Без оглядки в юность

— Знаешь, мне иногда кажется, что детей заводить мы точно не будем, — в подсобном помещении слишком тесно даже для одного Тэхена. Повсюду разбросаны использованные тряпки для мытья полов и моющие средства, над головой висят привязанные на ниточки новогодние игрушки и те, что сломались во время транспортировки, а швабра, изувеченная непосильной работой, так и хочет попасть прямо в лоб. — Ну, Тэхен… — по ту сторону трубки раздался усталый, но по-прежнему нежный голос абонента. — А иногда не кажется вовсе! — шипя, но как можно громче простонал в трубку Тэхен. — С завтрашнего дня я ухожу в отставку! И это не обсуждается. Да, Тэхен прекрасно знал, на что подписался, заимев свое маленькое дело и начав подрабатывать аниматором на полставки; да, с детьми бывает нелегко, и это он тоже прекрасно представлял. Но откусить от костюма Скуби-Ду сосиску, что плюшевая собака держала в лапах, — сверх детского идиотизма! Сломать свой детский молочный зуб от неудачно посаженного «кусь» — предел всех мечтаний Тэхена, так как именно из-за произошедшего он, мало того, что должен компенсировать семье пострадавшего определенную сумму денег, так еще необходимо шить новый костюм Скуби-Ду и искать человека на роль лучшего друга — Шегги, потому что у старого сдали нервы. Одни растраты, и прибыли за проведенный детский утренник как не бывало. Минус человек в команде, минус качественный костюм собственного производства и, конечно же, потерянная мотивация на ближайшее время. Порой Тэхену кажется, что аниматор из него никакой, и подобный бизнес разлетится в щепки, стоит только сделать шаг назад. Но каждый раз, проводя время с детьми, он думает лишь о том, как бы усовершенствовать свое дело и выйти на новый уровень. И каждый раз после мозгового шторма делает большие шаги вперед в своем деле, развивается сам и укореняет свое место на рынке. Ведь, помимо маленькой команды в сфере развлечения, Тэхен также успел открыть пару магазинчиков мягких игрушек в центре Нью-Йорка, иногда создавая что-то свое, фирменное, но по большей части свозя плюшевых друзей из Сеула и Токио. Ему нравится то, чем он занимается и, возможно, сейчас, прячась от неизвестного в подсобке собственного магазинчика, он думает о том, что ни в какую к черту отставку он не собирается. Это его дело, его жизнь, а дети — лучики солнца (кроме того, что сегодня откусил его плюшевую сосиску, конечно же), и в будущем у них обязательно будет такой же карапуз. Тэхен одарит его любовью, да так, чтобы взрослым его ребенок не ощущал себя одиноким, всегда мог обратиться к отцу за помощью, за поддержкой и теплотой. И Тэхен, да глядит бог, всего себя наизнанку вывернет, но станет для своего ребенка хорошим отцом, лучшим другом, собутыльником, жилеткой и так далее по списку всего жизненно необходимого. Но сейчас не об этом и Тэхен просто замечтался, сидя на грязном полу подсобки. Он себя так из мимолетной депрессии выводит — мыслями о будущем. О счастливом будущем, где он мать Тереза. Большей мотивации для продвижения вверх по карьерной лестнице Тэхен не знает и потому ежедневно задумывается о насущном и неизбежном. А работа, как говорится, не ждет, но и от нее нужно порой отдыхать. Свои люди всегда на рабочем месте, у прилавков с неподвластно счастливыми и априори милыми мордашками плюшевых ребят стоят не менее счастливые люди и умиляются любой креативной игрушке. Они также, как и Техен, не могут пройти мимо пушистого корги с его выраженной задней точкой, фотографируют созданную охану в маленьком, но уютном магазинчике и выбирают что-то себе. Тэхен совсем позабыл, что все это время сидел в костюме Скуби-Ду со снятой собачьей головой, вышел на людские глаза в костюме и ничуть не смутился восторженных писков детей с тыкающим указательным пальцем на него: «Это же Скуби-Ду, мама!», а после «…без головы». Да, дети, и Деда Мороза с Клаусом, к сожалению, не существует, но подарки к вам все равно на новый год прилетают, так что не стоит раздувать из мухи слона. Не все в