадовала Шарлотту. Та просто светилась от счастья, ведь её подруга (ага, «подруга»)) и деловой партнёр наконец-то нашли общий язык. Пускай это это был и олений приготовленный язык, но неважно — нашли ведь, и даже не спорили. Ниффти, что спустилась будто с потолка, хотела воспользоваться замешательством Аластора дабы потрогать уши, что не давали ей покоя. Но не тут-то было — пускай Ал и вёл себя, словно безжизненная кукла, он не позволил ей к ним прикоснуться. Он выдумал ей новую работу «нечаянно» опрокинув тарелку с остатками мяса. Её содержимое живописно ляпнуло на диван, чуть не запачкав новые брюки Ала, а затем вслед за тарелкой свалилось на ковёр. Малышке ничего не оставалось, как подчиниться своим инстинктам и сбежать со скоростью пули за тряпкой. Оленёнок вздохнул с облегчением. — Аластор, — обратилась к нему Шарлотта — а где Энджел? — Я не знаю. — вернулись мальчику силы и привычная манера поведения, отошёл от получасового шока — Он ушёл еще вечером, когда мы были с той добродушной леди, что предложила тебе свою помощь. — Он тебя одного оставил.? — уточнила одноглазая, недобро сщурившись. — Да. — равнодушно ответил Ал, улыбнувшись — Так вот. — продолжил он разговор с принцессой — Та демонесса действительно сделает униформу. Ну, я решил проверить, какого она будет качества и вот — спрыгнул он с дивана и немного повертелся перед умиляющейся девушкой — результат не так плох, как я думал. — Она сама это сделала? — восторженно пищала блондинка с румяными щёчками, борясь с желанием потискать оленёнка. Он выглядел так серьёзно, но больше умилительно. — Да, лично своими руками. — вдруг похвастался оленёнок своим эксклюзивным нарядом. Ни у кого даже похожего нет кроме него самого, но взрослого. После пересказа своих приключений, оленёнок попрощался с девушками, пожелал им спокойной ночи и ушагал в свой номер. Тень побежала за ним, опять донимая своего хозяина глупыми и по-детски идиотскими подколами. Аластор пару раз попытался наступить ей на хвост, но понял, что это бесполезно и оставил эту затею. «Вёрткая бестия…» Пройдя три сотни ступенек он остановился, поняв, что что-то забыл. Точно — пакет с одеждой Даста. Оленёнок сдержанно зарычал и, под предлогом забрать с дивана в холле пакет, избавился от компании его тёмного пятна. Тень и здесь вставила свой едкий комментарий, и мигом уползла за вещами. Аластора это бесило: почему она считает, что он как-то думает об Энджеле, кроме «принеси, подай, пойди в аrsch* не мешай, иди к чёрту и не прикасайся ко мне»? Это же полная бессмыслица! Он не стал дожидаться Тень, пошёл дальше сам с гордо поднятым подбородком. Теперь голова была забита этим шестируким недоразумением паукообразного происхождения, спасибо тебе пятно под ногами! Оленёнок шёл и тихонько ругал эту до невозможности обалдевшую полупрозрачную тварь. Как так можно? Аластор думал о развитии отеля и способам привлечения клиентов, пока его мысли не свернули в сторону этого порноактёра. Чем Даст так тени понравился — для самого Ала было большой загадкой. Ну это же просто дикость о нём так много и часто думать! Полная бессмыслица! Нонсенс! Радио-демонёок осторожно открыл дверь номера, и именно в этот момент ему под ноги упал бумажный пакет с потолка. Ал вздрогнул от неожиданности, но не испугался. Он всё так же важно держал руки за спиной, легко улыбаясь. — Можно было и по-вежливей. — буркнул оленёнок, переступив через пакет на полу — Поднимешь сама. Тень с потолка шикнула, но сползла по стене на пол и подняла брошенные ею вещи. Недобро буркнула на своём языке, что её хозяин — дурак, раз не признаёт собственные чувства. Аластор замер, лишь его тонкого слуха коснулись эти прошёптанные слова. Он медленно обернулся, серьёзно посмотрел в глаза сорванке. Та лишь победно уыбнулась, забросив бумажный пакетик с бардовыми вещами на край кровати хозяина, уползла на потолок — там гораздо удобнее, чем на полу. Ей не было страшно, что Ал может её «наказать» — самого себя ты не накажешь — не хватит силы воли или желания. Но и потом: за правду понести наказание — очень глупо и нелогично. Особенно, если ты правдолюбивый демон. — Ты в своём уме? — холодно и коротко задал Аластор вопрос, спихнув пакет на пол. Он залез на кровать и принялся расстёгивать пиджак — Какие «чувства»? «Чувства собственности, желания управлять, и просто чтобы он был здесь» — тихо пропела Тень, скача по комнате, словно коза на лугу. — Ты несёшь ерунду. — поддержал Ал диалог с самим собой, избавившись от одного элемента одежды — Мне без этого наркозависимого очень хорошо и спокойно. «Ты можешь обмануть кого угодно, но не самого себя» — устроился теневой олень на краю кровати — «Ты волнуешься…» — будто с грустью прошептала Тень десятком голосов. — «Мы оба волнуемся, признайся наконец.» — Небывать этому. — встряхнул оленёнок пиджак, дабы сложить, и из его кармашка на груди выпала колбочка с розовой жидкостью. Тень мигом подняла её и внимательно осмотрела вертя в полупрозрачных тёмных руках. Обнюхала, но открыть не смогла — закрыто плотно и её теневых сил не хватает на это. Тень потрясла колбочку, уронила по чистой «случайности» на пол, но та не разбилась. Подняла, попыталась открыть ещё раз — глухо. Результата ноль. Ничего ей не оставалось, как вернуться к Аластору на кровать и протянуть ему этот бесячий предмет. — Что, сама не справляешься? — насмешливо хохотнул оленёнок, открывая пробочку. Сладковатый запах тотчас проскользнул в чуткий олений носик, будто затуманивая сознание на мгновение. По затылку Аластора пробежались мурашки, ушки вздрогнули. Он понял — это кровь. Но чья? Ал внимательно оглядел колбочку: тонкая, словно его нормальный палец; не больше восьми сантиметров в длину; почти полная этой розовой, со странным оттенком, кровью. Пахнет сладко, словно те розовые кексики из кабинета Леди. Недолго думая Аластор капнул себе на руку пару капель розоватой жидкости. Они прохладными бусинками упали на его небольшую ладонь. Переливаются красиво, приятно и вкусно. Оленёнок слизнул эти капельки с руки, его удивил вкус: сладковато-солёная. Вкус на любителя, он не стал бы пробовать её ещё раз при возможности выбора. Он предпочёл бы простую оленью. Солёную с нотками страха и послевкусием смерти. А не эту ванильную, сладко-солёную жидкость. Внезапная мысль пронеслась в его голове, как только вкус этой крови исчез с языка. Та девушка сказала, что даст ему «кое-что» взамен капли его крови… Оленёнок победно расплылся в улыбке. Розовая кровь в Аду — не такая уж и редкость. У каждого шестого эта жизненно необходимая жидкость такого цвета. «Какая же она дура.» — не мог сдержать Аластор смех — «Ну какой здравомыслящий демон даст другому демону свою кровь? И не каплю, а так много!» Видимо, девушка не так умна, как он думал. Полная дурёха. Его аловолосую головушку посетила гениальная мысль — сделать куклу вуду. Нужные материалы у него есть и даже в его форме он прекрасно сделает куклу-копию той чокнутой барышни с ярко-жёлтыми