День святого Валентина.
Попрошу не путать с днём Валентино — он совсем уж не святой,
пусть и обозвал один из 365 дней своим. А какой — не скажу))
Энджел проснулся утром, чувствуя себя подавленно. Объятия розовой приятно пахнущей простыни не хотели того отпускать в этот жестокий, адский мир полный боли и надругательства. Спал Даст менее пяти часов и вчера его неплохо сдавили собой три здоровых демона. Поясницу ломило, голова болела, а стройный и подтянутый задок…он в полном порядке. Словно его никто никогда и не трогал.
Гетерохромные глазки не желали открываться, но чудесный сон, что нарисовало такое извращённое воображение, ушёл и больше не вернётся. Какая досада.
Паучок поднялся с мягкой кровати, всё же вырвавшись из розовых объятий простыни и одеяла, обругав свет что светил в окно.
Тушь потекла ещё вчера днём, засохла полосами на белых щёчках. Взгляд был таким, словно он вообще не спал… хочется снега. Белоснежную и сладкую дорожку, от которой боль в спине пройдёт и появится краска в окружающем мире.
Расстрёпанные белоснежные волосы ангелка немного спутались и слиплись в некоторых местах. Лицо он вчера во время рабочего перерыва привёл в порядок, а причёску не успел. В душ быстрой пулей…
Ангелок потянулся, сидя на краю кровати, сумбурно вспоминая своё вчера и думая о делах на сегодня. На ум ничего не приходило, кроме порностудии.
Сон совсем улетучился так же, как и воспоминания о нём. В глаза с розовой радужкой успели бросится длинные, небрежно рваные чулки. Даст их редко снимал — он считал свои ноги чем-то мерзким, и так ему говорили до того, как он встретил популярность и не зашагал с ней под ручку… Даст просидел на краюшке кровати всматриваясь в пятна на ногах, таких стройных, с пушистой короткой шёрсткой и таких тайных для всех вокруг. Кто бы его не просил — он никогда не показывал свои ноги. Мог снять высокие сапоги, но не тёмные чулки.
Но кого он обманывает — его никто об этом не просил — всем плевать.
Наконец, спрятав от своих глаз под облегающую ткань новых чулков это «убожество», ангелок поднялся, ещё раз потянулся. Прошёл по комнате в поисках чистой юбки-близнеца юбки чёрного цвета, что обычно была на нём. Он предпочитал сперва найти одежду в которую можно одеться после душа, а потом уже бежать под водичку.
Но его оторвало от столь важного дела сообщение, пришедшее на телефон.
«Да мать твою!» — мысленно выругался Даст — «Кто там меня опять хочет?»
Хотеть его могли во всех смыслах и позах, совсем кто угодно. Обычно, с утра пораньше, это Вэл с какими-то угрозами или заданием с доставкой на дом. Даст прочёл написанное — действительно, его опять на студию хотят. Опять объявился какой-то богатенький извращужка, желающий его сегодня. Ну, не привыкать. И Валя обещает что такого клиента у Даста никогда ещё небыло! Энджел закатил глаза и пошёл собираться. «Они все идентичные…» — подумал арахнид.
Вымылся, оделся, привёл в порядок лицо, спрятав себя под тенями, блеском для губ и прочей прелестью. Глядя на такого себя в зеркало становится одновременно грустно и смешно. Даст улыбнулся. Выглядит отлично, как и всегда. Осталось лишь занюхнуть дорожку, и вперёд — работать:
Члены сами себя не отсосут, и денюжки из неоткуда не появятся.
Но он не успел достать чудо-порошок, как его взгляд привлекла внимание алая открытка-сердечко, пристроившаяся между зеркалом и его рамой. Даст удивился, не припоминая её в числе открыток из почтовой коробки от фанатов, или не припоминая хотя бы того, чтобы она висела тут пять минут назад.
Он осторожно открыл бумажку, текста мало, почерк не его и ничего не понятно:
«С днём всех умалишённых,
помнишь этот день?