этой жизни живо, но отчасти все имеет место быть. — Добро пожаловать, — искренне повстречал посетителей своего магазинчика Тэхен, не задерживая внимания на них. — Я заберу костюм домой. Подлатаю, как смогу. Справитесь без меня? — уже обращаясь к Крису из своей маленькой, но дружной команды. — Без проблем, — улыбнулся тот в ответ. — Я поспрашиваю друзей. Может быть, получится найти замену Шегги. — Было бы неплохо, — уже на выходе подметил Тэхен. — Сообщи, если кто клюнет. Нет — что-нибудь придумаем. Ладно, хорошего дня. Звони, если что, я на связи. — Не переживай, — на прощание уверовал Тэхена Крис, чтобы тот понимал — в его отсутствие мало что произойдет. Как хорошего, так и плохого. Бояться и правда нечего. Дома Тэхен чувствует себя в безопасности от любых непрошеных мыслей по типу: «уйти в отставку», «сдать магазин в аренду» и все в подобном духе, что сводит все концы к закрытию когда-то родившейся идеи стать самым милым бизнесменом в Америке. Дома нет места серым мыслям. Стены выступают в роли отражателей всего негатива, что идет извне, а их житель, разделяющий жизненный путь Тэхена во всем, как пламенное ядро жизни, фундамент того живого, ради которого Тэхен по большей части оптимистично встает по утрам. Правда, дома вечно занятого Джона зачастую не бывает в дневное время. Его и вечером сложно выловить для пустых бесед. Только темные ночи для них двоих, загадочность лунного света и любовь, прошедшая сквозь года, но сохранившая невинность и искренность. Жаловаться Тэхену не на что, да и не хочется отчасти. Его жизнь лучше всех тех, что он мог бы прожить, сложись что-то в прошлом совсем иначе. Столько «если бы» и ни один не восполняет всего того, что имеется в настоящем; столько «я бы мог», но сразу всплывает «тогда бы не было», а Тэхен не готов отпускать имеющееся. Словом — идеально. Абсолютно все. Работа, дом, вторая половинка — верх мечтаний. Хоть к режиссеру иди, рассказывай свою жизнь и вскоре смотри автобиографию на всех экранах страны. Жанр, скорее всего, будет романтика, никакого экшена, триллера и ужасов, возможно, малость драмы, но об этом лучше умолчать изначально, чтобы после не возвращаться к забытому старому. И вот Тэхен, поднимаясь на лифте в квартиру, улыбается собственным мыслям, не замечает, как роняет ключи к ногам неизвестного мальчишки азиатской внешности, внимания не обращает на огромную сумку за его спиной и даже не придает значения табличке в его руках, где криво на английском выведено «Я ищу Ким Тэхена. Помогите его найти». — Очень смешно, — на английском оценил явную шутку паренька Тэхен и стал копошиться в замочной скважине ключом. — Очень смешно, — уже на корейском с горем пополам выпалил Тэхен, малость выходя из себя из-за духоты в костюме гребанной собаки и из-за мальца, с трясущимися руками. — Ты кто? — Если бы я сказал, что твой сын, — осипшим голосом, видимо из-за долгого молчания, наконец сказал неизвестный, — ты бы навряд ли поверил. Но, радуйся, я не твой сын. Я Чон Чонгук. Твой племянник. Поживу с тобой какое-то время. Спасибо за гостеприимство. Отобрав ключи у застывшего Тэхена, которого ситуация совсем, судя по его перекошенной физиономии, не радовала, некий Чонгук открыл дверь чужой квартиры и так невинно пригласил войти сначала Тэхена, мол, проходите, чувствуйте себя, как дома. — Стопэ, — за шкирку, как маленького котенка, Тэхен одернул излишне нахального паренька назад и как-то более грубо, чем мог себе позволить воспитанный кореец внутри себя, заявил: — какого хера? Негодование. Да, оно выглядит именно так. Живешь себе, работаешь, ешь по утрам хлопья космостарс с молоком, боишься из-за большой ответственности заводить мопса, а тут приезжает племянник из забытого прошлого и говорит о том, что отныне они живут вместе. Видите ли драмы и романтики маловато в жанрах, необходимо, по всей видимости, добавить юмор, чтобы сразу на Оскар тянуло. Уму непостижимо! — Такого хера, — спокойно начал рассуждать подросток, — ты и я — родственные души, не бросишь же ты меня