глазами. Он плотно закрыл колбу, чтобы случайно не пролить такую ценную деталь. С помощью лишь одной капли можно заставить демона подчиняться тебе и влиять на его самочувствие, а тут пол колбы! Он слез с кровати, быстро подошёл к столу и принялся на работу. Тень с интересом смотрела за умелой работой мастера. Аластору нравилось делать куклы и причинять боль людям кукол. Куклу он сшил быстро. В ещё не зашитый живот, на натуральный наполнитель из верёвочек и льняного пуха он вылил капли розовой жидкости. Они застыли жемчужинами, перламутром переливаясь на свету лампы, а затем впитались в пух. Оленёнок довольно рассмеялся, зашив игрушку. Вышло очень похоже: кислотно-фиолетовые волосы из натуральных ниток доходящие аж до кукольной попы, жёлтые глазки-пуговки, вышитая лёгкая улыбка из тёмных ниток; крылья он решил не делать — не запомнил цвет. Одел он куклу в костюм. Да, он хорошо шил и мог сам себе сделать одежду, но на это ушло бы слишком много материалов, да и такие большие костюмы он никогда в смерти не делал. Поэтому предоставил работу профессионалам, как бы это смешно не звучало: профессионал в аду. Аластор не заметил, как уснул в не самом комфортном положении: лежа на руках на столе, а вместо подушки — кукла-вуду, плечи и спина так бережно накрыты собственным пиджаком, а обувь расшнурована и аккуратно поставлена под стул. Конечно, кто же это мог сделать, как не собственная тень? Она, естественно, та ещё вредина, но никогда не кинет в трудную минуту. Особенно если ты семилетнее чудо с оленьими ушами, заснувшее над очередным свои тряпичным творением. Демонёнка по плечу легонько похлопывала лёгкая белая ручка. Она так нежно его касалась, что Ал по началу подумал, что это сон. Приятный, отчего-то, сон: ему снились те самые мягкие паучьи лапки; легко и нежно его поглаживали по спине, не лезли куда не просят. Тихо и ласково зовя по имени «Аластор, Аластор». Ал обернулся на голос и отчего-то улыбнулся сам, при виде этой дурацкой улыбки. Энджел…просто стоит и улыбается. Тихо и без пошлых намёков паук будил спящего оленёнка. Аластор моргнул пару раз, глядя через плечо на лицо ангелка что так красиво и ясно освещал свет из окна. Он уже вернулся.? — Просыпайся, — мягко коснулся он оленьего носика одним пальцем — все собрались завтракать. Что-то теплом укололо виски, перетекая к щекам и груди. Даже хвост вильнул. Он был рад видеть это лицо, эти глаза, нелепые веснушки… Просто было в радость знать что Даст в порядке и вернулся, знать что его никто не обидел. Опять видеть эту нахально-приятную и завораживающую паучью улыбку, именно такую, которую не каждому дано увидеть. Ал моргнул ещё раз, тихо выдохнув. Руки сами сжали куклу от ощущения крови приливающей к детским щекам. «Какое безумие…» — Аластор, не вынуждай меня нести тебя на руках. — выровнялся Энджел, подойдя чуть ближе. Это тихое постукивание каблучков по полу не могло не радовать. Но главное то, что радиоведущий не мог понять мотив его радости. Это несомненно была она: такая светлая и настоящая. В комнате стало тепло, словно на тебя светит солнце. Это странное, необъяснимое чувство… Хочется испортить Дасту такое хорошее настроение, укусить за эти нежные руки, что тебя так ласково касаются. То желание, мотив которого невозможно хоть как-то объяснить. Просто «потому»! Ал улыбнулся, тихо хихикнув, отвернулся от этих гетерохромных паучьих глаз. — Вот возьми и понеси, в чём проблема? — демонёнок довольно закусил губу, представляя замешательство на лице паучка. Эта картина буквально появилась перед его закрытыми глазами: широко распахнутые глазки, удивлённо изогнутые бровки, приоткрытый ротик, замершие руки, не смеющие коснуться оленёнка, белоснежный пух на груди что выпрыгивает из этого пиджака в розовую полоску… Аластор сделал ещё один шумный вдох. Эта картина слегка вывела его из равновесия, заставляя мышцы лица расплыться в улыбке. Такой глупой, самодовольной и…странной… — Аластор, ты в порядке? — задал вопрос голос не Энджела Даста. Ал мгновенно распахнул глаза, вздрогнул и обернулся отлипнув от стола. Рядом со столом стояла милая блондинка в брюках и подтяжках. Её румяные щёки стали краснее обычного, а руки были сложены за спиной, явно удерживая себя саму от того чтобы подхватить мальчика и прижать к себе крепко-накрепко. То самое тепло куда-то улетучилось и теперь в пространстве комнаты витало недоумение вперемешку со смехом тени. Тёмная бестия просто помирала со меху, заливаясь сотней голосов в красных ушках с тёмными краями. «Опять облажался — сказка, а не утро!» Принцесса удивлённо смотрела на оленёнка. Она не могла понять такой его ответ — обычно его сперва хватали, а он возмущался, теперь, когда его сперва спросили — он не против. Как это понимать.? — Разумеется. — наконец прервал демонёнок тишину, обдумав план отступления — Ха-ха, моя дорогая, — потянулся он сидя на стуле, спрыгнул и направился в сторону ванной — Это была шутка. Ты же знаешь, что я не люблю прикосновения. — Да-а.ха-ха… — ответила принцесса, спрятав в самую дальнюю часть сердечка мысль о тисканьи оленёнка — Тебе нужна помощь? — Нет-нет, — раздалось из ванной — в этом нет необходимости. Не хватало, чтобы его ещё и Шарлотта до раковины подсаживала. Хотя — сама принцесса Ада и на побегушках — это слишком заманчивое предложение. Слишком, что удержаться еле хватает сил… Но любящий покомандовать Ал себя пересилил и унял тёмную хохотунью, а то уж слишком громко она трещит радио-помехами, того гляди и радио ей ответит… Щёки Аластора горели смущением, в нехорошем смысле! Он что, говорил вслух? Демонёнок понял, что это не сон, но он не мог поймать ускользающую от него мысль: причём тут Энджел Даст?! Почему он ему приснился? Это же полнейшая глупость! Кто в здравом и не извращённом уме может увидеть сон с участием Энджела? Да никто! Он сниться лишь озабоченным демонам , маленьким шиперам и съёмочной группе, что не отрицает ихней озабоченности! Было не так просто умываться, как вчера, когда ему помогал паучок. На сей раз Аластор припахал Тень, чему она не была рада. Вот совсем ничуть. Пусть на неё не попадала вода, она оставалась неслышима для принцессы, но ведь так приятно, когда кто-то делает всю работу за тебя. Особенно, если этот «кто-то» — важная шишка. Как в узких кругах, так и нет. Но в конкретном случае — такого понятия, как «узость кругов» — не существует. Потому что слишком многие знали этого анального проказника в-анал в лицо. Тень получила неприятный пинок, и это заставило её оторваться от мыслей и помочь злющему демонёнку. Отчего тот злился — загадка. И Тёмный олень имел в запасе целый день, чтобы разгадать причину плохого настроения своего хозяина. Денёк прошёл гладко, пусть на душе и было гадко от утреннего инцидента с принцессой. Но Аластор не подавал вида, лишь улыбался и вёл себя тихо. Поскольку Дасту так и не смогли дозвониться, дабы узнать где он и что он, то с Алом сидела Шарлотта. Она отменила все свои планы, каких было