год назад ты сказал, что в этот день ---
--? ---
Энджелу Дасту
14.02»
Несколько строк зачёркнуты, да так что нет возможности прочесть. Эта бумажка предательски напомнила паучку о прошлогодних пьяных похождениях. Даст вспомнил всё до мелочей. Эта бесячая дата — 14.02 — как он вообще до этого додумался?!
Как же впадло подыматься с кровати. Тут так уютно, мягко, тепло, нет обязательств что гонятся за тобой… Но этот проклятый телефон не прекращает орать этим чёртовым сигналом вызова! Энджел тихо застонал, подымаясь и побрёл в сторону звука. Его пиджак в розовую полоску валялся на спинке стула, а из кармашка доносился раздражающий звук, похожий на треск стекла.
Даст выудил из кармана мобильный, взглянул на экран: «Босс», а внизу пометка: «бля, сделай вид, что рад его слышать».
Энджел натянул на лицо улыбку и поднял трубку.
— Да, Вэл. — бодрым, но томным голосом заговорил паучок.
— Ох, Энджи, куколка. — раздалось из динамика телефона в розовом чехле — Как ты после вчерашнего?
— Я живой! — гордо заявил порноактёр. Точнее — изобразил гордость. Вчера безусловно было хорошо, но это было вчера.
— Отлично. Тогда жду тебя в студии к четырём, лапонька. Приведи себя в порядок.
— Конечно. — кокетливо изогнулся Даст, будто беседовал с боссом лично — Одна нога тут, а другая уже там.
— Хах, побереги свою попку. Работка есть. — с явным намёком ответил Валентино, улыбнувшись — Жду, куколка.
— До скорого, босс.
Даст повесил трубку. Выдохнул и снял с лица нелепую улыбку, что надевал для разговора, дабы казаться всем и себе самому счастливым. Момент…он несчастлив.?
Энджел взглянул на часы — до четырёх ещё пять часов, если не больше. А на самом деле больше… Он решил собраться, привести себя в порядок и пройтись прогулочно-работающим шагом до порностудии. А что? Деньги никогда лишними не бывают.
Хороший план. И ничего не препятствовало его осуществлению, пока паук не заметил на своём туалетном столике, во всём разнообразии бутылок, какого-то порошка, косметики и цветной бумаги, самодельную розовенькую открытку-сердечко. Даст удивился, но решил её прочесть, ибо смутно помнил, как её делал. А делал именно он, лично своими паучьими лапками — этому свидетельствовали рисуночки паутинки сделанные тёмно-сиреневой ручкой с блёстками. Слегка корявым почерком снаружи было написано «От всего сердца», это заставило плечи арахнида вздрогнуть.
Он сдержанно засмеялся — какой ужас, какой позор, вот это прикол — он в отходняке от тройной дозы фенициклидина, разбавленного крепким вискариком на пустой желудок решил поздравить с четырнадцатым февраля кого-то! Её точно нужно подарить! Он сам себя не прости, если не подарит! А кому она адресована, собственно?
Не сдерживая смех Энджел открыл открытку с непреодолимым желанием прочесть свои нетрезвые каракули.
— Да кому я мог- — паук заткнулся, как только глянул вниз текста, увидев там имя
. Улыбка сразу сошла на нет, а желание вручить подарок адресату испарилось, словно никотиновое серое облачно.
Он пробежался глазами по тексту, написанному дрожащей рукой. Ужаснулся, посмеялся и ещё раз ужаснулся. Кто бы здравомыслящий мог подумать, что эта несчастная открытка будет так мило, не без намёков на «трахнуть бы тебя», литературно и открыто, искренне написана? Дасту — нет.
Он вздохнул, оглядел своё творение. Жаль думать, что её выбросят — вложил всю душу…ладно, не всю — кусочек меленький. Малюсенький, еле заметный, но вложил!
