III. Глава 51. И заплакал Прометей...
6 октября 2025 г., 17:05
***
...«Неужели имя, брошенное убийцей, лучше имени, подаренного родителями?» — спрашивал Юра. Экзорцист раскручивал на пальце пистолет, не сводя с Аделины долгого, изучающего взгляда. За окнами розовели рассветные тучи, и небо, похожее на кофейную дымку, просачивалось внутрь. Освещало чёрный, как радужки Аделины, класс украинского языка. «Сомневаюсь, что ради ответа ты пролез в школу ни свет ни заря», — Шульц щёлкнула зажигалкой. «Завтра за мной придут», — неопределенно ответил он, опуская глаза на стоявший перед ним чай. — «Я не хочу умирать». «Мне-то какое дело?» — зажигалка барахлила, выдавая газ. — «Приведешь демонов, чтобы я с ними разобралась?» «Сделай меня Тайной». «Пацан, станешь духом – про обычную жизнь можешь забыть». «Ты же знаешь. Мне нечего терять»... Юра – единственный настоящий экзорцист во всём Киеве. И видимо, последний. Когда-то всю его семью перерезал злой дух, но вот незадача: устав от скитаний, он поселился здесь. В двести девяносто четвертой школе. Этим духом оказался Фредерик ван Хейзен. Настроенный мстить, Юра наблюдал за школой как обычный ученик. После выпуска и своего совершеннолетия, он исчез с поля зрения Шульц. Когда ему официально передали наследие родителей, – закалённый пистолет, – он вернулся учителем, чтобы изгнать Фредерика. Старый паук не по зубам юной змее. Рискуя коллективом, Вторая вытащила парня из подсобки... и с того дня Юра приходил к ней раз в несколько недель. Оставался, зачем-то рассказывая о себе, о мире, о жизни, о которой мечтал. Иногда раздражённо, с видом, что ему всё равно. Иногда психуя, зарекаясь приходить. Хлопал дверью хуже подростка в порыве драматизма. Но возвращался. Вегда возвращался. Пока не стал Третьей Тайной. Пока не исчез. Сколько бы она не искала, куда бы не шла – никто не помнил экзорциста Юру. Его, пришедшего внезапно и ушедшего тихо. Никто, кроме неё, навечно проклятой писать обо всем, что происходит вокруг, чтобы не забыть. Это была такая ирония, ведь в основном её спрашивают о том, чего она не знает.«Что с тобой? У тебя что, плохое настроение? Ты сегодня такая грубая... Мы же всегда в это время играем в бирюльки».
«В смысле? Я тебя уже много лет так называю, Контролёрша».
«Ну, почтенная Шульц, что случилось? Я уже привыкла, что когда я говорю о превосходстве математики, ты провоцируешь конфликт. А сегодня ты ни рыба ни мясо. Солнце встало на западе?»
«Вчера вы объясняли мне о влиянии филологии на развитие Древней Греции. По вашей рекомендации я ознакомился с литературой, чтобы продолжить дискуссию на достойном уровне... а сегодня вы говорите, что ничего не помните? Достопочтенная Первая, вы, вероятно, перенапряглись».
