Моя девушка - вампир

      Приоткрытое окно спальни охладило комнату до действительно низких температур: зимний воздух заполнил собой все помещение, не оставляя шансов согреться. Если Викторию это и беспокоило, то только самую малость — ее собственное тело тоже остыло, и, если бы не оборотень, в ее руках можно было бы создавать ледяные абстракции.       Пальцы Ван Арт невесомо бежали по рукам ликантропа, любовно скользя вдоль жестких вен. Выпирающие, пульсирующие в такт учащенного сердцебиения, они пробуждали в ней голод даже во время сытости. Она увлекала оборотня вглубь комнаты, заманивая его едва различимым блеском темных глаз. Несмотря на свою мнимую отстраненность и холодность, близости Фолла она хотела всегда.       Он был зверем. Ее любимым и единственным монстром, который не поддавался ни приручению, ни устанавливаемым Викторией правилам. Альфа до мозга костей, Макс частенько заставлял ее нервы звенеть от напряжения. С ним всегда можно договориться, но добиться хоть какого-то послушания — попросту невозможно. На первых этапах их непростых отношений это было серьезной проблемой, грозившей развалить и без того хрупкий союз, но со временем они нашли подход друг к другу, а Виктория нехотя признала, что в их паре парадом командуют оба.       — Великолепно, — констатировала Ван Арт, медленно стянув с оборотня футболку, — твое тело напоминает мне скульптуру Лаокоона. Глубокие тени добавляют тебе особенной эстетики, мой волк.       — Могла бы просто сказать, что у тебя никогда не было таких красивых парней, — Фолл уже было потянулся к губам Виктории, но та мягко отстранилась.       — Это было бы пускай и правдивым, но все же слишком грубым комплиментом. Постой, — девушка сделала шаг назад, аккуратно складывая одежду Макса в руках, — я хочу насладиться этим зрелищем.       Оборотень недовольно закатил глаза и глухо рыкнул в знак протеста. Сжавшиеся челюсти заострили линии лица, а руки, которыми он уже готов был срывать одежду с Виктории, нашли убежище в карманах брюк. И без того посредственное терпение Макса трещало по швам в предвкушении близости, а любовь Виктории к долгим прелюдиям и вовсе становилось непростым испытанием.       Беззвучные шаги вампирши кружили вокруг Фолла, позволяя ей рассмотреть его напряженное тело со всех сторон. Будь он расслаблен, Ван Арт не увидела бы и трети всей эстетики: ей нравилось видеть его на взводе, готовым к броску, к страсти, к ее любви. Виктория знала, каких усилий ему стоило это короткое ожидание, и ощущала неподдельную благодарность за пускай и тщетные, но все же искренние попытки сыграть по ее правилам. Он понимал только язык прикосновений, и Ван Арт уважительно относилась к этой особенности всех оборотней. Жадный до физических контактов, он неуловимо вздрагивал, когда бессмертная скользила холодными ладонями по его спине, плечам, груди.       Все еще теплая от его жара футболка отправилась на кушетку, там же аккуратной стопкой легла одежда самой Виктории. Она не делала представления из обнажения своего тела, но чувственно раскрывалась перед строптивым партнером. По серым глазам оборотня было видно, что мысленно он уже давно брал ее и теперь был готов сорваться в любой момент. Это было опасной игрой, без которой не обходилась ни одна близость.       Внезапно лицо Макса переменилось: игривые искры во взгляде притухли, уступив место хитрой насмешке.       — Лаокоон — это же греческая скульптура? — неожиданно уточнил он и, воспользовавшись тем, что девушка отвлеклась от созерцания и сосредоточилась на вопросе, требовательно притянул ее к себе.       — Верно, жрец Аполлона. Вторая половина первого века до нашей эры, копия бронзового оригинала, изумительная работа. Прекрасно передает всю красоту мужского тела, — Ван Арт откинула голову, позволяя распалившемуся за мгновение оборотню прихватить зубами кожу на ее шее.       — Ага, они все скульптуры делали по одному принципу, — он говорил порывисто, в коротких промежутках между поцелуями, — горы мышц и маленькие члены.       — Впервые меня удручает твоя осведомленность в творчестве ваятелей, — Виктория плавно отступала к постели под напором оборотня, — надеюсь, у тебя нет предвзятых комплексов на этот счет.       — Сейчас разрыдаюсь от обиды и уйду в депрессию, — Фолл непринужденно дернул за застежку бра на спине Виктории и разорвал хрупкое крепление крючков.       Белье тут же соскочило с изящного тела девушки и небрежно упало на пол. Макс где-то про себя отметил, что оно, как всегда, было красивым, но по обыкновению не придал этому особого значения. Прелесть женского тела в его понимании измерялась изгибами и наготой, и уж никак не замысловатыми лоскутами ткани. Он сделал это настолько машинально, что даже не сразу сообразил, почему бессмертная перестала отвечать на ласки и напряженно замерла в его руках.       Всего доля секунды, и нежный взгляд Ван Арт наполнился строгостью с толикой негодования: врожденная аккуратность не терпела такого варварского отношения к вещам. Ей хватало раздражения и от того, что оборотень вечно разбрасывал их одежду перед сексом, а когда дело доходило до откровенной порчи, желание наказать ликантропа мигом перевешивало влечение внизу живота.       — Пять тысяч долларов, ручная работа, единственный экземпляр, сделанный по моим меркам, — голос Ван Арт даже не дрогнул. — Ты ужасающе небрежен.       — А я говорил, что тебе нет смысла носить белье, — Макс снова было потянулся к Виктории, норовя увлечь ее на постель и наконец-то подмять под себя, как бессмертная в неуловимом движении поменялась с ним местами и, толкнув его в грудь, вынудила сесть на край кровати.       — Ладно-ладно, потом обязательно заглажу вину. Иди сюда, — оборотень поймал руки Ван Арт и попытался усадить ее на себя.       В ответ девушка лишь упрямо стряхнула его ладони и медленно опустилась на колени между ног оборотня. По одному только этому движению Фолл догадался, что его сейчас ждет, и страдальчески откинулся спиной на постель, чувствуя, как Ван Арт расстегивает его ширинку.       — Вик, давай в следующий раз? У тебя это отлично получается, но черт возьми, твои клыки…       — Я буду осторожной, — безразлично перебила вампирша, проникая пальцами под белье Макса, — может быть.