— Сам себя не прощу, если упущу такой шанс поглядеть на эти испуганные глаза… — пробубнил сам себе Энджел решительно выходя из номера.
«Так-с, стоит-ли нюхнуть? Да нет, не стоит — не смогу прочувствовать эту победу.»
Он направился к лестнице, пошёл наверх ибо если он спустится вниз позавтракать — будет лень подыматься на предпоследний этаж. Поблуждав по длиннющим коридорам, заблудившись в этом придурковатом лабиринте поворотов, выловил из какой-то вазы приличный букетик антуриумов. Как объяснить выбор Дастом букета? «Тут есть фиговинка, что похожа на член и она стоит, значит мне нравится.» Всё…
Энджел, вскоре, нашёл нужную дверь. Собрался со спутавшимися мыслями, чуть не рассмеялся от осознания всей тупости данной затеи, поборол желание, всё же, выбросить в ближайшую урну своё творение и прибил мушку сомнения в своей груди, пригладил волосы, вспушил пух, выпрыгивающий из декольте, и постучал. Стук был негромким, словно Даст боялся что дверь таки откроется.
Он внезапно задумался и мгновенно отмёл мысль о правдивости написанного на розовой бумажке. «Да ну, это глупо.»
— Секундочку. — раздался голос из-за двери.
Даст успел понервничать несколько раз и прийти в себя, пока шла та «секундочка», аж скучновато стало. Он по-перекладывал из руки в руку букет и открытку и вскоре решил взять в левую верхнюю — букет, и в правую нижнюю — открытку. Правую верхнюю он устроил на косяке двери, опираясь на раму, левою нижнюю поставил себе на пояс. Остальные две руки он спрятал. Такой позой он ожидал застать адресата врасплох…
Пауку послышались тихие, неторопливые шаги и дверь распахнулась. Ангелок отлип от косяка двери и постарался изобразить на лице смущение, что обычно испытывают японские школьницы из аниме-сериалов, признаваясь в своих чувствах сэмпаю, но не смог — он по-настоящему стал нервничать…но почему? Нет, это было секундное чувство, тот пропущенный сердцем удар. Наверное…
На пороге, обхватив дверную ручку ладонью в полу-печатке, стоял демон в брючном костюме: бардовых жилетке и брюках, ярко-красной рубашке с перевёрнутым чёрным крестом на груди и длинными рукавами и галстуке-бабочке, но без плаща. Или это у него такой пиджак с удлинённым подолом…? Не понять никому и никогда.
Демон был удивлён, даже ошарашен такому паучьему визиту. Он не так удивился увидев это паукообразное недоразумение на пороге своего номера, как не понимал мотива его прихода, не учуял запаха алкоголя, отчего ещё больше удивился. «Сам, на трезвую голову и без предложений отсо-Неважно!»
— Что ты здесь делаешь…? — глянули кроваво-красные с радиопомехами глаза в обе стороны, проверив, нет ли кого в коридоре.
Вся смелость Даста куда-то улетучилась вместе с забытыми уже отрепетированными фразочками, которые он специально придумал по пути, дабы поиздеваться над этим оленем. Вместо слов появилось желание слегка нагнуться и поцеловать аловолосую макушку прямо меж рогов. Но этого делать нельзя — тогда уже эффект от открытки и цветочков будет не так велик. Да какой там «эффект»? Этот безобидный поцелуй затмит все его старания! Нельзя поддаваться такому соблазну, не сию секунду…! Дабы не склониться носом в такую манящую алую оленью шевелюру, Даст переступил с ноги на ногу и сделал еле заметный вдох.
— К тебе пришёл. — улыбнулся паучок, сделав малюсенький шажок в сторону рогатого.
— Зачем.? — сделал шаг назад радиоведущий, не желая уткнуться носом в этот белый паучий пух на груди. Слишком близко, того гляди и правда носом в это декольте уткнётся…
— Не поверишь! — сунул Даст радио-демону в руки букет цветов, и просочился в комнату — Это тебе, сутенёрчик.
