False faith

Пара черных глаз вцепилась немигающим взглядом в потрескавшийся потолок тюремной камеры, медленно следя за ползущим по нему лучом прожектора, пробирающимся сквозь крохотное зарешеченное окошко под самым потолком. В воздухе повисла гнетущая обволакивающая тишина, покрывающая собой пространство окружной тюрьмы и вне ее. Словно все вокруг замерло, остановилось. Как будто весь мир притаился в ожидании завтрашнего дня. Не слышно было даже лая собак, который обычно рвал в клочья покрывало опустившейся на землю ночи. Тишина поглотила все. И лишь стук собственного сердца оглушал, отскакивая гулким эхом от бетонных серых стен. Как Чонгук ни силился уцепиться хоть за какой-нибудь отдаленный, едва слышный звук, чтобы почувствовать, что мир вокруг него все еще живет, пусть и на последнем издыхании, у него ничего не получалось. Пугающая тишина проникала под кожу, парализуя, замедляя кровь, проникая в сознание, заполняя внутренности тягучей смолой. Лежа на спине и закинув руки под голову, Чон заставлял свои легкие наполняться воздухом. Каждый вдох доставлял дискомфорт. Тело словно сопротивлялось, отказываясь подчиняться разуму. Мужчине было знакомо это состояние. Страх перед неизвестностью, сковывающий, парализующий. Предчувствие неотвратимо надвигающейся катастрофы давило огромной чугунной плитой, с нарастающей скоростью опускаясь, норовя раздавить. И некуда было спрятаться, некуда убежать от приближавшейся опасности. Втянув носом воздух, Чонгук поморщился от уже въевшейся в кожу вони немытых тел, пота, затхлости непроветриваемых тесных камер. Никогда не сможет он привыкнуть к тюремному смраду. В памяти замелькали картинки из прошлого. Выглаженные костюмы, идеально ровным рядом висящие в просторной гардеробной, начищенные до блеска туфли, изысканные галстуки. Дорогие парфюмы, к которым питал слабость и которыми, казалось, пропах насквозь. Все это было до. Прикрыв глаза, заключенный чуть дернул уголком губ. Он и прежде не умел улыбаться, так чтобы свободно, открыто и искренне. Но за последние три года, проведенные в аду, именуемом окружной тюрьмой общего режима, лицо его словно окаменело. И лишь изредка вспыхивающие ярким пламенем глаза выдавали бурю эмоций, взрывавшуюся внутри крепкого тела. Узреть его — означало сгореть в этом пламени заживо. Почерневшие глаза вновь открылись, уставившись в потолок. Паутина трещин, расползшаяся по грязно-серой поверхности была изучена в мельчайших подробностях. Каждый излом, малейший изгиб извилистых линий. Сплетаясь в причудливый узор, они напоминали землю с высоты птичьего полета. Для Чонгука же это переплетение за долгие месяцы стало картой его жизни, на которую он тщательно наносил все произошедшее с ним когда-либо. Чтобы помнить, ради чего все еще дышит. Взгляд медленно скользил по самой широкой трещине, пролегавшей через весь потолок от крайнего левого угла камеры к середине противоположной стены, олицетворявшей жизненный путь Чона. Прямая, практически идеально ровная с едва заметными ответвлениями в начале, она вдруг резко уходила вправо, раскидывая пучки тонких разломов. Точно так же, как растрескалась еще неокрепшая детская душа восьмилетнего мальчишки в тот день, когда он впервые столкнулся лицом к лицу со смертью. Хрустальный замок, тщательно выстроенный вокруг него, в один момент рухнул, рассыпаясь сверкающими осколками, ранящими в самое сердце. Идол в один миг слетел со своего золотого пьедестала. Хрустальная, блестящая оболочка раскололась, а внутри оказалась лишь чернота, гниющая, наполненная мерзкими тварями, расползшимися в разные стороны, пожирающими все на своем пути. Чонгук сильнее стиснул зубы, сдерживая рвущийся изнутри крик. Как бы он ни старался избавиться от видений прошлого, то и дело захватывавших его в свой плен, так и не смог этого сделать. Как бы ни хотел, не сумел задавить в себе испуганного мальчишку, все еще жившего где-то глубоко, дрожащего от страха, задыхающегося от рвущихся наружу слез, судорожно стирающего с лица и ладоней все еще теплую