Аделина подозревала Фредерика. Грозилась перерезать ему глотку и намотать кишки на меч. Даниилу пришлось запереть её в барьер на сутки. Кажется, глазные яблоки тогда щипало от слёз. Стоя в темноте, наедине с собой, Шульц ощущала, как место, где было сердце, затянуло холодом, и руки, державшие клинки, дрожали. ...Дела минувших дней всплывали в памяти. Обретая чёткость, мелькали перед лицом. Между вспышками боли, в приливах ярости, клокочущей в висках. Мелькали между ожиданием смерти и желанием пошевелить пальцами. Вмазать этому мудаку напоследок привлекательнее ничтожной смерти. Боль пожирает не тело. Чувствовать бессилие мучительно каждой клеточкой души. Бессилие перед судьбой, перед будущим, перед людьми резало бритвой, будило в Аделине дрожь, как висящий над головой дамоклов меч. Аделина считала, что боролась до последних минут, верила до потери памяти, что её собственная жизнь что-то да значила. Зачем ты так терпела и что этим терпением пыталась доказать себе? Антон Ющенко смотрел на неё сверху вниз. — Я бы притащил Ярослава сюда, но меня тошнит от его крысиной рожи. Ради дешёвых понтов стелился хуже шлюхи, — он покачал головой, тоже вспоминая минувшие дни. — Хочешь открою секрет? Этот уёбок хотел прибиться к шайке моего брата. С её губ срывается «ложь». Выплюнув с воздухом фонтанчики крови и захлебнувшись в них, Шульц не раздумывает. И её убийца, её возмездие, её заклятый враг, которого она зарезала во сне... смеётся. Одаривая самой широкой и счастливой усмешкой из всех существующих, он смеётся. Над ней. — Ха-ха, ну-ну. В такой пизде из-за него: набралась проклятий, разосралась с Богом, пожрала говна... И всё равно считаешь своего хахаля невиновным. Ей хочется повторять «ложь» бесчисленное количество раз, пока нагромождение лжи не заменит правду. Ей хочется кричать, бить кулаками наотмашь, но она лишь бьется рыбой на мелководье. Вспоминает мгновения – улыбки, небрежные касания и лёгкие, дружеские поцелуи в лоб перед сном, – и тут же вспоминает то, о чём когда-то мечтала забыть. Память возвращалась посекундно. ...Захламленная комната без окон и дверей, неудобное кресло, запах подвальной сырости, дыма и табака. Облезлые стены в темных разводах, мигание лампы, тени, залившие чёрным полы. «Гела, я больше не могу так жить», — до мурашек знакомые интонации, голос, приближенный к женскому высотой. — «Я погиб, но даже после смерти мне нет покоя... Убей меня». «Не проси потерять тебя заново. Я едва тебя нашла», — ответ рассекает тишину. В этих воспоминаниях у Аделины застрял ком в горле. Как не глотай, сколько не пей – бесполезно. Его не унять, как тугую боль в висках или мороз в области сердца. Её боль застыла черной гущей, почему-то не рассыпаясь без тела. — «Ты не один в этом дерьме, я помогу тебе, чем смогу-...» «Хватит, Геля. Прошу», — было слышно, как он сквозь зубы втягивал воздух. Слышно, но не видно: фигуру скрывала высокая спинка кресла, остался лишь полукруг головы. Страх смерти и рядом не стоял со страхом потерять Ярослава. «Я возьму роль Первой Тайны на себя. Тогда ты останешься со мной?» Сдавленные всхлипы прекратились. «Бог проклянет тебя». «А я его. Мы квиты», — её ноги, шагнув уверенно, ощущались набитыми ватой. Будто тряпичная кукла, Аделина не чувствовала конечностей. Иронично, что призрак вообще их чувствовал. Иронично, что Аделине хотелось об этом забыть. — «Ты мне дорог, мне больно видеть, как ты страдаешь. На тебя и так обвалилось горе». «Ты, кажется, мой ангел», — раздался смех. Нежный, ласковый, будто звон колокольчиков, подпевающих ветру. Казалось, ради него можно пойти на всё. Аделина была готова покорять народы, свергать президентов, взрывать правительство или продавать наркотики, связавшись с преступным синдикатом. Она могла броситься в клетку с голодным тигром, остановить коня на скаку. Обмануть, избить, убить – мелочи по сравнению с тем, что её терзало. Проклятие видеть других, теряя себя, казалось невыносимым бременем Аделины. Аделины. Больше ничьим... — Откуда... — прошептала она, глотая выбитые зубы с кровью. — Откуда ты знаешь, за что меня прокляли?.. — Хах? — возвышаясь, Антон блеснул злыми глазами. — Разве не очевидно, что он проклял не тебя, жалкая дура? «Господь хотел дать оружие убийце... И обречь на такие мучения того, кто ни разу не убил?». Этот вопрос не давал ей покоя. Годами преследовал, как злополучное «почему?» и «зачем?». Тело извернула судорога. Энергия, из которой состояло духовное тело, не успевала восстанавливать раны. Аделина разлагалась. «Жизнь»... или «предсмертный сон» таял вместе с ней. А теперь Аделина поняла. Вот так просто и внезапно. Всё поняла. Раскрыла замысел Божий. Как жаль, что на последнем рандеву со смертью.Господь наказал Ярослава потому, что счёл предательство хуже ненависти, проросшей из любви.