Аластор замер, сжав хрупкие стебельки сильно, но недостаточно дабы переломать их. Его возмутила паучья наглость — мало того, что отвлёк от дел так ещё и в номер запёрся без приглашения! Наглец шестирукий, чтобы его- Олень предпочёл сохранить своё самообладание и поглядеть на муки Даста, продумывая возможные его издёвки и контратаки к его нелепым выходкам, а не покрывать того ругательствами. Это будет скучно…
— Что за повод? — не мог понять он смысла действий Энджела.
— Так день всех влюблённых и умалишённых! — заявляет звёздочка, став по центру комнаты, сделанной в тёмных и красных оттенках. Тут уютненько, пусть и мрачновато.
— Со вторым соглашусь. — хохотнул Ал и его подхватил, появившийся в его тонких пальцах, микрофон смехом сотни голосов.
Энджел не придал этому значения, лишь подошёл ближе и натянув на лицо самую искреннюю и невинную улыбку вручил Аластору розовую открытку-сердечко. А его собственное сердце в этот миг сделало сильный ебоньк, у ангелка аж кровь прилила к щекам.
«От всего сердца»
— бросилась в кроваво-красные глаза тёмная блестящая надпись. Он замер на секундочку, перевёл взгляд на паучка. Аластор подошёл к столу, заваленному деловыми бумагами и кусочками ткани для кукол, положил цветы на край и взял открытку двумя руками. Поднял глаза на ангелка, встречаясь взглядами. Проскочила маленькая искорка между ними, или это была рогатая Тень — уже не понять. Ал улыбнулся не отрывая взгляда от глаз с ярко-розовой радужкой.
Демон-олень отложил бумажку на стол, взял букетик с края и ловким движением выбросил в мусорную корзину около стола. Его взгляд горел насмешкой, такой злой и беспощадной, что Энджел сглотнул комочек в горле.
Одно резкое движение, быстрое и тихое, с таким неприятным но характерным звуком, и розовая открытка разрывается на две чёткие половины:
«От всег- -о сердца»
Даст моргнул, даже вздрогнул. Не такой реакции он ожидал.
— Действительно — ты сумасшедший. — оскалился Радио-Демон выпуская из рук кусочки бумаги, позволяя им упасть себе под ноги.
«А ведь он даже не прочёл…»
Даста это задело. Но чем тот не мог понять. На свои каракули под кайфом ему было чхать, на цветы и подавно. Но что-то расстраивало… ещё раз бегло глянув на разорванную пополам открытку, стало обидно. Неужели всё что он вчера писал — правда.?
Конечно, он расстроился из-за того, что он ожидал не эту реакцию: он представлял себе смущённое оленье личико, губы пытающиеся что-то сказать, из серии «т-ты дурак…», он хотел увидеть глаза полные… чего? Не «любви» же!
— Ха-ха-ха, как же это было мило, мой женоподобный друг! — улыбался Аластор от уха до уха, а микрофон трещал смехом — Какое милое представление, я
польщён. Это было так
жалко!
Всё это звучало фальшиво. «Польщён»? Пускай не смешит — этому оленю глубоко наплевать… «Жалко»…действительно… Эти фразы, отчего-то, неприятно били прямо в паучье сердце. Улыбка с такого самодовольного белого личика не сошла, но в глубине появилось…что это за эмоция, которую Даст так давно не испытывал.? Боль? Не та «боль», от которой он кайфует, чёртов мазохист, а другая — неприятная…обидная. Гадкая… Такая неожиданная, оттого и самая болючая.
— Да, верно. — ответил Энджел, развернувшись на выход, нацепив на лицо безразличие. Мол, шутка не удалась, облом — но у меня, хотя бы, есть то, чего нет и никогда не будет у тебя.
— И что же это? — проводил его до двери Аластор, подошёл дабы захлопнуть её поскорее.