кровь. Буквально заставив себя оторвать взгляд от самого большого излома своей жизни, мужчина продолжил безмолвный путь, восстанавливая в памяти самые важные события, пока не провалился в сон, при этом готовый в любую секунду дать отпор. В этом жутком месте никакой засов не может гарантировать безопасность. Даже запирающиеся на время отбоя автоматические замки на решетчатых дверях камер не являлись непреодолимой преградой. Здесь как и на воле — деньги могли открыть любую дверь, решить любую проблему. Эти непреложные истины Чонгук усвоил в первые дни пребывания в колонии, когда оказывался под ударом, стоило лишь на мгновение закрыть глаза. Будь на месте Чонгука кто-нибудь другой, уже давно сломался бы. Но только не Чон. Жизнь закалила его, превратив изнеженного, обласканного любовью маленького мальчика в машину, твердо идущую к своей цели, привыкшую отражать атаки мгновенно и жестко пресекать любые посягательства на его собственность. Он знал, что прошлое не отпустит. Заключение на долгие двенадцать лет не удовлетворит друга, внезапно превратившегося во врага. Гук чувствовал, что угроза, брошенная Ким Намджуном в зале суда, — не пустые слова, сказанные в порыве злости. Это обещание, хладнокровно произнесенное прямо в глаза. И Чон готов был к «теплому» приему, который устроила ему тюрьма. Первые несколько недель он оборонялся от постоянных нападений, голыми руками вырывая каждый следующий день своей жизни в кровавых схватках. И всякий раз ему казалось, что это край, дальше лишь бездна. Но вместо смирения враги видели лишь остервенелый взгляд зверя, готового рвать глотки и раздирать нападавших до последнего вздоха, до последнего удара сердца. Такое упорство не могло остаться незамеченным. В глазах соперников проявлялся страх. Он до сих пор никуда не исчез, но замаскировался под налетом уважения, на которое Чонгуку было наплевать. Главное, чтобы его оставили в покое. Однако Ким все еще периодически пытался привести собственный приговор, вынесенный бывшему другу, в исполнение. Он был ослеплен ненавистью. И Чон отчасти понимал его, поменяйся они местами. Но и то, что Джун даже мысли не допускал о невиновности друга, причиняло нестерпимую боль, раздирало сердце на части, оставляя кровоточащие раны, которые сможет залечить лишь правда. Ради того, чтобы доказать свою невиновность, Гук даже пошел на сделку с собственной совестью и обратился за помощью к брату, с которым не общался уже почти десять лет. Всего несколько дней назад Чонгук передал свою просьбу через человека Хосока, издали присматривавшего за Чоном-младшим последние пару месяцев. За минувшие три года таких людей было много, и Гук знал о них. Они наблюдали, страховали в особо опасных стычках, но не предпринимали никаких серьезных шагов. Единственное, что позволил себе Хосок — повлиять на решение судьи, выносившего приговор Чонгуку, отбывать наказание в колонии общего режима. Здесь влияния Чона-старшего хватило ровно настолько, чтобы перебить деньги Намджуна, всеми силами боровшегося за наказание максимальной строгости. В остальном же Хосок вынужден был оставаться безучастным. Старший брат знал характер младшего: если уж Гук чего-то не хотел, ничто на свете не могло заставить его изменить решение. И вдруг спустя три года Чонгук сам обратился за помощью. «Вытащи меня отсюда» Короткая записка была сунута в руку Юнги во время ужина. Всего на мгновение Чонгук задержался возле худощавого заключенного, пристально посмотрев в прищуренные лисьи глаза, поблескивающие из-под пепельно-серой копны густых волос. И спустя всего несколько дней последовали ответные действия. — Завтра утром будет потасовка, в которую ты обязательно влезешь, — негромко проговорил Юнги, перекатывая между неприлично-белыми для заключенного зубами изрядно погрызенную уже спичку. Черт, дернуло же его именно сейчас бросать курить! И тут же произнес, словно предыдущая фраза и не была сказана: — Не боишься вот так, без страховки? Юнги чуть заметно кивнул в сторону штанги, уже девятый раз неспешно поднимавшейся