одного в Нью-Йорке? Я еще несовершеннолетний. И вообще-то… я скучал, хён! Так много вопросов и мало правдивых ответов. Понятно сходу, что от напыщенного индюка напротив Тэхен поймет целое ничего и стоит поднапрячь извилины и вспомнить номер сестры Мии, чтобы задать ей главный вопрос, а не ему. — Заходи, — тяжело вздохнул Тэхен, — но не раздевайся. Один ты бы до Америки не добрался. Мама в курсе? А дедушка? Как ты вообще нашел меня? — Это все неважно, хён, — на ходу снимая с себя летнюю джинсовку и отбрасывая багажные сумки на пол, Чонгук как-то по-хозяйски прошел внутрь дома в обуви (мать честная), оценивающе оглядел пустые белые стены, мимолетно оценил для себя минималистический интерьер и вернул все свое внимание Тэхену, который до сих пор выжидал ответов на озвученные вопросы. — Главное, что мы теперь вместе. Ты ведь позаботишься обо мне? Улыбка расцвела на юношеском лице надломлено-невинная. Ему также, как и Тэхену, некомфортно, и во взгляде читается страх. Конечно же, он боится, что покинет стены этого дома непрошеным гостем, не найдет в Тэхене прошлое светлое и останется с голой задницей, ибо Америка абсолютно чужая, грязная и откровенная. — Разуйся, ради всего святого! — раздраженно попросил Тэхен. — Оу, а я думал, вы по американским штукам живете. Ну, знаешь, там, менталитет, обычаи и так далее, — наткнувшись на недоброжелательный взгляд напротив, Чонгук от неловкости и безысходности прикусил с сожалением нижнюю губу. Он не хотел пакостить в первые минуты знакомства и явно обижать подобной выходкой Тэхена тоже. — Прости. Такого больше не повторится. Все в корне разнится! Где Тэхен так сильно нагрешил, что в этой жизни на его душу выпало подобное наказание? Кому дорогу перешел, как черная облезлая кошка? Или ни у одного человека на свете не может быть просто, спокойно и идеально? Обязательно катастрофа любого масштаба? Первым делом, для себя решил Тэхен, нужно без паники связаться с сестрой. Но для начала — взять себя в руки, засунуть гордость в одно место и накормить умирающего кита Чонгука, в тишине который завыл самым пугающим озверевшим «я обещаю умереть, если меня не накормят на счет три, два…» — Я закажу пиццу, — смущенно озвучил свои ближайшие планы Тэхен, наблюдая за тем, как раскрасневшийся Чонгук схватился за край своей мятой футболки и отвел взгляд в пол. Да вы только посмотрите на него, как явиться в дом, хоть и родного, но далеко не близкого дяди, так смелости хватает, да и стервозности, а как признаться в голоде — это не я, и лошадь не моя. Вопросов назревало все больше и больше. — Я не хочу пиццу. Приготовь мясо, — а нет, все нормально. Тэхену просто показалось. Это не румянец на юношеских щеках от смущения выступил, а просто напряжение в процессе обдумывания: чего его величавая душа желает на обед. — Я не готовлю мясо, — шикнул на очередную выходку мальца Тэхен, попутно снимая с себя костюм Скуби-Ду. — Не хочешь пиццу, значит… — Я приготовлю мясо для нас, — продолжал стоять на своем Чонгук, — для тебя, себя и Джона. Приехали. Ему известна вся подноготная жизни Тэхена, или просто на пару секунд показалось? Но ни послышаться, ни показаться никак не могло. Тэхен на мгновение взглянул в детские глаза-бусинки, черные, как смоль, задержался в их глубине и счел много скрытого от чужих глаз. — Где Мия? — Дома, — резко и уверенно, будто отрепетировано заранее. — Зачем приехал? — Я уеду сразу же, как ты об этом попросишь. — Хорошо, — будто сдался, не дойдя до сути диалога, — я позвоню твоей маме. — А до этого момента мне стоять на пороге? — Господи, за что мне все это? — с наигранной болью в голосе завыл слишком тихо Тэхен, метая взгляды-молнии в сторону провокатора его расшатанной нервной системы. — Чувствуй себя как дома, малой, и не смей ходить в доме обутым. Я не домохозяйка, чтобы намывать полы ежедневно. И не миллионер, чтобы завести домохозяйку. Так что будь добр, не гадь у себя же под носом и еще… — Все будет хорошо, хён, — прозвучало многообещающе. — Я в этом слишком сомневаюсь.