— Сердце, способное на чувства. — не оборачиваясь ответил паучок, так к слову, невзначай.
Ал захлопнул дверь, как только за её порог переступили длинные ножки в тёмных сапожках. Даст молча улыбаясь прошёл до лестницы, а затем улыбка исчезла, стало невыносимо больно. Он не этого хотел… Ему хотелось… Энджел вздохнул — «Действительно, стоило нюхнуть дорожку перед тем как заглянуть к этому оленю. А лучше — выкинуть эту бумажку и не позориться.»
Он ушёл на работу. То ли от обиды, то ли по старой-доброй традиции, нюхнув дорожку снега. Мир сразу залился краской, ноющее чувство пропало, а на лице вновь появилась улыбка.
Аластор медленно подошёл к столу, когда перестал слышать цоканье каблуков по ковру. «Нету сердца, говоришь…» Он присел, подняв с пола две половинки розовой открытки. Подержал пару секунд два кусочка, будто наслаждаясь, впитывая те эмоции что исказились в глазах арахнида в момент разрыва бумажки. Аластор магией вернул открытке прежний вид, склеил её — любопытство… Открыл, по-рассматривал сердечки и паутинки, и прочитал:
«Забавно, что такой грешник как я, не способный на любовь,
вдруг её испытал.
И ладно бы влюбился я в какого-нибудь
милого, заботливого извращенца с большим прибором,
но нет — угораздило же мне именно
в тебя влюбиться, оли-ле-лине-леневидное ты недоразумение!
Эти твои глаза, голос, волосы…
Ты такой охрененный, манящий будто желание пожрать в два часа ночи.
Как же я хочу тебя раздеть… Словно ты — наркотик в упаковке.
Увидеть без этой маски, которую ты зовёшь улыбкой
(как-то ты сказал моей подруге, что она без улыбки будто голая, помню это.)
Так её всё время носишь, не снимая, отчего лишь больше хочется её снять,
чтобы твои губы не лыбились, а сминали мои!
Нежно, властно.
Или нет! ненадо поцелуев! Лучше укуси меня до крови!
Тебе понравится, уверен! и мне очень понравится.
Поэтому, в этом чудесный четырнадцатый день второго адского месяца,
я делаю тебе повторное предложение!
Я могу, хочу и умею отсасывать члены так, что забудешь, как тебя зовут!
Приходи в любое время, даже самое неудобное, клубничный сутенёрчик.
С любовью, Энджел,
такому сексапильному оленю
— Аластору.»
Радио-Демон простоял в тихом и культурном шоке минутку-вторую, осмысливая и переваривая прочитанное. Богатое и начитанное воображение рисовало всякую мерзость. Зачем он это сделал…? Зачем прочитал это душеизлияние пьяного неадеквата по имени Энджел Даст? Почему пьяного.? Да потому что трезвому такое в голову не придёт! Даже Энджелу!
Аластор вздохнул, закрыл сие творение обдолбанного паучьего мозга и рук. Подождал секунду и разорвал открытку снова, но уже на мелкие кусочки, тщательно чтобы ничего не упустить. Раскидал по всему ковру с высоким ворсом, чтобы было трудно собрать.
Проделал этот трюк ещё раз и ещё, собирая открытку по кусочкам, возвращая ей изначальный вид и расшматовывая снова.
После, как надоело, склеил и сложил открытку в книгу, словно закладку, уверяя себя и Тень, что это занятие доставляет ему удовольствие, а разрывать эту бумажку потом он сможет с тёплой улыбкой на лице. Тень закатила глаза, подумав, что её хозяин — словно маленький ребёнок, но вильнула и вернулась под его ноги. Что-то она не разделяла оленьего веселья. А он правда веселился, или просто «следовал своему образу Радио-Демона»?
Аластора отчего-то начала злить эта нелепая теория Энджела насчёт отсутствия у него сердца. Оно есть, иначе бы олень не существовал…но способно ли оно на чувства? Ал вздохнул, потёр щёки, избавляясь от улыбки. Обманывать самого себя — дурость. Он был рад получить этот клочок бумаги, пусть его и ввело в шок написанное. Это уже мелочи.