немало, и чудом избежала приезда матери в отель. Отчего та решила посетить столь невзрачное местечко — загадка по-круче плохого настроения Аластора. Но Чарли смогла её отговорить, ссылаясь на то, что у неё не всё ещё готово для принятия гостей её уровня. Демонесса посмеялась и, всё же, не поехала к дочке. Та слегка расстроилась. Блондинка не теряла времени зря — она приводила здание в порядок, выдумывая новые дизайны для номеров и меню. Ал ей в этом помогал — пусть он и имеет сейчас детское тело, но фантазия осталась прежней. Он сидел, как образцовый ребёнок, и рисовал на отдельном листочке какое-то графики. Вэгги предпочла поспать, иногда уходя на кухню за чашечкой чая, но надолго не оставляла принцессу одну. Почему? Наверное ревность. Хаск же сегодня почти не пил, ибо был под конкретным наблюдением. В особенности в поле зрения сальвадорки, что так и торопилась поорать на охреневшего кота. День пролетел действительно быстро, но ощущения чего-то недостающего не давало покоя. Чего могло не хватать оленёнку весь день? Костюм? он у него был. Скандалы? Вэгги с этим справилась. Что-то на подобии драки? Чтобы и это реализовать — к одноглазой подключился алко-кот. Прекращение данного действия почётно взяла на себя Шарлотта. А Ниффти и Ал — были зрителями, иногда уворачиваясь от летящих осколков. Но даже этого было мало, пусть и повторялось это представление раза четыре… Еда тоже была хорошей, лично приготовленной самой наследницей престола. Но и этого было недостаточно. Тени было откровенно скучно. Да и Аластор заскучал. Появилось желание выйти погулять — нельзя, и он сам прекрасно понимал, почему. Тогда, что было не так? Возможно, не хватало этого прибацнутого на всю голову шести-рукого? Тень полностью поддерживала эту теорию, а сам оленёнок не желал признавать подобный факт. Какой упрямый, просто нету сил… Незаметно наступил вечер. После ужина принцесса поняла, что Аластору пора спать — он стал более злобным и радио начинало шуметь. Даже после сытной и вкусной трапезы радио не прекращало трещать, слегка напрягая окружающих своим недобрым оскалом и свечением глаз. — Аластор, иди сюда. — подхватила девушки мальчика на руки. — Моя дорогая, — начал он, вновь забыв о голосе — я сам прекрасно хожу ногами. — Но я же вижу, что ты устал. Мне не трудно тебя отнести. — нежно обняла она его. — Ты помнёшь мне костюм… — стал он отнекиваться, но Шарлотту было не переубедить. — Его погладит Ниффти. — прошлась Чарли с оленёнком на руках по холлу до бара, разбудить кота и выпроводить в его номер — Хаск, лучше поспи в кровати… — Ага, — встал он на автомате и сполз под стойку — от-ебись…хрр. «Ну, ладно» — подумала Чарли, развернувшись на пятках и пошла к лестнице. Благо, Вагата этого не видела, а то получил бы крылатый по самое первое число. Или по десятое… Демонесса прошла с оленёнком на руках по холлу, до лестницы оставались несчастные десять метров. Как вдруг распахнулась дверь и на пороге показался высокий демон. Девушка запаниковала, прижав Аластора крепче, а сам оленёнок вжался в блондинку, словно прячась. Но для этого небыло повода — на пороге был Энджел Даст. Лишь взглянув на это белое личико с прикрытыми ресницами, сердечко Аластора пропустило удар, а в горле появился комочек волнения. «Он вообще нормальный так пугать?» — Ох, Энджел, — выдохнула Шарлотта — мы так волновались. Ты в порядке? Но Даст даже не посмотрел в её сторону, быстро завернув на лестницу и уйдя на пошатывающихся ногах наверх. Взгляд был опущен на пол, волосы торчали в разные стороны, тушь потекла. Улыбки небыло, глаза словно из стекла, хоть они и не видны под белоснежными волосами, но иначе быть не может. Руки сложены на груди, обе пары, замыкая на замок паучка, отстраняя его от мира. Пусть под его длинной кофтой мало что можно разглядеть, Аластор слышит, как часто бьётся паучье сердце. Часто, и неприятно громко…он что, бежал.? Аластора это насторожило, отчего он недоверчиво сщурился, но постарался спрыгнуть с рук принцессы, чтобы догнать Даста. Что им движет.? Но девушка не дала этого сделать. Она улыбнулась и предложила на ночь сказку. Девушка подумала, что у паучка просто плохой день на работе, она же не впервые его видит, в конце концов… Оленёнок кивнул, не слушая её, за что в ту же секунду получил возврат вселенной на его необдуманное действие. Шарлотта быстро добралась на предпоследний этаж, почти вприпрыжку. Ал невольно задумался, откуда у неё берутся силы на столько движений под конец дня, ведь он сам чувствовал усталость по всему телу. Это маленькое, неудобное, проклятое тельце было слабым. Оленёнок аж приуныл, что его Шарлотта Магне на ручках носит… Но это же круто, что тебя на руках принцесса Ада держит! Не каждого она так балует, далеко не каждого. Так ещё и сказку расскажет и одеялком укроет… Принеся оленёнка в его номер, девушка помогла ему снять пиджак и жилетку, расшнуровать ботинки, подала ему аккуратно сложенную, выстиранную длинную футболку, в которой он спал позапрошлой ночью. Его вещи она повесила в шкаф, помогла расчесать волосы, чему Ал был не рад — уши слегка сильно сжимали — больно… — Уверен, что мне не стоит оставаться с тобой? — закончила она рассказывать историю. Кто бы сомневался, что будет хеппиэнд.? — Разумеется, моя дорогая. — потянулся оленёнок, сполз под одеялко и глянул блондинке в глаза. У той аж сердечко ёкнуло. Взгляд оленёнка был такой сонный и сам он выглядел, словно игрушка, но живая. Такой сладкий! — Доброй ночи. — Спокойной ночи, Аластор. — погасила она свет и уже закрывала дверь — Если что-то понадобиться, то можешь приходить — моя дверь открыта. — держалась она из последних сил, чтобы не обнять малыша или не запищать. Дверь тихо закрылась, оставляя демонёнка одного со своей тенью. Блондинка шумно выдохнула, отошла в сторону лестницы на мерта три и обняла себя за плечи, стараясь как можно тише пищать. Она не могла прийти в себя — перед глазами стоял образ маленького Радио-Демона, такого сонного и безобидного, маленького и милого, такого с полу-прижатыми ушками и слегка расфокусированным взглядом красных глаз. Его небольшие щёчки были с лёгким румянцем, ручки держали край одеяла, а голова почти тонула в подушке. Этот приоткрытый ротик, сдерживающий зевок и маленькие капельки инстинктивных слёзок в уголках глаз. «Такой милый!» — как можно тише пищала девушка, закрывая себе рот обеими руками. Она кружась буквально парила на последний этаж. Принцесса прошлась по коридору и открыв незапертую дверь своей комнаты запорхнула внутрь. Вагата, что ждала её около десяти минут была обеспокоена, но увидев блеск глаз Чарли — успокоилась. Одноглазая сидела на краю кровати, дожидаясь подругу (ага, подругу)) чтобы запланировать завтрашний день так, чтобы наверстать упущенное за сегодня. — Вэгги! — закрыла Чарли дверь комнаты, подошла к девушке и взяв её руки подняла с кровати — Аластор такой миииилый! — покружились девушки по комнате, пока Шарлотта не обняла Вагату и они обе