Охота на бабочек

Таня высоко держала голову, величаво расправив плечи, пока ее лошадь шла легкой рысцой рядом с черным жеребцом Милины, мохноногим, с крутой шеей и мощным хребтом; от его тяжелой поступи дрожала земля, в то время как легкая крапчатая кобылка звонко стучала копытами, поднимая с высохшей глинистой земли красно-рыжую пыль. Уздечку украшали резные золотые медальоны, звенящие на каждом шагу лошади, спину кобылы покрывала черная попона с золотыми кистями, а на седле мерцала вышивка в виде традиционных эденийских узоров. Проезжая под ликующие крики таркатан, Таня с трудом скрывала высокомерную улыбку; наконец-то она заняла полагающееся ей место. Не просто служанка дочери Шао Кана, прислужница, бесправная и беспомощная, все равно, что рабыня перед волей Милины, а ее компаньонка и спутница; Таня ехала рядом с наследницей Эдении на официальную встречу с народом таркатан, и все они видели, что дочери бывшего посла было выделено почетное место в свите, в непосредственной близости от Милины. Тане хотелось улыбаться, не таясь, махать встречающим их кортеж таркатанам, но приходилось сохранять равнодушно-вежливое выражение лица, чтобы не вызвать гнев Милины и неодобрение самих таркатан, хотя мнение этого зверья не шибко заботило дочь бывшего посла. Таркатаны никогда не вызывали у девушки иных чувств, помимо брезгливости и омерзения. Трупоеды, падальщики, безобразные, кровожадные животные, годные служить пушечным мясом в военных походах, однако Шао Кану требовалась их поддержка, поэтому он и отправил к ним свою дочь. В Милине таркатаны видели почти свою, от того и чествовали ее даже громче, чем самого Шао Кана, однако девушка не выглядела счастливой, скорее, хмурой и сосредоточенной. Золотистые глаза озирались по сторонам настороженно, как в ожидании нападения, Милина наматывала на кулак поводья, часто дышала, и Таня изредка позволяла себе опустить глаза на ее бурно вздымавшуюся грудь. Дочь Шао Кана оделась не как на торжественный прием, а как на войну, но у таркан не в чести была чрезмерная помпезность и пышность. Таня едва заметно сморщила нос: никакого вкуса или изящества, сплошная грубость и примитивность; дочь бывшего посла уже скучала по дворцу с его ухоженными садами, фонтанами и купальнями, утонченным убранством, которым занималась еще царица Синдел. Девушка с удовольствием осталась бы дожидаться Милину в уюте и удобствах царского дворца, но не решилась расставаться с ней надолго, боясь, что Милина остынет к ней, привязанность дочери Шао Кана к Тане ослабнет, и она переключит свое внимание на другого. Дочь бывшего посла обвела радостно ревущую толпу презрительным взглядом; не здесь ей бояться конкуренции, а пока она подле Милины, никому не позволит к ней подобраться. Со временем удастся отвадить от Милины и Рейко, и тогда Таня, будучи, единственной приближенной дочери Шао Кана, получит осязаемую власть. Девушка самонадеянно полагала, что достаточно узнала Милину, чтобы направлять ход ее мыслей в необходимое русло, и, сжав коленями бока своей кобылки, направила лошадь ближе к дочери Шао Кана. Милина коротко взглянула на нее исподлобья и вновь устремила взгляд вперед, на россыпь шатров и реющих стягов, расположившихся у подножия горной гряды, впивавшейся вершинами в небо. — Слышишь, как они тебя любят? — шепнула Таня, касаясь запястья девушки; Милина утробно зарычала и стряхнула с руки девичьи пальцы. Таня поджала губы, отстраняясь; все ясно, похоже, она снова в дурном настроении. Недовольна, что Шао Кан отправил ее с дипломатической миссией, а не в военный поход? Злится, что от Рейко до сих пор нет вестей? Как можно думать об этом наглом, напыщенном мерзавце, когда целый народ готов склониться перед ней? — Жаль, Шао Кан не видит, как таркатаны приветствуют его дочь, — продолжила Таня, стараясь не показывать своего раздражения, — он бы понял, что ты — куда больше, чем его воин и советник, и что ты достойна занять потом его место. — Чтобы занять его место, я должна буду выйти с ним на бой, — огрызнулась Милина, ерзая в седле, — ты что же, предлагаешь мне поднять оружие против отца? — Конечно, нет, — фальшиво рассмеялась девушка, — да продлится власть Шао Кана еще тысячу веков. Но тень от него падает длинная и темная, быть постоянно за его спиной может быть… очень холодно. Они уже практически подъехали к шатрам; встречающие их таркатанские воины синхронно выпустили костяные лезвия из рук и скрестили их над головами; Барака стоял чуть впереди, и ветер, пахнущий горячим песком и пылью, играл полами его легкой туники, подпоясанной простым кожаным ремнем. Ни регалий, ни украшений; только оскал, как у аллигатора, во всю пасть и отливающие хищно желтым глаза под тяжелыми надбровными