над широкой грудью Чонгука, вздымавшейся под выцветшей тюремной майкой. Гук с шумом выпустил воздух, в последний раз поднимая штангу и устанавливая ее на стойках, поднялся и пошел к другому тренажеру, полностью игнорируя вопрос парня. — Вот черт, — выругался тот непозволительно культурно для этих мест, подсчитав вес на штанге чуть заметно шевеля губами. — Сто сорок, — прошипел он, нахмурив брови. В два раза больше, чем весил сам Юнги. — И даже не вспотел. Тонкие губы дернулись, чуть растянувшись в едва заметной ухмылке, а лисьи глаза впечатали взгляд в спину Чонгука. Сейчас, в спокойном состоянии, Гук выглядел вполне обычным молодым мужчиной стандартного для своих двадцати восьми лет телосложения. Но стоило ему приступить к упражнениям на тренажере, как мускулы под бронзовой кожей выдавали спортивное натренированное тело, в котором крылась недюжинная сила. Пиная носком тюремных мокасин камешки, Юнги неспешно подошел к Чонгуку и остановился в шаге от него, уставившись на вздувающиеся под кожей в такт выполняемым упражнениям мышцы. — Во время заварушки тебя немного подрежут, — тихо проговорил Юнги, улучив момент между размеренным лязгом металлических деталей тренажера. Гук замер, заведя рукоятку тренажера за плечи и продолжая удерживать вес, и чуть повернул голову к Мину, вопросительно приподняв одну бровь. — Не сильно, но для больнички хватит. — Узнаю Хосока, — фыркнул Гук, отказываясь произносить в слух слово «брат», и продолжил тренировку. — Без крови никак? — Ты тоже далеко не пацифист, — в тон ему ответил Юн, стоявший теперь лицом к лицу с младшим братом босса, на что получил уничижительный взгляд, но проигнорировал его, продолжив: — Я предлагал слабительное, но боссу не понра… Парень задохнулся, когда пальцы Чонгука сгребли его футболку в кулак и в мгновение ока он оказался припечатанным к стойке тренажера. Боль на мгновение пронзила тело, но не до такой степени, чтобы стереть дерзкую ухмылку с тонких губ. — …вилась эта затея, — завершил он. — Мне тоже она не нравится, — рыкнул младший Чон, предостерегающе глядя наглецу в глаза. — Разошлись! — окрик надзирателя, пристально сканировавшего спортивную площадку и тут же вырвавшего из размеренных движений резкое, заставил Гука отпустить футболку Юнги и даже расправить складки на плечах. — От кого прилетит? — возвращаясь к тренировке, спросил Чон. Он должен был быть начеку, потому как люди Намджуна могут нарушить любой, даже самый идеальный план. — Думаешь, я просто так тебя провоцирую? — тоном, словно объясняя пятилетнему ребенку непреложную истину, ответил ставший вмиг серьезным Мин Юнги. — От меня и прилетит. — Смотри, клоп, чтобы я тебя часом не зашиб, — хмыкнул Чонгук, с нескрываемым презрением зыркнув на Юна. — А то не успеешь выполнить приказ моего братца, и он тебя отшлепает. Юнги со злостью сплюнул спичку, упавшую в пыль, и бросил, чуть наклонившись к Чонгуку: — Скажи спасибо, что он взялся вытаскивать тебя. Я бы на его месте послал далеко и надолго. Сказав это, Юнги сунул руки в карманы и быстро отошел от Чонгука, оставив его наедине со своими размышлениями относительно причин такой безоговорочной преданности Юна. А ведь старший Чон был самым обычным бандитом, державшим в своих руках практически полстраны, обильно снабжая ее улицы наркотой и оружием. Гук отпустил рукоятку тренажера, и металлические диски с противным лязгом рухнули на основание. Чонгук терпеливо стоял в очереди к раздаче с подносом в руках, ожидая утреннюю пайку тюремной еды, издававшей аромат, далекий от изысканных деликатесов, а на вид и вовсе напоминавшей помои. Но завтрак волновал мужчину меньше всего. Глядя четко перед собой, он сосредоточил все внимание на происходящем вокруг. Боковое зрение подкреплялось интуицией, а острый слух, натренированный еще за годы службы в армии, четко различал голоса, интонации, звуки. Подсознание само дорисовывало картинку, а тело было напряжено в ожидании нападения, которое могло произойти в любое мгновение. Очередь продвинулась вперед, и мужчина сделал