Шульц хрипло рассмеялась. Глухое бульканье в сплетении перемешалось с сиплым хрипом и кашлем. Антон говорил что-то ещё. Слышать торжествующий тон убийцы – последнее, что Шульц хотела видеть перед исчезновением. — Ну что-ж. Покойся с миром, — улыбнулся Третий. Обхватив руками, он поднял меч в воздух, сделал глубокий вдох... И всё померкло.***
Он прекрасно знал, насколько был одинок. Одиноко. Слово из четырех слогов и семи букв. Слово, в котором три «и» и миллион невысказанных мыслей, клубившихся в уме, как каракули черной ручки на углу тетради. Одиноко – это что-то большее, чем просто «слово». Другие дети с Амане Юги не играли, а тот, кто играл, хотел видеть на его лице только слёзы. Знал ли он, как быть счастливым? Что среди людей, что напротив своего отражения, он ощущал себя тенью, не желавшей ни жизни, ни смерти. Его мечты были единственным, за что он цеплялся. Его надежды были якорем, державшим ноги на земле. Хрупкие, невинные мечтания о далёких-далёких краях, о неизведанных планетах, о космосе, о звёздах. Только они знали, как он одинок. Существование казалось необходимостью. Загрызающее чувство раскаяния – малой платой за всё, что он причинил брату, матери... семье. Амане давно не видел себя «личностью». Он видел себя черным маревом, не отражающимся на стекле. Сгустком энергии, эхом погасшей звёзды. Не иначе, чем астероидом, догорающим в атмосфере. Внутри него все эти десятилетия томилась пустота. Порой на её месте вспыхивало пламя ненависти. Но никогда, никогда его не покидала горечь. Вина. Два слова, четыре буквы. Желание извиниться за то, что ты всё-таки родился. Разъедающее, как волна коррозии, выжигающее до основания чувство, что ты – самая большая ошибка. Я во всём виноват.«Ты уверен, что ничего не будет достаточно, чтобы замолить грех. Замолить грех перед кем? Малой, демон говорил, что ему ни к черту извинения. Перед законом? Ты своё отсидел. Перед Богом? Бог давно тебя простил».
Амане знал, к чему Вторая вела. Запертый в своей черепной коробке невыразимо долго, он не смог найти бо́льших причин.«Ты достаточно себя наказал».