не завалились на кровать. — Мне на миг показалось, что он — мой ребёнок. — глупо захихикала блондинка, прикрыв глаза. — Если бы он не был таким вредным, то я была бы не против, будь он и моим… — слегка смутившись ответила воительница. Она не была готова к такому повороту событий: пускай девушки были хорошо знакомы, хоть и не так давно, принцесса была слишком невинна, для других отношений, кроме дружбы… Это неприятно задевало, пусть нежные бледные руки сейчас были на тонкой талии сальвадорки. Вэгги каждый раз себе напоминала, что Чарли ей — подруга, и никак иначе. Пока никак иначе. Но с другой стороны — Шарлотта — Принцесса Ада, ей ли не знать об отношениях и грехах… Но эта демонесса с румяными щеками не знала. Или очень хорошо притворялась. Нельзя исключать такой вариант. — Да брось, — устало выдохнула блондинка, отпустив одноглазую, и развязав волосы что были собраны во что-то на подобии косички — он не такой плохой, каким кажется. Он тоже, просто грешник. — мягко улыбнулась она, сняв пиджак и откинув его куда-то на стол, улеглась обратно — И я верю, что мы сможем ему помочь… «Мы…» — это слово приятно грело сердце сальвадорки, показывая миру её улыбку, хоть иногда Шарлотта имела в виду совсем только дружбу, а не «дружбу». Чарли права — Аластор просто грешник, который устроил те ещё кровавые игры по прибытию в Ад, но это мелочи, который заслуживает шанса на это «искупление» и абсолютно точно не вызывает никаких подозрений со своей помощью и широкой улыбкой, от которой по рукам бегут мурашки. Девушка задумалась, правда ли он помогает им, и может ли она доверить этому оленю Чарли? Ведь, если он обманет — воительница решительно настроилась снести ему башку с плеч любой ценой. — Хорошо. — вздохнула одноглазая, устраиваясь поудобнее, поняв, что ночует тут сегодня — Завтра нам стоит много чего сделать. Учитывая то, что Аластора не с кем оставить, я посижу с ним, но- — Энджел вернулся… — тихо, обнимая одноглазую вместо мягкой игрушки, перебила её Шарлотта. — Что?! — вскрикнула «подушка», подпрыгнув на месте — Да как он- — Тише, Аластор спит... — погладила Чарли девушку по спине — Завтра мы пойдём по делам вместе… — провалилась она в сон полный радуги и сладкой ваты, так и не обсудив со своей девушкой ничего на завтра. А вторая так и осталась сидеть, в неочень удобной позе, обнимая заснувшую блондинку. Аластор не мог уснуть. А если бы и смог, то его разбудил бы писк умиления Шарлотты — та недостаточно отошла от его комнаты. А если не разбудила бы принцесса — Вагата смогла бы это исправить своим громким «Что?». Но оленёнок и не собирался спать. По крайней мере, не сейчас… Оленёнок не мог выбросить из головы ту грустную мордашку арахнида. Он был готов поспорить, что видел его паучьи слёзы! Это просто сводило его с ума, подымая маленькую филейную часть от кровати и двигая ею в сторону двери. Даст с ним даже не поздоровался — как ушел так и пришёл — молча, ни слова не сказав. Это гневило похлеще чувства, что чего-то не хватало весь день. Или, даже, настораживало.? Тут Тень совсем потеряла остатки совести, начиная свои дикие пляски: «Энджел, Энджеееел» — шептала неугомонная, действуя на нервы своим тоном — «Энджииии там совсем одиин. Такой грустный и слабенькииий.» Аластор не выдержал. Встал, злобно зыркнув на нахалку светящимися глазёнками и быстро вышел из комнаты. «Грустный? Слабый? Этого нельзя так оставлять.» Аластор не был бы Аластором, если бы не решил поиздеваться над этой нетрезвой тушкой. Нетрезвость он оправдывал дрожащими ногами в высоких сапогах. Ему не было жаль Энджела, наоборот — Ал думал, что поделом пауку. Нечего было употреблять какие-то разрешённые вещества, раз после них так нехорошо! Сейчас эта проститутка от него не сбежит! Сейчас Даст ответит за то, что бросил его одного. Ответит за то, что заставил пережить — чёртовые американские горки без кресел и ремней безопасности, без рельс и вагончиков — полёт через полгорода. Злость подкатила комком к горлу вместе со жгучей обидой, раздражая слизистую и заставляя зло прокашляться. Ал быстрым, бодрым и недовольным шагом направился на нужный этаж. Оленёнок тихо шипел на свою собственную тень помехами, явно говоря ей заткнуться по-хорошему. Тёмное пятно нервничало, это видно, переживало за состояние этого гуляющего наркомана. Аластора бесила такая встревоженность его подсознания, ведь, он и сам начинал нервничать, уже сознательно, аглавное из-за чего — из-за того, что не увидел ту нахальную улыбку и блеск глаз. Если бы Энджел вернулся в отель в нормальном состоянии — демонёнок и не подумал бы идти к нему сейчас — всё та же обида; а конкретно в таком его, паучьем, состоянии — охота поиздеваться над арахнидом и ткнуть носом в какие-то промахи. Так сказать: ответить тем же, чем-то, что может очень сильно задеть, в нехорошем смысле. Аластор спустился на нужный этаж, побродил по длиннющим и запутанным коридорам в поисках нужной двери он, всё-таки, её нашёл. Дверь была из светлого дерева, с накленными звёздочками и сердечками — тут трудно не догадаться. Демонёнок приложил алое ушко с тёмным краем к двери и прислушался к тому, что там происходит. Было тихо. Слишком тихо, что непохоже на Энджела; он достаточно шумный демон, рот которого так и истекает всякими непристойными предложениями. Да и не только рот у него истекает… Фу, это этих мыслей Ал вздрогнул, тихо прокашлялся и открыл дверь. Пусть было темновато, но не заметить туалетный столик, пуфик, тумбочку у кровати, саму кровать и кучу розовых подушечек, разбросанных по всей комнате — невозможно. Шторы были задёрнуты, комнату освещал маленький светильник-сердечко. В комнате стоял жуткий запах чего-то приторно сладкого, аж до тошноты, также пахло какими-то более дорогими духами с кислинкой, порошком для стирки, никотином сотни сигарет, какими-то медикаментами, порохом и… Энджелом. Его настоящий запах был еле уловим, он терялся во всём этом вонючем болоте. Демонёнок скривился поймав волну мурашек на затылке, поморщил чувствительный носик, прикрыв его рукой, и тихо закрыв дверь быстро прошёл к задёрнутым шторам, дабы распахнуть окно, перепрыгивая через разбросанные на полу вещи: одежду и подушки, какие-то бутылочки и фантики. Дышать нечем, к его горлу подкатило комом желание выгнать из желудка ужин, а в уголках глаз собрались бусинками слёзы. Живот свело судорогой, но оленёнок пересилил такое неприятное желание. Маленькие ручки распахнули светлые, но плотные шторы, в комнату ворвался красный свет «луны», заполняя такую светлую комнатку красным, даря некоторым вещам малиновый цвет. Аластору окно не поддалось сразу и открыть его без помощи тени не получилось — оно было забито какими-то гвоздями. В прямом смысле. Маленькие демонические ладошки держали с десяток ржавых гвоздей, что были с таким трудом вытащены из оконной рамы. Толкнув окно ещё раз, оно открылось с резким, но коротким скрипом. В комнату ворвался свежий воздух, вытесняя из паучьей комнаты все зловонные