Тень тихо вильнула и взобралась на стол, обняла книгу с закладкой-сердечком.
«Дорогой, — начала она в алых оленьих ушах радиоведущего — сам себя ты не обманешь. Отречёшься от чего-то дорогого — отречёшься от себя, а это верный способ исчезнуть навсегда под той маской, что ты на себя гордо нацепил.»
Радио-демон не разделял философских высказываний этой красноглазой сорванки, пусть она и говорила лишь то, в чём он сам себе боялся сознаться. Уж больно она умная, вот возьмёт и разжалует, лишит возможности гулять самостоятельно, превратив в простое бесполезное пятно под ногами! Ишь какая вумная нашлась!
«От кого это душеизлияние?» — хохотнул Даст, вертя в руках алую открытку-сердце — «Так
жалко... мусор.» Но он и не подумал выбросить листочек, не то что разорвать. Не хотелось выпускать из верхней пары рук этот кусочек алой бумаги. Она предательски ассоциируется с этим клубничным сутенёром! Что же это — надежда? «Да нет уж, бред самый настоящий.» — отмахнулся порноактёр, фыркнув.
Даст шмыгнул носом, силой сжал бумажку, слегка смяв край, а затем выдохнул. Ничего не изменится лишь по щелчку пальцев — ты никому нужен из-за бумажки и пары слов не станешь… Энджел взял себя во все руки и выдохнул, разжал пальцы что с такой силой сжали самодельную открытку. Отчего-то так больно внутри, под этим белоснежным мехом, имитирующим объёмную грудь. Внутри обидой тянуло сердце, опять и снова. Такое ноющее чувство… но на это нет времени — работа не ждёт… Нужно скорее выходить. Этот дискомфорт прошёл мгновенно, словно кто-то сменил канал на ТВ.
В голове зазвенело напоминание: нужно идти работать. Но именно сегодня не хотелось! А всем кроме него, Шарлотты и её девушки — да, Даст не стесняется их так называть — на это откровенно наплевать с самого высокого здания в центре города!
Сейчас он позавидовал Аластору, который не способен
чувствовать. Достал из ящичка синюю коробочку, из коробочки розовую косметичку, из косметички коробочку с пудрой для лица, а в ней уже и было его спасение — финицикледин, или попросту — Ангельская Пыль.
Но не тут-то было. Пускай Ал ничего и не показывает — он чувствует, чуть ли не в разы больше самого Энджела, что так глупо глушил эмоции наркотиком.
Не успел Даст наклониться к столу, в двери раздался настойчивый стук. Энджел сдержанно ругнулся, но нацепил на лицо улыбку и подошёл к дверям. «Да чего же все меня хотят?!» — подумал он, без пошлых подтекстов, что для него странновато. Но всё же нацепив на морду улыбку отозвался сладким голосом: «Секундочку».
Паучок поправил пух и распахнул дверь. Какого было его удивление, увидеть того, кого ты уж совсем не ждал. Он удивлённо поднял брови, но улыбка не исчезла.
Демон в кроваво-бордовом костюме, кроваво-красными с радиопомехами глазами, алыми будто кровь невинной девушки волосами, оленьими ушами, рогами и улыбкой глядел в гетерохромные глаза с ярко-розовой радужкой. На его лице явно читается волнение, если хорошо знать этого рогатого радиоведущего, а Даст знал достаточно. Сразу видно — что-то задумал, но что?
— Э-эмм… — взглянул Энджел в коридор, словно ища камеру — Что ты здесь делаешь.? — уточнил паук, теряясь в догадках зачем радио-демон пришёл и чего держит одну руку за спиной.
— К тебе пришёл. — не сходит улыбка с его лица, а глаза хитро сщурены.