В тот вечер, в то мгновение... а возможно, что раньше... Амане подумал, что однажды мог бы себя простить. Почему-то ему вспомнилось это, когда он услышал, как жалобно Аделина хрипела от боли. — Я научу тебя хорошим манерам, сукин сын, — фигура Алёна Владимировны возникла из воздуха. Глаз Ханако не успевал за скоростью, с которой она двигалась прямо перед Третьим. Пропустив несколько замахов, он обменялся с ней ударами в лицо. Алёна сплюнула, оскалив зубы. Деловые брюки запачкались кровью, а офисная рубашка, когда-то красиво заправленная, болталась навыпуск. — Ну давай, подходи, засранец. — Тебе же хуже, — пожал плечом Третий, перехватывая удобнее клинок. Короткими взмахами он сокращал между ними расстояние. Алёна дала себя оттеснить, как будто специально отдаляя Третьего от Аделины. С искренним удивлением враг усмехнулся: — Никак не пойму, для чего ты её защищаешь? — Я защищаю не её, — огоньки её глаз опасно замерцали, — а возвращаю должок за дочь. Вспышка. Ханако прищурился, спешно закрываясь ладонями от кроваво-красного света. Прежде он никогда не видел как Алёна использует способность, и сейчас, чувствуя, как мелко подрагивает земля, ему хочется сбежать на край света. Третий закричал, хлестанул воздух лезвием, разрезая пространство вслепую. Владимировна круто увернулась, оттолкнулась от земли и пару раз провернулась в воздухе. Казалось, Третий сошел с ума. Он с ревом замахал клинком, вкладывая такую силу, что небо Грани пошло трещины. Такими темпами всё будет уничтожено-...! — Сейчас! Вопли заглушил приказ. Куст, за которым прятался Ханако, снесло ударной волной: что-то громыхнуло, стрелой влетая в землю. Среди клубов пыли проявился человек. Рваную накидку хлестал ветер. Взмахнув рукой, он открыл дыру в подпространство и вынул здоровенную алебарду, а потом лёгкой, почти воздушной поступью побежал навстречу. На миг Ханако показалось, что вокруг Третьего замерцали искры. За пару секунд парень понял, что это не просто искры: блеск, похожий на блеск чешуи – это барьер. Наконец какие-то шестерёнки завертелись. Только один человек среди Тайн обладает этой способностью...! Аккуратно подкравшись ближе, сквозь щелки между пальцев Ханако следил за тем, как Даниил метнул алебарду. Лицо Третьего сморщила гримаса, а щеки облили кровавые слёзы. Барьер вздрогнул, пропадая на мгновение. Алебарда, пробив основание насквозь, пролетела мимо. Внутренности Третьего просыпались на траву. Наглотавшись пыли, Ханако стряхнул с головы землю. — Сраные подсосы! — яростно накапливая энергию, Третий полоснул пространство снова, но удар отрикашетил от барьера, незаметно наложенного Даниилом, и угодил прямо в Третьего. Его тело рассекло пополам. Нижняя часть обратилась в труху. — Я убью её..! — Ага, щас! — перебил Даниил, огибая врага и с дрифтом подхватывая алебарду. — Только через мой труп, мразь! «Ханако», — раздалось вдруг в голове. Голос принадлежал Алёне. — «Проверь, в сознании Аделина? Попроси её отозвать оружие. Без меча он ничего не сделает». Решив повременить с вопросами, Ханако скользнул к телу. Небо покрылось трещинами, как битая яичная скорлупа. С каждым новым треском Аделина содрогалась в конвульсиях, выгибалась, как одержимый демоном эпилептик. — Аделина... Ада... — тряс он её за плечи, чувствуя ладонями, как изломаны конечности, как агония скручивает суставы. Глаза Шульц закатились. Вторая не реагировала. Картинка перед глазами задвоилась. Грань дрожала. Или дрожал он сам. — Ада, ты здесь?! Если ты здесь, отзови оружие! Ада! Ада!!! «Алена! Она не просыпается!» «Я вложила все силы в то, поплавить мозги крысенышу. Это его ослабит», — донеслось сквозь шум бойни. — «Я должна покинуть Грань, пока тело не впало в кому. Даниил сильно ослаблен, сил хватит на пять-десять