шаг, следуя за впереди стоящим заключенным. И в этот момент, подчиняясь интуиции и обострившемуся за годы заключения инстинкту самосохранения, Чонгук отшатнулся влево. Острая боль в районе ребер обожгла кожу, а тюремная майка тут же пропиталась густой кровью, прилипая к телу. Если бы Гук не отодвинулся, удар пришелся бы точно в правое легкое. Ни хрена себе «немного подрежут»! Доли секунды, и вот уже пальцы Чона сомкнулись на шее врага, сжимая ее все сильнее, перекрывая бьющемуся в судорогах заключенному воздух. Черноволосый парень захрипел, вцепившись в запястья Гука, силясь оторвать их от своей шеи, но стальная хватка не ослабевала ни на мгновение. Лишь спустя минуту, когда тело смирилось с болью и Чон смог сфокусировать взгляд на жертве, он осознал, что в его руках вовсе не человек Хосока. — Черт, — раздался прямо возле уха приглушенный голос Юнги. — Пусти! — Он чуть не прикончил меня, — рявкнул Гук. — Это твое немножко? — Я не знаю его, — прошипел Юн, силясь отодрать руки Чона от заключенного, пока это не сделали несущиеся через всю столовую надзиратели. Тогда точно план провалится, а тот, кто должен был стать пострадавшим, загремит в карцер. Парень в руках Гука уже начал синеть, а покрасневшие от полопавшихся сосудов глаза закатились. Хватка по-прежнему не ослабевала, и Юн принял единственно верное в этот момент решение. С размаха впечатал кулак как раз в то место на ребрах, где прошлось лезвие ножа. Чонгук задохнулся от охватившей его боли и отшатнулся. Пальцы разжались сами собой, и нападавший рухнул на пол к ногам Чона, который уставился на ударившего его Юнги широко раскрытыми глазами. — А что, с псами всегда работает, — пожав плечами, проговорил Юн, переводя взгляд с лежавшего на полу брюнета на стоявшего перед ним Гука. — С псами?! Ответить Юнги не успел, потому как налетевшие надзиратели повалили обоих на пол, заламывая руки за спины. С трудом повернув голову, он посмотрел в черные глаза Чонгука и быстро проговорил: — До вечера не рыпайся. В восемь смена. Вырубай охранника и вали. Чон плотно сомкнул веки и снова открыл их спустя несколько мгновений, давая понять, что принял информацию. А когда две пары рук подхватили его и резко подняли, максимально расслабился, имитируя потерю сознания.

~ • ~ • ~ • ~ • ~ • ~

— Проходи, Юнги-я. Присаживайся, — мягко растягивая слова, проговорил Чон Хосок, кивком указывая на кресло напротив. Пристальный взгляд золотисто-карих глаз внимательно следил за парнем, неторопливо пересекающим комнату. Одетый в идеально скроенный светло-серый костюм и черную шелковую рубашку, Мин Юнги являл собой полную противоположность Юну, которого еще два часа назад, одетого в тюремную робу, волокли по направлению к карцеру. Сейчас же он больше напоминал модель, сошедшую со страниц глянцевого журнала. Небрежно сунув левую руку, на запястье которой красовался браслет дорогих часов, в карман брюк, вальяжной походкой он шествовал по мягкому ковровому покрытию, в котором тонули звуки его шагов. Но за этой вальяжностью крылась робкая попытка оттянуть момент, когда придется открыто посмотреть в глаза боссу. — Как все прошло? — поинтересовался Чон Хосок, едва Юнги опустился в кресло, положив одну ногу на другую, и откинулся на спинку, все еще не решаясь посмотреть в глаза Чона. Бархатный голос подкрадывался, обнимая за плечи, лаская, убаюкивая. Но Юн отчетливо осознавал, что это спокойствие обманчиво. За невозмутимостью и мягкой улыбкой пряталась буря эмоций, отражение которой едва заметно плескалось в сверкающих глазах. Парень вскинул голову и открыто посмотрел на босса. Мужчина не сводил с подчиненного пристального взгляда, скользя гладко выбритым подбородком между большим и указательным пальцами. Юнги понял, что Чон знает о случившемся во всех подробностях. Прочел во взгляде, которым босс прожигал, сверлил, буравил. А значит скрывать свой промах не имело смысла. — Я не знал, кто он и что затевал, — негромко произнес он. — Это человек Намджуна, — пояснил Хосок, заставляя подчиненного внутренне