запахи. Аластор вдохнул полной грудью, заменяя эту вонь свежим запахом и прохладой. Как же хорошо, что Отель Хазбин стоит на окраине города… Ал невольно задумался, отходя от окна и кладя на туалетный столик, с миллионом какой-то-там косметики, ржавые гвозди, как Энджела не тошнит от такого запаха…? Оленёнок ещё раз осмотрелся, детальнее разглядывая комнату его «няньки», хоть тут уже и не ясно, кого кто нянчит… На стенах висели фотографии и плакаты, в тёмном углу стоял большой шкаф и зеркало, на полу лежал ковёр у кровати. Сама кровать была меньше, чем у Аластора, а сверху на ней и лежал и спал Даст. Как Ал не заметил это длинноногое паукообразное изначально — неясно, но он сразу же обратил внимание на то, что Даст был полностью одет, даже свои сапожки не снял. Тень пулей скаканула на кровать, подобралась к паучку ближе. Она осторожно коснулась его макушки рукой, нежно погладив по спутавшимся волосам. Теневая морда была обеспокоена, хотела потрогать такого беспомощного Энджи. Оленёнок и сам подошёл, почувствовав лёгкое тепло на ладонях. Энджел всегда был тёплым, даже жарким… Но сейчас нет того «жара», есть другой — более притягательный, сладко обжигающий - жар от нарастающей температуры тела. Аластор заполз на кровать, подобрался ближе и сам погладил паука по голове, а руки тени пришлось убрать — уж вольно она распустила их. Такой Энджел был каким-то другим, не лезущим со своими пошлыми глупостями, нету той наглой улыбки, аж непривычно. Но это больше тянуло Ала к Дасту. Паучьи плечи мелко вздрагивали на каждое прикосновение, словно он боялся, что ему причинят боль… — Тебя кто-то обидел? — неожиданно для себя самого спросил оленёнок. Он спросил тихо, но мягко и не убирая руки от беловолосой головы. — …нет… — тихо ответил Даст, мелко вздрогнув. «Чёрт, он не спит…» Аластор слегка напрягся, пусть и не перестал поглаживать его по голове доходя до самой шейки.  — Что ты здесь делаешь? — так же тихо спросил паук. — Я- — замялся Аластор. Действительно, что он тут забыл.? Зачем пришёл? Обида улетучилась вместе с противным запахом, а злость ушла, как только тень коснулась паучьей головы. Осталась только… забота..? — Я хотел… хотел… Я забыл, что хотел… — включил он идиота, бегая по комнате глазами. Ну не расскажет же он, что волновался! — Хах… — улыбнулся Энджел, уткнувшись лицом в ближайшую подушку, слегка поджав колени — Я в порядке. Иди спать… Это нифига не в порядке! Видно же, что он едва не плачет! Тень неуверенно забегала по стенам, обнюхивая каждую баночку на комоде, каждую вещь, перетекая от одной стены к другой. Ей необходимо было убедиться в том, что Даст в адеквате. И не ей одной — Аластор знать хотел не меньше… Обнюхав всё что только можно она приблизилась к Энджелу, склонилась над ним и недовольно забегала по комнате, шипя помехами в алых ушках. Оленёнок тоже был недоволен. Зная Даста, можно понять, что он — наркозависимый, кода он принимал какую-то дрянь — радовался, но сейчас не радуется: либо отходит от дозы, либо его…заставили… Эта мысль неприятно прошлась по нервам, кольнула в оленье сердечко. «Кто посмел?» Было видно, что Энджелу не в кайф это переваривать, ну, или он просто талантливый актёр, что исключать нельзя. Но что-то подсказывало, сотней голосов шепча в голове, что он не играет на публику, а по-настоящему сопротивляется этой дряни. В Аду норма — идти по улице и ткнуть кого-то шприцом с наркотой; норма — получить внезапный член или люлей; норма — ненавидеть всех и каждого; нормально пить, курить, колоться, предаваться и другим греховным вещам; в Аду нормально быть худшей версией себя. Тогда, почему Аластору хочется помочь этому невезучему наркоману? Почему оленёнку так приспичило слезть с кровати и переться в самый низ за стаканом воды для этого придурка? Он и сам не мог понять, но ноги несли, а мысли путались, не желая идти в логичное русло. Он же хотел просто ткнуть его лицом в каку, а не помочь… Оленёнок бродил достаточно долго. Ещё бы, миллион ступенек и о коварстве высоких предметов, не предназначенных для ребёнка-демонёнка, забывать нельзя. Аластору, только он добрался до кухни, пришлось искать стул, а затем вальсировать с ним напару, добывая стакан, а после и воду, затем подыматься наверх, пускай и не к себе, но было всё равно трудно. Маленькие ладошки держали большой стакан прозрачной жидкости, маленькие босые ножки быстро шлёпали по ковру, а головушка была забита мыслями, ища мотив, оправдывающий его действия. Аластор не мог понять, почему решил помочь, но уже обдумывал как сможет реабилитировать свой злостный уровень… Тихо дыша Аластор зашёл в комнату падшей звёздочки, что сидела у кровати на полу и вяло отдирала от себя оленью тень. Ал застыл в ужасе — его собственная Тень, чтоб её, вновь тискает этого упавшего, в прямом смысле, паука. Нет, ну ни на минуту их двоих оставить нельзя, как дети малые… Только отвернёшься — снова сгребутся в один комок и начнут свои игрища. А он-то думал, пока шёл наверх, отчего тепло стало и стакан из рук выскальзывал… Теперь всё ясно! — Ну всё, слезай… — тихо засмеялся Даст, стараясь выпутать свою паучью лапку из цепкой, тёмной оленьей. «И не подумаю. Ты и так слишком долго отсутствовал.» — беззвучно для Энджела шептало тёмное пятно Аласторо-образной формы, вошкаясь вокруг руки, плеча и шеи; но достаточно громко для самого Аластора. Оленёнок прокашлялся, привлекая к себе внимание, ибо его присутствие совсем никого не смущало, кроме него. Нет, ну эти двое нормальные? Это теневое «признание» вгоняло Аластора в краску, уши дёргались, улыбка дрожала, а сердечко билось громче, знатно нервируя своего владельца, детские пальцы сжимали стакан слишком крепко, того и гляди лопнет. Он, конечно, приказал следить чтобы Даст не покалечился или куда-нибудь не влез, но… Но не тискаться с ним! Энджел медленно повернул к оленёнку голову, а Тень словно сдуло ветром и она, смеясь, прыгнула сперва на потолок, а потом за спину хозяина. Эта вредина рисковала сильно — курс её выходок постепенно подходил к границе терпения демонёнка. Того и гляди, разжалует и правда превратит бесполезную, простую тень. Аластор обдал сорванку грозным взглядом, недовольно шумя помехами радио. «А что не так?» — пожала тень плечами, уворачиваясь от пинка — «Ты и сам этого хотел, признайся» «Не бывать этому…» Аластор лишь проигнорировал последнюю фразу тени, недовольно улыбнувшись. Подошёл к Дасту и, став напротив, рукой коснулся горячего лба, убирая с него пару прядей. Его рука была холодная, контрастируя с жаром. Это заставило Энджела мелко вздрогнуть и прикрыть глаза, тихо выдохнуть. Такой…беспомощный и отчего-то пленительный; видок сведённых бровей и зажмуренных глаз просто сводил с ума, сбивая дыхание и прогоняя коварные мысли. Ал осторожно поднёс стакан к белым губам и приказным тоном сказал: — Пей. Ангелок удивлённо, но всё же с усилием открыл глаза. Они немного слезились. Аластор почувствовал, как его щеки наливаются жаром — Энджел