минут. Остальное за тобой». — Аделина! Аделина, умоляю, проснись... Открой глаза! Всё не может кончиться здесь! Если Аделина умрет, этот псих восстановится и перебьет всех пистолетами экзорциста! Его все ещё держит энергия, которую он копил за годы исполнения желаний! Нужно нанести ещё один сквозной удар – и тогда он точно будет изгнан! Но силы Тайн на исходе, и преимущество на стороне Антона: его ёрисиро так и не был уничтожен. Черт, свечение клинков меркнет на глазах, осталось не так много времени... «Егор говорит, что пришло время весов. Мой тебе совет: вали домой, пока мы ещё держим оборону». Нужно выбрать. Аделина... Выбрать. Прости, Аделина... Выбрать... Я не дам тебе оставить меня. «Стой. Есть идея...» — сканируя взглядом окрестность, Ханако воспользовался моментом и подхватил меч, оставленный Аделиной на земле. «Ты спятил?!» — от рявка математички зазвенело в ушах. — «Если поставим на твою догадку всё, мы погибнем!» «На его стороне удача, нам не добить его, пока он Тайна! Пусть Егор одолжит мне сил!» — закричал Ханако в ответ. — «Я же знаю, он умеет телепортироваться!» Она явно хотела спросить «откуда?», но время поджимало. «Ты сможешь телепортироваться лишь дважды!» Ханако сцепил зубы. «Вперёд». Связь оборвалась. Ханако, круто развернувшись, рванул в лес. Где-то позади Даниил закричал, выпуская из ладони что-то похожее на пламя. Ярко зелёное свечение перекинулось с его ладони на рукоять, окрашивая её угольно черным, а потом и на лезвие. Ханако не видел этого, зато чувствовал, как воздух разогрелся, как наэлектризовался, как ток побежал табуном мурашек по спине. Барьер накрыл Аделину, блеснул зелёной чешуей – и поглотил с концами. Напоследок Ханако обернулся. — Что, спрятал её? — хрипло осведомился Третий, машинально придержав внутренности рукой. То ли смеясь, то ли гаркая, как побитая гиена, он еле стоял. Вокруг него черным туманом клубилась скверна – его истинная сущность злого духа. — Это был твой последний шанс убить меня! Ха-ха, придурок. Ты всё просрал! — Не скажи, — Даниил, утерев рукавом кровь над губой, встал в стойку. — Я убью тебя собственными руками. Стоя друг напротив друга, они без промедлений скрестили оружие. Это было последним, что он увидел, прежде чем свет померк. В роскоши модерновой спальни, оформленной в древесных тонах, лежал парень. Нежась в хлопковых белоснежных простынях, он листал ленту в телефоне. Ханако стоял по центру комнаты, глядя на то, как он качает ногами, приговаривая что-то под нос. Ярко желтая, цвета спелой пшеницы, копна волос блестела из-за бальзама. Видимо, парень вышел после ванны, потому что на нём был только халат. На первой встрече Ханако не покидал вопрос: как же Первая Тайна смогла сбежать от своих обязанностей, так ещё и переродиться в новое тело со всеми своими воспоминаниями? Ярослав не раскололся даже под дулом пистолета. Это означало, что он либо был готов за эту информацию умереть, либо не знал, что случилось в тот день. Бариста Паша, который работал в том же баре, куда ходила покойная Лера, одевался как все, говорил как все, и ду́хам пах как все: ни замогильного холодка, ни едва уловимого душка гнили или мокрой почвы. Самый обычный парень, словом. Если на родине призрак мог стать ёрисиро, почему тут им не могла стать душа в живом человеке? Эта мысль вскружила голову. Несколько догадок, как к Ярославу вернулась память, пришли неожиданно, одна безумнее другой. Ханако бесшумно подлетел. Возвышаясь, поудобнее взялся за рукоять. Ничего не подозревающий парень переключился с Инстаграма на Тикток. Технически призрак нападает не на убийцу, не на злого духа. Технически он нападает на живого человека. Ярослав мог уже исправиться. Перестать воровать, шляться по бандам. Возможно, он начал всё с чистого листа и сейчас