съежиться под гнетом собственного чувства вины. — Никак не угомонится. — Я должен был предвидеть, — покорно опустив взгляд, почти шепотом произнес Юнги. На мгновение повисшую в просторном кабинете тишину нарушил глубокий вдох и последовавший за ним выдох. Мин боялся пошевелиться, прислушиваясь к чуть слышному шороху дорогой материи, пока босс поднимался с кресла и обходил стол. Юн сглотнул комом вставший поперек горла воздух, а сцепленные в замок пальцы выдавали напряжение, охватившее молодого человека. По его вине младшего Чона могли убить. Он понимал, что так просто ему это с рук не сойдет. — Как Чонгук? — присев на край стола перед Юнги и подавшись корпусом вперед, упершись при этом локтем в свое колено, вновь заговорил Хосок. — Рана неглубокая, — чуть дрогнувшим голосом сообщил парень. — Но пришлось наложить несколько швов. — Как же так вышло, Юнги-я? — Протянув руку, мужчина коснулся гладко выбритого подбородка кончиком указательного пальца, на котором блеснул кроваво-красный рубин в изысканной золотой оправе, и заставил парня поднять голову. — А если бы этой твари удалось выполнить заказ? Мин Юнги все еще не смел поднять на босса взгляд, осознавая всю тяжесть своего проступка. Да, на Чонгука и раньше совершали нападения, но никогда прежде он не был настолько близок к смерти, как сегодня. Люди Хосока пристально следили за тем, чтобы у нападавших не было оружия, драки же, по мнению старшего Чона, лишь закаляли брата. А Мин Юнги, которому доверили такое ответственное дело, оступился. Оступился жестко и теперь смиренно ждал наказания, которое последовало незамедлительно. Голова парня дернулась от соприкосновения с кулаком Хосока, и резкая боль обожгла скулу, а на белоснежной коже заалел след от перстня. Не проронив ни звука, Юнги сглотнул собственную кровь из разбитой о зубы щеки. С легкой улыбкой на губах Чон отметил выдержку и самообладание молодого человека. Он не дрожал под обжигающим взглядом, не пытался оправдываться, не боялся признать свою ошибку. Ах, если бы только эта ошибка едва не стоила его брату жизни! Он бы не стал наказывать Юнги. Но в данной ситуации не имел права спускать такой промах с рук. Вцепившись в пепельные волосы, Хосок резко дернул назад голову Юнги, запрокидывая ее. В другой руке блеснул нож для бумаг, и заостренное лезвие в мгновение ока приблизилось к бьющейся под гладкой кожей артерии. — Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен убить тебя прямо сейчас, Юнги-я, — ровным голосом, словно речь шла о погоде, попросил Хосок, надавливая ножом сильнее, пока из-под кожи не просочилась первая капля крови. Юн лишь сильнее сжал зубы, не издав ни звука. Он готов был принять смерть. Заслужил. Во взгляде сквозило смирение. Время словно остановилось, замерло в ожидании неотвратимого. И даже свет, льющийся из огромного, в полстены окна, потускнел, а лучи повисли в пространстве прозрачными нитями. Несколько мучительно долгих минут Хосок смотрел на подчиненного, готового поплатиться жизнью за собственный проступок. Юн и не думал молить о пощаде. Просто ждал, открыто глядя в глаза. И не было в этом взгляде ни малейшего проявления слабости. Такими людьми Чон Хосок не мог разбрасываться. В конце концов трагедии не произошло, а ранение Чонгук и так получил бы, только от рук Юнги, который точно знал, куда бить, чтобы рана была достаточно устрашающая внешне, но не опасная для жизни брата. Внутренне усмехнувшись внезапно найденному решению сохранить преданного человека и не подпортить собственную репутацию безжалостного босса, Хосок отпустил Юнги так же резко, как и схватил. Достал из кармана брюк белоснежный накрахмаленный платок, встряхнул его, взявшись за уголок, и вытер кровь сначала с шеи парня, а после — с лезвия ножа. — Будем считать это ошибкой молодости, Юнги-я. Голос босса, как и прежде, не выражал никаких эмоций. Звучал ровно и глубоко. А на губах играла все та же едва заметная улыбка. Но на одно крохотное мгновение Юну показалось, что во взгляде босса промелькнула тень уважения.