— Зачем? — вопросительно поднял паук брови. Он не мог понять что тут делает Аластор именно сегодня, ведь этот олень никогда не интересовался его паучьими делами.
— Не поверишь! — наконец вынул радиоведущий руку из-за спины и сунул в руки Даста букет розовой сирени из семи веточек. Чёртов букет земной, мать его за копыто, сирени! Розовой! — Э-это тебе, дружочек.
Необъяснимое тёплое чувство прошибло пушистую грудь, лишь паучьи пальцы в ярко-розовых перчатках коснулись веток букета. Глаза округлились, уставившись на мелкую рябь нежно розовых цветов, в горле появился комочек, а гейское сердечко пропустило удар. Приятный, нежный, свежий запах сирени коснулся паучьего носа. Какое-то дежавю, но наоборот: Энджел играл в похожем действии иную роль… Это он пришёл под дверь номера с цветами и открыткой, это он нёс какую-то ерунду, а затем-
Мысль он не закончил, его силой схватили за шкирки и потянули вниз, на себя, под тихое потрескивание радио-помех. С такой же силой его кто-то пихнул в спину, заставляя нагнуться. Энджи оторвал взгляд от цветов и встретился с кроваво-красным взглядом Радио-Демона. Что-то было не так… Этот взгляд… Он не горел желанием оторвать пауку поочерёдно лапки, одну за другой, он смотрел так мягко, словно пуховое одеяло. Будто кошка на свежесваренное мясо — с таким чистейшим обожанием.
Любовью…
Ничего бы ни было странным, но мягкие губы коснулись застывших в улыбке губ ушастого.
Он почувствовал, как к щекам прилила кровь, сердце замерло, а по груди растеклось горячее ощущение. Точно кто-то пролил на тебя чай. Мышцы лица расслабились, глаза сами собой закрылись, улыбка растворилась показывая кто ты есть такой. Щёки горят, грудь горит, губы горят, руки трясутся, колени подрагивают… Кровь в висках пульсирует, подталкивая к более развязанному поцелую, не такому осторожному, но не менее нежному.
Энджел ожидал многого, почти всего, но уж никак не поцелуя. Аластор ожидал поцелуя не больше — даже не думал об этом, а если и думал, то не успел подготовиться морально! Тень всё устроила, пихнув Даста в спину в самый подходящий момент. Не, ну, а чё — они втроём этого хотят! И кто больше — вычислить проблематично.
Аластор отпустил бы воротник, но понял что слишком далеко забрёл, чтобы отступать. Теперь
эта шлюха от него никуда не денется. Пускай Ал и не умел целоваться он был спокоен — Даст умеет, а его опыта на двоих с головой хватит. Да, сомнительное самоуспокоение…
Энджел предпочёл не рыпаться — далеко, и близко, не каждому дано коснуться Радио-Демона, а уж тем более поцеловать! Это удовольствие он так просто не упустит! Верхняя пара паучьих лап плавно коснулась демона-оленя по горящим щекам, одна нижняя рука держала букет, а вторая медленно ползла к пояснице, дабы прижать к себе оленье тело крепче.
Аластор наконец отпустил пиджак Энджела скользнув руками на тонкую паучью талию, опуская и без того смущённое лицо вниз, к его великому, или нет, нежеланию, прямо в пушистую грудь актёра, что так и торопилась выскочить из полосатого пиджака. Ал шумно дышал, стараясь придумать хоть одно оправдание, но не смог — от правды не сбежать, пусть он и пытался.
— Что это было, Аластор? — тихо задал вопрос паук, не желая отпускать этого Бэмби из своих нежных объятий.