Ханако прервёт жизнь человека, которого ждут любимые люди. Семья. Мама, папа, брат или, может, сестра. Опять пачкать руки в крови, опять жертвовать, на этот раз тем немногим, что у Ханако осталось: надеждой на искупление. «Ты поклялся не убивать», — шепнуло что-то из глубины. Ханако занёс над собой меч, стараясь запомнить этот момент. Запомнить фруктовый запах шампуня, тёмно-синий мех халата, вьющиеся пряди и собственные руки, сжимающие рукоять. Лезвие, слабо мерцающее, жаждущее крови. Повиновавшись его зову, Ханако втянул воздух через ноздри. «В этот раз я не буду сожалеть». Вдох. Выдох. Свист. Спину рассекает, словно масло. Алый пропитал белоснежный. Ноги упали. Ярослав не двигался. «Алёна, пора». Он моргнул и тут же закрыл рот рукой. Под ногами лежала Алёна. На выжженном пустыре Третий поднял над телом Аделины меч. Грязная кочка на земле, – Даниил, слабо покрытый барьером, – дрожала. Съежившись, рядом с ним сидел Егор. Подняв голову, он пронзил Ханако глазами, блестящими от слёз. Спину окатил жар. Взглядом мазнув фигуру Третьего, Ханако шмыгнул вперёд. Шаг за шагом подбираясь со спины, он ощущал, как тяжесть меча оттягивала руку, как закаленное кровью лезвие горело. Чем ближе Ада – тем ярче мерцание. Раздался пропитанный удовольствием голос: — Ну что-ж. Покойся с миром... Рывок всем телом. Ханако пробивает грудь, в которой никогда не было сердца, и резким движением проворачивает. На силе в руках сосредотачивается естество, и несмотря на дрожь, на постепенно нарастающую слабость, Ханако держит рукоять до самого конца – пока дыра не разрастается, а оболочка второго не идёт трещинами. — Изыди, — цедит он сквозь зубы, повторяя заклинание Аделины. — Именем коллеги Первой Тайны ты исключен из коллектива. Третий рухнул на землю. Бросив клинок, парень бросился к Шульц. Подхватив окровавленную оболочку на руки, он быстрыми шагами направился к Егору: — Что нам делать? Нужен антидот! Я не знаю, как Аделина его делает! Я не знаю... Я не знаю... — Я знаю, — спокойно ответил Егор, вскочил и отряхнул пыль со штанов. — За пределами грани нас ждут Фредерик и Перевёртыш. Чтобы спрятать Аду, Даниилу пришлось выпустить из подпространства Глеба... Без Третьего он безобиден, и все равно будь осторожен. Смазав слёзы рукавом, мальчишка повел Ханако к выходу. — А Алёна и Даниил? Что с ними? — Лена их вытащит. — Ты видел её? Вы говорили? — Нет. — Откуда ты знаешь? Егор, скосившись, пожал плечами. — Просто знаю. Они могли бы покинуть грань в молчании, но Ханако не покидало чувство, что что-то не так. С того самого момента, как год назад он получил предсказание, он не узнал ничего нового о полтергейстах. Если Даниил пользуется своими силами регулярно, то остальные два ни разу не вытаскивали оружие. Егор и вовсе не участвовал в боях. Почему? Ответа два: либо навыки скрываются, либо они слишком узкой специализации. Учитывая, что он – дух, отвечающий за будущее, его сила очень, очень велика. Почему он не использовал её в борьбе с Анонимом? И, если так подумать, откуда он знал о перемещениях в другие миры? И увидев последний подарок Бога, явно не был удивлен... — Когда Вторая попала в мой мир, ты исчез на полгода. Думаю, самое время рассказать, где же ты был, — вытянув нож из-за пазухи, мило улыбнулся Ханако. Поправив маленькие квадратные очки, Егор усмехнулся. В этой усмешке было что-то мимолётное, как если бы он, собираясь ускользнуть от расспросов, понял, что врать уже бесполезно. — Это долгая история. Я искал последний подарок Бога, — он махнул взглядом лицо Ханако. — Мне же нужно было, чтобы вы его нашли. Подозрения оправдались. — Потом Глеб запер меня, чтобы я не смог вам помочь. Пришлось копить силы, чтобы разрушить печать, которую он наложил вместе с Третьим и Цукасой. На это