~ • ~ • ~ • ~ • ~ • ~

Медленно выползая из сна, в который провалился под воздействием лекарственных препаратов, вколотых врачом еще в тюрьме, Чонгук с трудом разлепил глаза, пытаясь понять, где находится. Белые стены и такой же потолок разительно отличались от пейзажа, окружавшего его последние три года. А под воздействием снотворного память притупилась, и сегодняшний день практически стерся из сознания, маячил расплывчатым силуэтом где-то далеко впереди. Однако боль, пронзившая правый бок при резкой попытке сесть в кровати, отрезвила мозг, вытаскивая на поверхность утренние события. В памяти всплыла информация, полученная от Юнги, впечатанного надзирателями в пол. «В восемь смена» Гук хмыкнул. Интересно, а как он узнает сколько сейчас времени? В голове все еще немного шумело, как от тяжелого похмелья, а сухость во рту порождала нестерпимую жажду. Мужчина облизал пересохшие губы, но легче не стало. Язык словно прилипал к небу, а горло судорожно сжималось при каждой болезненной попытке сглотнуть несуществующую слюну. Где-то далеко слышались голоса и звяканье металла. Шаги то приближались, то снова отдалялись, постепенно затухая. Размеренная больничная жизнь убаюкивала, и Чонгук снова провалился в сон. Когда черные глаза открылись в следующий раз, за окном было уже темно, а в палате отчетливо пахло спиртом. Повернувшись на приглушенные шаги, Чонгук сфокусировал взгляд на медсестре, набиравшей в шприц лекарство из стеклянной ампулы. Черные волосы ее были стянуты в тугой узел, а лицо закрывала медицинская маска. Гук уже хотел отвернуться, когда девушка положила шприц в металлический лоток, стоявший на тумбочке рядом с кроватью, наклонилась к мужчине и тихо заговорила: — Проснулся? Как раз вовремя. Я выйду и отвлеку охранника. Постарайся не шуметь, когда будешь одеваться. Телефон включишь, только когда выйдешь из больницы. — Она вытащила из кармана халата старый кнопочный телефон и положила его на тумбочку. — Там есть номер Юнги. Позвонишь ему, когда почувствуешь себя в безопасности, он объяснит, куда ехать. Тебе надо отлежаться пару дней, пока заживет. Гук поморщился, когда медсестра проверила, как закрыта рана. — Сейчас обезболю, — сказала она и потянулась за шприцом, но Гук резко оборвал ее: — Не надо, потерплю. — Геройствовать будешь в следующий раз, — проговорила брюнетка и, словно не замечая слабого сопротивления со стороны пациента, сделала укол в область раны. Гук зашипел, когда игла проникла под кожу, но уже через несколько секунд облегченно вздохнул, когда боль начала таять под воздействием препарата. — Вот это, — девушка указала на шприц, отложенный ею в лоток, — вколешь охраннику. В плечо или бедро. Он вырубится через минуту. — А как я… — начал Гук, но девушка подала знак, и он замолчал. — Услышишь. Я буду громко говорить. Мужчина чуть заметно кивнул и медленно сел в кровати. — Встать сможешь? — спросила девушка, внимательно глядя на Чона, стиснувшего зубы от возобновившейся боли. — Подожди еще несколько минут, пока подействует. Но Чонгук покачал головой и с завидным упорством продолжил попытку подняться. Ему удалось спустить ноги на пол рядом со стоявшими массивными ботинками на толстой подошве. Тут же лежали сложенные черные штаны, кожаная куртка и свободная белая футболка. — Помочь? — предложила медсестра, оборачиваясь и поглядывая с опаской на дверь. — Я сам. Положив одежду на кровать, девушка сняла маску, под которой скрывалась почти ангельская внешность, если бы не жесткий взгляд темных глаз, но и он вмиг смягчился. Сейчас она должна была стать соблазнительницей. — Пойдешь влево по коридору до лифта. Оттуда попадешь на подземную