***

Как не посмотри на упавшее с неба счастье-несчастье разглядеть смысл задуманного не выходит. Нет определенных лаконичных ответов на все образовавшиеся в голове, но не озвученные вслух вопросы. Даже пытаться не стоит что-то разузнать от мальца, ибо у него все легко и просто, да «с родственниками видеться чаще надо» — как нечего делать. С приходом Джона многое должно было встать на места. Будто бы он один был в состоянии объяснить Тэхену все, что сегодня произошло и детально пояснить сообщение Мии: «Прими у себя на какое-то время Чонгука. Позже объясню, в чем дело. Я могу на тебя положиться, Тэхен?» Нет, не можешь, дорогая Мия. Хотел было написать в ответ Тэхен тут же, как только прочитал от нее сообщение, но вместо этого ответил как первоклассник: «ок)», еще и скобочку эту никому ненужную поставил. — Дебил! — себе под нос выругался тот и тут же перевел все свое внимание на Чонгука, что все это время, сидя за столом напротив, глядел на него. — Давай обговорим некоторые вещи. Во-первых, Джон вегетарианец. Мы не едим мясо. — Вегетарианец только Джон? Но мясо не едите вы оба, — Чонгук сделал весьма задумчивое лицо и, как ни в чем не бывало, добавил: — нарвем ему травки, а себе нажарим мяса. Не вижу проблемы. — Во-вторых, — с тремором верхнего века продолжил Тэхен, — не язви. Не люблю непослушных детей. В-третьих, уважай Джона. И когда он придет, будь добр, не хами. Если хочешь мяса — пожалуйста, никто не против. И, в-четвертых, — на расслабленном выдохе закончил тот, — чувствуй себя как дома. Я не умею читать мысли чужих людей, поэтому все, что будет нужно — говори. Наверное, стесняться ты не будешь и это к лучшему. А спать придется на коврике у порога. Всегда мечтали завести песика, — с осторожной паузой Тэхен подошел к сидящему напротив него Чонгуку, как-то устало улыбнулся и впервые за этот день смог расслабиться. Да сколько же лет прошло с последней их встречей! Если посчитать, то 12 — точно будет. Говорить об очевидных изменениях Чонгука можно даже не начинать, потому что тогда ему было всего пять, а сейчас — почти взрослый, совершенно неизвестный человек. В его голове столько всего нечитаемого таится, что от одной мысли о его думах Тэхену становится не по себе. С пеленок растил его, как родного брата, присматривал, когда Мия уезжала по работе, и с радостью проводил время с маленьким, вредным ребенком. Тэхен тогда знал его, как облупленного, читал, как раскрытую книгу, его мысли и желания, и явно мог гордиться этим. Сейчас — слишком тяжело. При одном только взгляде в черные блестящие глаза напротив бросает то в холод, то в жар. С попыткой разобраться в когда-то родном ребенке Тэхен все больше и больше отдалялся. — Я пошутил. — А я был бы и не против. Одно согревало внутри при взгляде в потерянные глаза юноши: Тэхен безумно рад видеть в своем доме родственную душу, до слез раздирает невинный взгляд Чонгука, который ни разу не посмотрел с осуждением, он напротив, как-то, не моргая, пробирается вглубь, пытается ухватиться за протянутую руку помощи, выбраться из хаоса, а взамен дарит то исцеляющее спокойствие и гармонию с собственными мыслями, с которыми Тэхен давным-давно распрощался.