ушло несколько месяцев. Прямоугольник света становился всё ближе. Боясь, что дух сбежит от расспросов, Ханако перешёл к главному: — Ты с самого начал знал, как я попал сюда? Егор кивнул. — Это я стер тебе память. Ошеломлённый Ханако не успел задать новый вопрос. В проеме, из которого бил яркий свет спортзала, появилась знакомая женская фигура. — Лена! — вскрикнул парень, бросаясь навстречу. — Ханако! — звонкий голос Лены ощущался так, будто не слышался тысячи лет. Набрасываясь, друзья прижались друг к другу в объятиях. Лена пахла землёй, дымом и металлическим запахом крови. От Ханако несло тем же, но Кучме было всё равно. Почти придушив, она резко отстранилась. Глаза у неё блестели от слёз. — Ты в порядке?! А Ада? А Даниил? — Ада отравлена, Даниил ранен, — быстро объяснил парень. — Вытащите их из грани, мы за антидотом. Мгновенно посуровев, Кучма бросила сумку на пол, чтобы бежать налегке. Она было переступила порог, как Фредерик преградил путь рукой. Всё это время он пересчитывали когти в стороне, не издавая и звука. — Постойте, юная леди. Есть другой путь, — Фредерик ван Хейзен, зайдя на свою территорию, стал снимать плащ. Надев его подкладкой наружу, он щёлкнул пальцами. Словно по волшебству, края начали быстро растягиваться. И вот уже плащ превратился в длинную, мерцающую алым тропу. — Так быстрее и вы не потеряетесь. Поспешим же. Лена ступила на ткань оглядки, мгновение – оба исчезли, словно подсобка проглотила их с концами. Проводив их взглядами, Ханако и Егор развернулись. И побежали. Стояла ночь, школу опутала тьма. Бежали впотьмах и в гробовой тишине. Ханако боялся отстать: ноги почему-то потяжелели. Коридоры начали мелькать перед глазами, а потом вовсе двоиться. Чем сильнее они вращались калейдоскопом, тем настойчивее подступала мысль, что яд клинка попал на духовное тело. Когда? Как? Ханако, практически слетая по лестнице, впечатывается плечом в стену. С грохотом падая, он продолжает тянуть руку к стене. Егор быстро настукивает мотив, открывающий потайную дверь, а затем, раскрыв её, пытается схватить Ханако за подмышки. — Вот же чёрт! — его сил не хватает, чтобы затащить и протолкнуть парня сквозь узенький проход. — Борись, тебе рано исчезать! Ханако! Ханако!!! Ханако отчаянно противостоит свинцу, которому наливаются глаза. Положение кажется безвыходным, когда плечи застряют в проходе. Морально подготовившись к исчезновению, Ханако сжал кулак покрепче. — Перевертыш? — сквозь звон в ушах послышался писк. Руки Егора попробовали приподнять парня над землёй. Под Ханако скользнуло что-то мягкое, словно бы на пол постелили перину. — Отлично, так может выйти. Вперёд! Внезапно Ханако сдвинулся с мертвой точки. До него дошло: это крысы сплотились, чтобы вытащить его на себе. «Они же предатели?..» — промелькнула мысль. Размышлять было некогда. Волны крыс буквально вынесла его к самому порогу, легко пробежав тамбур. Егор толкнул ногой дверь, и не сговариваясь, Перевертыши ринулись к столу Второй. — Сейчас всё будет хорошо, — приняв бутылку, переданную крысой, полтергейст откупорил её и дал попить, а потом и вовсе налил на руку, чтобы опрыскать всё лицо. Как атеист на крещении, Ханако поморщился. Очень, очень знакомый вкус... Полусладкий, похожий на вино, терпкий, но при этом нежный, словно во рту прорастает цветочное поле. — Когда клинки пропитываются ядом, они обоюдоострые и могут навредить даже своему владельцу. Это причина, по которой Аделина носит чудо-напиток. Парень закашлялся. На середине диалога ему дошло, что за всё это время Егор произносил всё слова правильно, хоть и изредка картавил. — И правда Питер Пен... — усмехнувшись, Ханако хлопнул полтергейста по плечу. — Беги спасать Аду. Я мигом за тобой. Он помахал напоследок и тут же потерял сознание.