парковку. Справа от лифта найдешь черную «ауди» с номером 786. Ключи в машине, — продолжила быстро инструктировать Гука, все же помогая ему сменить больничный халат на обычную одежду, стараясь при этом не отвлекаться на созерцание красивого мужского тела. И сделать это было гораздо сложнее, чем казалось. Девушка то и дело бросала жадный взгляд на широкую грудь и крепкие руки, украшенные причудливой вязью вытатуированных узоров. Помогая надеть штаны, словно случайно коснулась плоского живота с отчетливо выделенными кубиками пресса. Покончив с ботинками, брюнетка резко поднялась, оказавшись в опасной близости от чертовски привлекательного лица мужчины с горящими черными глазами, ярко выделявшимися на бледном от не до конца отступившей боли лице. Горячее дыхание обжигало ее кожу, а приоткрытые идеальной формы губы манили. Голос надзирателя, донесшийся из-за двери, мгновенно привел девушку в чувство. Она ринулась к двери и выскользнула из палаты до того, как охранник успел заглянуть внутрь. Чонгук облегченно выдохнул. Происходящее изрядно щекотало и без того накаленные до предела нервы. В любой момент его намерения могли вычислить, и тогда все полетит к чертям. Но так просто сдаваться он не собирался. В несколько больших глотков осушив пластиковую бутылку с водой, стоявшую на тумбочке, мужчина сунул в карман куртки телефон, ничуть не удивившись, обнаружив в другом кармане ПМ с запасным магазином, сделал несколько глубоких вдохов, словно набирая побольше воздуха перед прыжком в бездну, и поднялся на ноги. Зажав в руке шприц, нетвердой походкой двинулся к выходу, с каждым шагом ощущая, как кровь наполняется адреналином по мере приближения точки невозврата. Остановившись возле самой двери, Гук прислушался. Звонкий голос девушки перемежался с мужским басом. Он не вникал в разговор, но по тону отчетливо понимал, что охранник явно очарован красивой медсестрой. Положив пальцы на ручку, Чон надавил и осторожно потянул дверь на себя, выглядывая в коридор. Тюремный надзиратель стоял спиной к палате, а потому не заметил мужчину, шагнувшего к нему. Но в следующее мгновение взвыл раненым зверем, когда игла пронзила его бедро и в мышцы прыснула отравляющая жидкость. Охранник не успел среагировать, а тело уже отказывалось подчиняться разуму, оседая на пол под ноги заключенному, взиравшему сверху вниз жестким прищуром блестящих глаз. Одними губами шепнув благодарность девушке, Чонгук быстро двинулся к лифту, когда за спиной послышался крик: — Стоять! Мужчина не остановился и не обернулся, ускоряя шаг, насколько позволяло все еще не до конца очистившееся от снотворного тело и сознание, но слышал быстро приближающийся топот тяжелых ног. — Стреляю! Оглушительный выстрел прогремел в пустом коридоре, отскакивая от больничных стен, и Гук автоматически пригнулся, резко отпрыгнув влево, не рассчитал и ударился плечом о стену. С трудом устоял на ногах и продолжил бежать. Металлические двери лифта уже маячили впереди и, словно предчувствуя приближение Гука, начали медленно расползаться в стороны. Еще один выстрел прозвучал несколько мгновений спустя и резкая боль обожгла плечо. Автоматически прижав ладонь к ране, Чонгук проскользнул между еще не до конца раскрывшимися дверями лифта и, прежде чем сам осознал, что сделал, обхватил за шею парализованного от страха происходящего парня, стоявшего в лифте, развернулся лицом к выходу и поставил насмерть перепуганное тело перед собой, прикрываясь как щитом и быстро вытащив из кармана пистолет, приставив к виску парня. — Жми! — прорычал он. — К-ку-да?.. — На кнопку, идиот, — закатывая глаза, выдохнул Чон. Парень попытался дотянуться