— …я пришёл в самое неудобное время… — тихо ответил радио-демон, заливаясь красной каской с новой силой — по твоему…
предложению…
Глаза ангелка смущённо хлопнули, уставившись на эту аловолосую макушку. Ему не послышалось? Нет, не послышалось! Не долго думая, белоснежные губки коснулись оленьей головы прямо между рожек, руки прижали к себе крепче, а ноги зашагали в номер, таща за собой это ушастое, девственное недоразумение. Бэмби даже не упирался, шёл сам, прикрыв дверь номера. Уж сейчас-то он его не отпустит ближайшие часа два или три. Затем паучок сбегает на работу, вернётся, приведёт себя в порядок и опять завалит в каком-нибудь уголке отеля этого оленя. И кто там будет сверху — вопрос воображения и желания.
Да, так и вышло: два часа он всячески игрался с оленьим членом во рту, точно с тем излюбленным мороженым, чуть ли не садясь сверху. Ангелок решил оставить это «на потом». Он вытворял такие вещи, отчего Аластор действительно забыл свое имя. В его аллволосой головушке вертелось лишь изображение похабнейшего личика известнейшего порноактёра, лишь он закрывал глаза.
Нежные губы и длинный паучий язык творили что-то невероятное: щекотали, сжимали, целовали, вылизывали; язык вертелся словно змеиный хвост, стараясь впихнуть во внутрь рта невпихуемое: весь член до основания, вместе с мошонкой…в его ротике было горячо и влажно, а клубничкой, на торте был взгляд — такой расслабленный, довольный и
влюблённый. Это просто убивало, разрывая эмоциями грудь на части и каждый вдох давался с трудом, а каждый выдох становился стоном.
Энджел был очень доволен собой. Ещё бы — перед ним, со спущенными брюками и разведёнными ногами сам Радио-Демон, известный на весь Ад не только тем, что устроил кровавую резню, а ещё тем, что чьей-либо жопой его не подкупишь. А Даст и не подкупал — наслаждался. Чем? Всём… Начиная от осознания чей член сосёт, продолжая удовлетворением размера данного прибора и заканчивая видом. Аластор выглядел так мило, даже с ракурса паука- тем более с его ракурса! Такого интимного и лично своего. Эти изогнутые брови, губы не знающие что им делать — то расплывались в улыбке, то сминались то были закушены острыми зубами, горящие щёки, тяжёлое дыхание, прилипшая прядка волос ко лбу, подрагивающие колени, длинные пальцы с силой сжимающие розовое покрывало на кровати паучка, расфокусированный взгляд и стоны, что Ал так старался заглушить. Это подталкивало ангелка к более извращённым приёмам, специально вынуждая радиоведущего стонать громче.
Энджел с удовольствием брал глубоко, сам стонал, пуская горлом вибрацию по головке и половине длины. Так сладко…так неправильно, но хорошо. Чертовски хорошо от того, что по всему телу разливается сладостное чувство. Лизался Энджи долго, уже поняв, что завтракать не хочется*. Хочется лишь обнять этого Бэмби и не отпускать совсем. Но надо..
Как и запланировал — павучок ушёл на студию, не прекращая светиться от этой блядской радости, словно самая настоящая звёздочка! Его обида и уныние прошли по первому поцелую, а всё то время он наслаждался, действительно был
счастлив.
Представьте личико этого нимфомана, когда он, получив адресок «навынос» поехал к чёрту на дачу и встретился там с никем иным, как Радио-Демоном! Сперва Энджел подумал, что это — какая-то ошибка, затем — что шутка! Хер там. И хер он неоднократно получил, вместе с неописуемым удовольствием. Дасту снова снесло крышу и он был готов на коленях ползать. Но подобного ему Ал делать не разрешил. Олень и так нервничал после тех
трёх часов, пускай и не скажешь, а сейчас вообще собрался выгнать логику прочь.
Аластор действительно придерживался своих недавних слов: «сегодня
эта шлюха от него никуда не денется»
«Это действительно — лучший день святого Валентина за всю мою жизнь и смерть!»
P.S: а самое весёлое, что Валентино знает «клиентов» что заказывают у него его куколку. Лично… и отчего-то он не был против такого заказа. Шипер, не иначе.
*- если вы поняли о чём я) а вы поняли)))