действительно, даже в таком гадком состоянии, такой обворожительный…особенно, когда такой слабый. Его беспомощность не могла не радовать оленье сердечко, наполняя желанием что-то сделать. Если не с самим Дастом, то для него. Что-то подсказывало Алу, что таким паучка мало кто видел, что сейчас это тот самый Энджи, который настоящий, а не та яркая и соблазнительная обёртка. Глубоко в душе, закрывшись за дверью своего номера, Даст может быть собой…и именно в такие моменты хотелось на него взглянуть. — Аластор, клубничка. — мягко прошептал Даст. от этого по спине мальчика пробежали мурашки — Я в порядке. Тебе не стоит беспоко- — Пей сказал! — поддержал мальчик паучью голову за затылок, слегка потянув за волосы. Такие движения Дасту были хорошо знакомы и рефлексы за долгие годы работы брали своё — он соблазнительно приоткрыл рот, чуть высунув вперёд язык, прикрыл глаза, подняв взгляд в глаза оленёнка. Радио-демонёнок прекрасно зал, что Даст — подлюка, но не догадывался, что такая милая. Или наоборот: что милый, но подлый.? Ал дёрнул рукой и холодные капли попали на белое личико, обжигая. Энджел дёрнулся и открыл глаза, случайно подбил оленёнка под руку и его тут же обдало прохладой. Мокрая серая кофта потемнела, начала липнуть к паучьему тельцу. — Не надо было кривляться. — улыбнулся оленёнок, но его тон выдавал того с потрохами — он не хотел. Вернее, хотел, но передумал — Раздражает. — А я уже подумал, — улыбнулся Даст, возвращая себе свою обычную манеру речи, протирая лицо верхней парой рук — что ты захотел посмотреть, как я выгляжу, когда захлёбываюсь. — Если бы я хотел посмотреть, как ты захлебнёшься, — отошёл Ал с полупустым стаканом к туалетному столику и поставил его на край — то набрал бы ванну! Она тебе не помешает… — оглядел оленёнок паучка, покосившись на его спутавшиеся волосы. Ему не хотелось знать отчего они слиплись, но он догадался мгновенно, невольно покраснев и получив волну неприятных мурашек. Сразу представились развратные картинки, откуда они вообще брались в его голове, как Энджел действительно захлёбывается, но далеко не водой, а -неважно! Аластор отвернулся, напевая какую-то старую песню годов так 40-х, стараясь отвлечься от тех похабных картинок. Он вообще стал слишком много думать о похабщине, звездой которых был Энджел. Это напрягало, как и незнание того, откуда его воображение взяло эти кадры. Может, где-то случайно подсмотрел по ТВ? Может быть… может быть… Тогда почему запомнил? — Составишь компанию, — будто не веря в свои слова ответил Даст, отрывая демонёнка от мозгового штурма — детка? Аластор вздохнул, выдумывая достойный ответ. Ничего не лезло в голову, кроме глупостей… Ал окинул взглядом ещё раз почти снятые сапожки, гетерохромные глаза и розовые пятнышки под ними, развернулся и направился в сторону ванной комнаты. Дасту выделили покои со своей ванной, раз уж он — первый постоялец, поэтому далеко идти не пришлось. Комната была светлая с большой тёмной ванной стоящей напротив двери. Шторка имелась розовая, большое зеркало на пол стены, напротив которой шкафчик-раковина и крючок для полотенца. Отличается от ванной Аластора лишь цветом и тем, что вместо ванны у него — душевая кабина, а так — всё то же самое. Демонёнок включил воду и вернулся, обдумывая что-то своё, демоническое, подошёл вплотную к паучку и помог тому встать. Усадил на кровать перед собой, для удобства, принялся стягивать с паучьих лапок чёрные перчатки. — Раздевайся, Энджел. — улыбнулся Аластор, слегка наклонив голову на бок. — э-э-мм… Меня не возбуждают дети… — виновато признался Даст, почёсывая шею — Я, конечно, хочу с тобой переспать, но не так. Я сделаю абсолютно всё, что захочешь, но только когда ты подрастёшь- — Ты идиот? — задал риторический вопрос Ал, осознав всю глупость ситуации — Для принятия ванны раздевайся, наркозависимый. — легонько хлопнул себя по лбу, поняв во что ввязался. Это — Энджел Даст, что другое можно было ожидать? — Не хочу. — бухнулся паучок спиной на кровать, раскинув лапки в стороны, как Иисус — Завтра, всё завтра, сутенёрчик. — Нет, ты помоешься сейчас! — настоял на своём радио-демон. Ему было противно подумать, но он лишь об этом и думал, что Энджел будет спать так: грязный, обдолбанный и вы-е…ба..неважно! — Не-ееет. — мучительно застонал паучок, словно теряя ясность ума — Не заставишь. «Заставлю, ещё как…» — злобно улыбнулся оленёнок, заползая на кровать. Уже было как-то всё равно, как это выглядело со стороны, главное было — добиться своего. Неважно как он это сделает, Ал ведь не привык сдаваться — это слишком просто. Им уже двигал азарт и детское любопытство, а не брезгливость и логика. Нет, разумеется, в действиях демонёнка присутствовала логика — не спать же в таком, дастовском, состоянии.? Поэтому оленёнок подполз к голове паучка, стаскивая с того мокрый свитер. Было не так просто: раздевать пьяненького и такого многорукого демона, который ещё и пошленько постанывает. Какая-то забава, но на любителя. Даст предпочёл не задумываться о действиях и позволил Алатору делать с ним всё, что тот хочет. Ал не мог поверить в то, что он делает сейчас. Сам, никто не заставляет! По доброй воле и имея желание помочь… И вот сейчас они оба полу-лёжа на мягкой кровати с розовым пушистым одеялом смотрят друг на друга, чего-то ожидая. Аластор лишил Энджела сегодняшней анальной девственности свитера, скинул его на пол, снял абсолютно все перчатки, и бросил так же на пол, сполз ниже, уже цепляя коготками ткань чулков, как тут Даст привстал и отполз, не дав стянуть и одного. — Это запрещённый приём, куколка. — хохотнула звёздочка, но так же не совсем трезво. — Неужели ты в них пойдёшь мыться? — весело шипело радиопомехами в комнате. — Я сегодня не пойд- — настоял на своём Энджел, но его перебили. — Если помоешься сейчас, так и быть, спать будем в одной комнате. — весёлым голосом практически пропел демонёнок. Оленёнку было весело — сейчас он уболтает свою «няньку» делать то, чего ему не хочется, а завтра можно будет и шантажировать. И не завтра, а как-нибудь потом. Демонёнку весело, а Тени просто обалденно: «Хозяин лажает всё больше и больше, только представьте завтрашний день! Как же ему будет стыдно!» Бесстыжее пятно рассматривало паучье тело, изучало каждое пятнышко и, совсем обнаглев, подпрыгнуло ближе, вертясь вокруг Даста. Аластор внимательно смотрел на тонкие изгибы паучьей талии, взъерошенный пух на груди был чем-то вымазан, плечи и правый бок были в свежих царапинах, что алели наливаясь кровью. Косметика размазалась больше, из-за воды и неаккуратного снятия свитера. Ал остановился на гетерохромных глазах с ярко-розовой радужкой, в которых читался…стыд.? Энджел не хотел, чтобы таким его кто-то видел — подобное отпугивает клиентуру. Кому понравится вид уже отодранной до него шлюхи, только честно? Есть такие индивидуумы, но их встретишь не часто. Да и потом, самому себе кажешься уже не таким красивым, когда ты весь в ссадинах и синяках, грязный и