до кнопок лифта, но усыпанные кольцами пальцы замерли в паре десятков сантиметров от панели. — Вот черт, — рыкнул Гук, делая шаг вперед, толкая при этом живой щит перед собой, и начал долбить кулаком, в котором зажата была рукоять пистолета, по кнопке «Паркинг», не сводя при этом глаз с охранника, державшего их на прицеле. Чонгук присел, прячась за заложником, когда двери начали неторопливо закрываться. А когда лифт стремительно двинулся вниз, Чон громко чихнул от забравшегося в ноздри раздражающего приторно-цветочного аромата и щекотавших нос ярко-синих волос. И без того напуганный до икоты заложник пронзительно вскрикнул, но тут же на автомате выдал: — Будьте здоровы. — Твою мать, — выругался Гук, глядя на правое плечо. Рукав куртки был разорван и по черной коже плавно стекала густая кровь. Гук бросил быстрый взгляд на табло, на котором засветилась единица. Парковка была следующей. Подозревая, что погоня следует по пятам, и лишь надеясь, что охранники окажутся медленнее, чем лифт, Гук сильно толкнул своего случайного заложника в спину, едва двери начали открываться. Парень протиснулся между ними, но споткнулся и обязательно пропахал бы носом землю, если бы Чонгук не схватил его за шкирку здоровой рукой и не удержал на ногах. — Вот недоразумение, — закатив глаза, выдавил Гук, все еще держа заложника за шиворот. У него просто нет времени искать чертову «ауди». — Где твоя машина? — Там, — прохрипел осипшим от страха голосом парень, указывая влево от лифта. — Шевелись, — прикрикнул мужчина, толкая перед собой синеволосое чудо и опасливо оглядываясь назад в ожидании погони. — Быстрее! — Уже пришли, — прошептал заложник, останавливаясь напротив блестящего «Гелендвагена» цвета бешеной фуксии. — Это? — выдохнул Чонгук, уставившись на изуродованное чудо немецкого машиностроения, гламурно поблескивавшее ярко-розовым хромом. Мужчина громко простонал, потому что слов у него не осталось. Как на этом можно затеряться на полупустых улицах ночного города? Ему точно конец. Чонгук оглянулся, надеясь все же увидеть черную неприметную «ауди» с номером 786, но в глазах рябило от боли, а голова начала кружиться. Выхода не оставалось. — Открывай, — рявкнул он, толкая парня к водительской двери. Когда машина тоненько пискнула и моргнула фарами, распахнул дверь и затолкал жертву внутрь, а затем сам уселся на водительское сиденье. Бросив пистолет на приборную доску и нажав кнопку, завел двигатель и резво стартанул с места. Уже через минуту розовый агрегат рассекал ночной воздух, направляясь к выезду из города. То и дело бросая нервозный взгляд в зеркало заднего вида, Чонгук с дрожью в пальцах высматривал погоню. Но никак не ожидал внезапного оглушительного лая, раздавшегося с заднего сиденья. — Что за хрень?! — оглядываясь назад, крикнул он, взирая на комок шерсти, бегающий по кожаному сиденью из стороны в сторону на коротеньких лапках, разрываясь от лая. — Это не хрень! — возмутился внезапно оживший заложник, до этой минуты вжавшийся в кресло. — Заткни эту тварь! — приказал Чонгук, морщась от противного звука. — Иначе я сам это сделаю. Закусив губу и едва сдерживая слезы, парень проворно перебрался на заднее сиденье и прижал пушистый комок к груди, утыкаясь носом в мягкую шерсть. — Тише, Ёнтан, — шептал он, умоляя питомца замолчать, но шпиц отказывался прислушиваться к мольбе хозяина и продолжал лаять в сторону похитителя. — Я серьезно, заткни его! — прорычал тот, уже теряя терпение, и вдруг громко чихнул. Два раза подряд. — Охренеть! В чертовом городе десять миллионов человек, а мне досталось гламурное чудо с синими волосами на розовом гелике с бешеной псиной.