вымотанный. Он не хотел, чтобы таким его видел Аластор. Ему хотелось подготовиться получше, к весёлой ночке с самим Радио-Демоном, а не показываться в потрёпанном виде. Аластор смотрел уже не моргая, рассматривая каждую царапинку, прикидывая размер лап и количество тех, кому их можно оторвать. Мотив данного желания от демонёнка ускальзывал. Но даже в таком Энджеле было что-то манящее, такое личное и особенное. Глядя на покусанное плечо у оленёнка появилось желание самому укусить Даста. Сильно-сильно, главное случайно не откусить кусок. Чёрт, похоже паучок его сломал… — Ладно, хорошо. — согласился Энджел — Я не знал, что тебе так хочется увидеть меня без одежды. — глупо хихикнул Даст, отворачивая по-розовевшее личико, поднимая ногу и красиво её выгибая, медленно начиная стаскивать тёмную ткань с себя. Ему льстило такое внимание Радио-Демона. — А знаешь, — менее довольно отозвался демонёнок, придя в себя, хватая Энджела за нижнюю левую лапку — воды уже достаточно. Нет на это времени, прошу прощения. — стащил он Даста с кровати в сторону ванной. Энджел добрёл до ванной не без помощи оленёнка и его тени — оба поддерживали за плечи и спину, за бок и руку. «Так приятно, когда о тебе заботятся…» — невольно покраснел паучок. В Аду он не часто заливался краской, но это происходит всё чаще. Любопытно, отчего… Порноактёр мельком глянул на себя в зеркало сбоку , профессионально снял с себя тёмные шортики, остался лишь в тёмных трусишках, и залез в тёплую воду. По всему телу сразу разлилось тепло, дышать стало приятно трудно. То ли это из-за температуры воды, то ли из-за внимательно взгляда кроваво-красных с радиопомехами глаз — понять не удастся. Демонёнок держал свою собственную тень, чтобы она не чкурнула к намокшему и разгорячившемуся, из-за воды, пауку. А эта бестия очень хотела пробежать по мокрому паучьему тельцу ещё раз, снова покусать и прижать к себе крепко-накрепко. Аластор сдержанно улыбался, прищурив глаза и шипя помехами на свою тень — позор ей, извращенке. Той было абсолютно наплевать на границу терпения и рамки морали, что так жёстко её сжимали; ей хотелось просто быть ближе к мокрой звёздочке. Ну, и покусать тоже хотелось, без этого желания никуда — пристрастилась она к этим сдержанным колебаниям воздуха, под названием «стоны». Вода приятно грела, обжигая царапины. Глаза Аластора смотрели так мягко, словно тот собрался надкусить паучью руку, лежащую на тёмном краю ванной и так ярко с ней контрастируя. Энджелу безусловно нравился его взгляд, но трезвость сознания пришла к нему быстрее ожидаемого и теперь паук хотел по-настоящему смыть с себя, и из себя, остатки двух дней. Только паучок открыл рот, дабы по-смущать Аластор и подействовать ему на стальные нервишки, как оленёнок его перебил: — Нет, заткнись. — развернулся и вышел — Ни слова больше, противное ты создание. Энджел замялся, удивлённо уставившись на захлопнувшуюся дверь. «Я же ничего не сказал…» Неужели, оленёнок его раскусил, что он только притворяется, а не отходит от дозы по-настоящему? Да нет, этого не может быть — Даст играл слишком хорошо. Да и не играл он, лишь последние минут десять актёрствовал, не больше. Но на самом деле — Аластор ругался на Тень, что так и торопилась выдать очередную фразу насчёт того, какой Энджел пленительный и вкусный, подталкивая к краю моральной пропасти. Но Дасту об этом знать не обязательно, верно.? — Как закончишь, выйдешь. — раздался из-за двери ванной детский голосок. — Хорошо. — ответил Энджел, потянувшись за мочалкой. Аластор закрыл окно и задёрнул шторы — в комнате достаточно проветрено и больше нет никаких противных запахов. Ал забрался на кровать и оглядел комнату ещё раз, словно ища место для того, чтобы привязать свою тень, чтобы она не творила всякую бессмыслицу. — Ты — псих. — прошипел Аластор, бухнувшись на спину — Вот погоди, вырасту обратно, извращенство, я тебе гайки-то позакручиваю! «Хочется на это поглядеть, Аластор» — ответила тень, настоя на своём, сидя на потолке — там оленёнок её не достанет, если его не подсадит Энджел, а он сейчас не может — «Мне тоже интересно, что ты будешь делать, когда вырастешь.» Это было обидно. Своя родненькая тень и такую подставу. Он это ей ещё припомнит, лишит сил лет на сто, если не больше. Как она вообще смеет говорить такие гадости на своё тело? Следующая мысль ужаснула демонёнка: Нет, это не её тело — она может делать, что угодно. Она вообще не должна его слушаться, раз он не может выполнять свои прямые задачи «Радио-Демона» — вести эфир недельных новостей, раздражать шишек покрупнее его самого, и убивать их приспешников и пешек. Какая жалость… Эта бестия могла свалить в ближайший шкаф и сидеть там, пока оленёнок не вернёт себе свои силы, ведь она — не просто тень, а что-то между его Духом и ним самим. Аластор, лежа на мягкой и удобной кровати, взглянул на надувшуюся тень, сидящую на потолке у самой двери в ванную. Она что, ждёт благодарности за преданность? Похоже на то. Она вообще в своём уме — просить невозможного. Так и не дождавшись заветного словечка красноглазая высунула язык и чкурнула под дверь. «Чёрт!» — вскочил Ал, услышав из-за двери тихий всплеск воды. Он быстро подбежал босыми ножками и распахнул дверь. — Руки убери! — зашипело радио само на себя. Картинка была достаточно пикантная: эта кочерыжка с оленьими ушами и придурковатой улыбкой сидела около ванной на стене и почти ткнула тени Энджела прямо в грудь. Сам же Даст был удивлён не меньше Аластора. Он, конечно знал о вредности тени, но…что она делает вообще? Откуда в Радио-Демоне столько пошлости? Она явно осознавала, что делает и зачем, просто Даст не мог этого понять, так же, как и Ал. Тень спрятала обе руки на спину, отползя ровно на два оленьих шага от ванны, довольно улыбнулась. Энджел был… мокрый. Просто мокрый, с висящими вниз волосами из-за тяжести воды и отмытым от косметики лицом. Грязь с белоснежного тела была смыта и ничего не скрывало таких милых розовых пятнышек. Даже его «объёмная грудь» висела мокрым пластом, облегая рёбра. Аластор чуть не рассмеялся, но пересилил себя, отвёл взгляд, не прекращая улыбаться. Из неловкой паузы двух смущающихся демонов вывел именно паук, попросив подать ему полотенце, раз уж Ал сам пришёл. Оленёнок согласился не думая, пусть и достать полотенце было трудно без помощи тени. Она, всё-таки, обиделась и помогать не желала, зараза… Ведёт себя, как бунтующий подросток, ей богу честное слово. Это было умилительно. Паучок прикрывал свою улыбку лапкой, пока наблюдал за оленёнком. Тот, кряхтя, становился на пальчики и старался дотянуться до светло-розового полотенца, висящего на стене. Висело оно высоковато, а Тень отказывалась помогать. Но, мучится Алу долго не пришлось. Попрыгал и хватит... — Вот, выходи. — раскрыл Аластор полотенце, словно прикрывая им Энджела от своего взгляда, пускай и старательно отворачивал лицо. — Не смотри, пожалуйста. — вновь вошёл Даст в образ «нетрезвого милашки-стесняшки», прикрывая средними лапками грудь, хоть там особо нечего, а верхними взял из рук оленёнка широкое полотенце — И Тени то же переведи… — вылез он из воды, укутываясь в ткань. Аластор отвернулся, зажмурив глаза. Его примеру последовала и Тень, хоть и подглядывала, за что получила «ай-яй-яй» от хозяина. Чуткие оленьи ушки улавливали звуки воды, капающей на пол с мокрых чулков. Какой же это дуризм, мыться прямо в них — потом нужно будет сушить. Конечно, Энджел мылся без них всегда, но раз он «пьян*» — вот вам и повод для пьяных выходок и закидонов. Хороший актёр вживается в образ с головы до пяток, как говорится. Даст высушился, Аластор захотел принести паучку чистую одежду, но ничего пристойного не найдя, просто уселся на край кровати переваривать то, что увидел в павучьей комнате. Энджел вышел весь пушистый и приятно пахнущий ягодами, чистый и белоснежный. Даст, прикрыв ноги и пах длинным полотенцем , чего ему не хотелось, прошёл мимо оленёнка к шкафу и выудил оттуда трусишки и сухие чулочки. Они были однотонные и сочетались друг с другом, тёмная ткань слегка отблёскивала при свете прикроватной лампы. Аластор честно отворачивался и жмурил глаза и держа тень за хвост, но уходить не собирался. Он всё хотел позлорадствовать, но на самом деле, это делать небыло желания. Была мысль и, скорее, «надо», чем «хочу». Он совсем не хотел как-то обидеть паучка, только укусить, аж зубы чесались. Сильно сжать одну из наглых лапок между челюстей, до хруста и капель крови, до болезненного стона. Оленёнок покусывал свои губки, стараясь отвлечься от тех тихих звуков за ним. Энджел даже переодевался, на звук, очень красиво. «Что за глупости.?» Оленёнок отпустил тень, поняв что эта зараза не перестанет липнуть к пауку, нарушая команды и неприятно царапая руки, прилёг на спину, но глаза не открыл. Раздражает это влечение… Голова работала неправильно, и обдумывать что-то важное сейчас было бессмысленно; кроме как о Дасте и его игрушках валяющихся на полках с одеждой сейчас сложно думать. Что это за чувство такое, граничащее с дискомфортом и лёгким удовольствием? Ал вздохнул, и его носик уловил сладковатый запах шампуня и чистого Энджела. Это теплом разбежалось по всему телу, что оленёнку уже хотелось облить себя оставшейся водой в стакане — дышать стало труднее и щёки налились кровью, дразняще покалывая. — Спасибо, Аластор… — тихо прошептал паучок, заполз под одеяло. Это было приятно слышать. — По-пожалуйста… — смущённо прошептал в ответ оленёнок. Кто бы мог подумать, что делать добро другим так приятно...или это от того, что этот «другим» — Энджи? Уходить совсем не хотелось. Наоборот, хотелось остаться и наконец обнять этого демона самому, отобрать у тёмной части самого себя. Хочется, чтобы этот многорукий наркоман был только твой! Но, он — проститутка, причём очень знатная, поэтому с чувством собственности будет трудно… Как и с любыми адекватными чувствами привязанности и подобной любовной мерзости... В комнате приятно пахло паучком, горела всё та же прикроватная лампа, а ушастая макушка почти утыкалась в тонкую талию, спрятанную под розовым одеялом. Невыносимо хотелось сунуть что-то в руки, чтобы сильно сжать; и в рот, чтобы зубы перестали чесаться… — Аластор, — полу-сонным шёпотом начал Энджел, внимательно глядя на подрагивающие алые уши. — Что? — так же тихо отозвался Ал, борясь с непонятным желанием. — Ползи сюда, детка. — откинул павучок край одеяла — В моей комнате это самое удобное местечко. Аластор напрягся, здраво осмысливая данную ситуацию, слабо догоняя, как до этого предложения дошло. Он вспомнил. Вспомнил, как уговаривал порноактёра принять ванну: «буду спать с тобой в одной комнате». Неужели паучок поверил, что Аластор станет- Ну да, почему бы и нет, действительно. Ал подполз к паучку вплотную, выгнав здравый смысл вон за дверь. Он же обещал, в конце концов… Тень выключила свет, словно по команде. Демонёнок подполз и улёгся тому под белый бочок, спиной к паучку. Даст вздрогнул от приятного тепла под боком. Такого нежного и одновременно опасного, такого манящего и недоступного. Он взвесил все «за» и «против», поискал какие-то иные желания, но ничего не найдя набрался наглости обнять оленёнка. Как же давно он не касался Аластора своими паучьими лапками, всеми шестью, прижимая к себе близко-близко. Радиоведущий вздрогнул всем своим маленьким тельцем, сердце пропустило удар, а уши дёрнулись, инстинктивно прижались к затылку, глаза широко распахнулись, а сердце забилось чаще. Ощутил, наконец, эти долгожданные прикосновения… Те самые паучьи лапки, что его не обнимали больше суток — вот чего так нехватало… Он повернулся на другой бочок, утыкаясь торчащим носиком в белый и пушистый пух на груди Энджела. Этот приятный сладковатый запах…наконец… Это убаюкивало, глаза закрывались сами собой, а губы расплывались в улыбке. Такой ожидаемый, приятный и родной момент. Стоп, «родной»? Чёрт, с какого момента эти все движения стали вдруг «родными»? «Тебе нравится!» — довольно пропела тень, сползая по стене, на кровать, поближе к Энджелу — «Тут так уютно» Оленёнок был готов сквозь землю провалиться, лишь бы заткнуть эту бесячую часть его самого. Было действительно хорошо, но он не может себе в этом признаться — слишком стыдно. Неправильно… Он не ощущал себя любимым после смерти никогда, так почему именно сейчас эта иллюзия вдруг появилась? Маленькие ручки чуть сильнее сжали белое тельце, что так приятно пахло чем-то сладким и вкусным, отчего Даст легко вздрогнул, подгребая мальчика к себе ближе. Паучок не знал, что делать в подобных ситуациях и просто делал то, что первое в голову взбредёт. Не каждую ночь к тебе под бочок приходит сексуальный асексуал в детском обличии и прижимается к тебе. Ну, немного непривычно. Ну, подумаешь, что он сможет тебя разорвать на кусочки, когда станет вновь большим, если ему что-то не понравится. Ничего же, что он может откусить тебе руку. «Ну, РадиоДемон — это же совсем не страшно, верно?» — С-спокойной ночи, Энджи… — дрожащим от волнения голосом прошептал радио-демон. Подобное безумие происходило с ним впервые в жизни и смерти. — И тебе, la luce dei miei occhi*…ха-хах… — прижал ангелок ребёнка крепче, но не причиняя боли, вновь включив актёрскую игру. «Главное не переиграть…» — напомнил сам себе паук. А он действительно играет? Не похоже на то. Нет, он обманывает самого себя, что играет, а на самом деле — правду несёт, обзывая её чушью. Но признаться себе не торопится — это же такая глупость, такой знатной проститутке, в Аду, представителю нетрадиционной ориентации, да и влюбиться в асексуала с большой буквы «А». Полнейшый бред... Ал замер, лишь услышал голос Энджела так близко, почувствовал это дыхание меж своих ушек. Приятным теплом по всему телу разлилась усталость, сладко кольнув в район лёгких, а улыбка сползла до своего минимума, но не исчезла, расслабляя вечно-напрягающиеся щёки. Аластор не понял последнюю фразу Даста, но отчего-то было приятно. Очень…