дугами с выступающими костяными наростами. Когда Барака выдыхал, щеки у него тряслись, и слюна пузырилась в уголках широкого рта. Таня напрягла шею в приступе омерзения: каков красавец, мечта всех девиц Внутреннего мира, не иначе. Однако Милина, завидев его, приосанилась и шумно сглотнула; дочери бывшего посла это очень не понравилось. — Но я рядом, — напомнила она, вновь пуская крапчатую кобылку ближе к жеребцу девушки, — и всегда могу тебя согреть. — Обойдусь. Здесь и так достаточно жарко, — бросила Милина и пришпорила коня, пуская его в галоп; этикет не позволял Тане последовать ее примеру, поэтому пришлось и дальше трястись в седле под любопытными, жадными взглядами таркатан, которые уже начали откровенно принюхиваться к ней. Куда бы девушка ни бросила взгляд, всюду были эти оскаленные, хищные пасти; клацали и щелкали клыки, таркатаны взрыкивали, ревели и выли, а как только жеребец Милины взвился на дыбы прямо перед Баракой, толпа издала нестройный хор горлового рокота и ухнулась на колени, прямо в красноватую пыль. Застучали костяные лезвия, таркатаны рычали и шипели, а Барака подхватил всхрапнувшего коня дочери Шао Кана под уздцы и под азартный смех девушки потянул за ремни, удерживая замотавшее головой животное. Милина хохотала, приглушенно из-за маски, жеребец фыркал и своенравно всхрапывал, молотя копытом; мышцы на руках Бараки вздулись, напрягаясь, перекатывались под кожей; от гомона и криков у Тани разболелась голова. Зной и гомон так же действовали на нервы, венец в виде золотой змеи, кольцом обнимавший ее чело, сдавливал, из-за широкого, от шеи и во всю грудь, ожерелья с бирюзой и белыми опалами противно ныли затекшие плечи, руки потели и чесались под тяжелыми золотыми браслетами. Таня сверкала и сияла на солнце, словно идол, купалась в золотом блеске, однако все предпочитали смотреть на Милину, а сама дочь Шао Кана, ради которой девушка так старалась принарядиться, даже не заметила, как она красива сегодня. Таня утешала себя, что виной плохому расположению духа Милины была долгая, утомительная дорога, и, немного отдохнув, она вновь пожелает компании Тани, однако от ее дурного настроения не осталось и следа, когда Барака протянул руки к дочери Шао Кана, помогая ей спешиться. Милина с готовностью соскользнула с лошадиной спины прямо в его объятия, на мгновение прижавшись к груди таркатана, и Таня возмущенно приподнялась в седле, вытягивая шею: это еще что значит? Обычно дочь Шао Кана не терпела, когда ее касались посторонние, даже в ответ на прикосновение Тани могла разъяриться, а Бараке позволила взять себя за руки под рев захлебывающейся восторгом толпы. Таркатаны колотили кулаками по земле, потрясали выпущенными из-под кожи костяными зазубренными лезвиями, а Таня, подъехав, наконец, к встречающему кортеж Бараке, недовольно свела брови, скрытые густой смоляной челкой, заметив, что Милина совсем не торопится отстраняться от таркатана, вблизи оказавшегося еще более безобразным. Глаза дочери Шао Кана улыбались, она действительно была рада его видеть, а Барака, с неохотой отпустив ладони девушки, отступил на шаг и церемонно поклонился ей, низко, до самой земли. Губы Тани дрогнули в самодовольной усмешке; спешившись самостоятельно и небрежно швырнув поводья подбежавшему невольнику в широком кованом ошейнике с кольцом, она манерно отряхнула одежду от пыли, готовясь занять полагающееся ей место за плечом Милины, как сбилась с шага, опешив при виде дочери Шао Кана, склонившейся над Баракой. — Встань, — отрывисто попросила она; таркатан запрокинул голову, не меняя позы, гортанно зарычал, дергая щеками, и сомкнул пальцы на узкой девичьей ладони. — Народ таркатан — союзники Шао Кана, а не рабы и не слуги. — Я кланяюсь тебе не как раб, — заявил Барака; он поднялся, медленно, не отводя взгляда от лица Милины, — а как тот, кто счастлив видеть на своих землях наследницу Шао Кана. Таркатан дернул нижней челюстью; Таня подавила брезгливую дрожь, заметив нить слюны, сбегающую ему на подбородок. — Мне… не хватало тебя, Милина, — тихо выхрипел Барака, на что девушка резко отдернула руку и отвернулась; Таня тот час же направилась к ней. Дочь бывшего посла обольстительно улыбнулась Бараке и провела пальцем по голому плечу Милины, прижавшись к ней в мимолетном объятии; таркатан негодующе раздул ноздри, в глотке у него заклокотало и забулькало, жилы на мощной шее натянулись от ярости, и Таня довольно опустила ресницы. Так-то; пусть видит, уродливая морда, что у Милины уже есть приятная компания. Девушка не собиралась делиться свое влияние на полукровку; довольно, что ей все еще приходилось выслушивать жалобы Милины на холодность Рейко, так еще и Барака собирался подкинуть неприятностей. Тонкие пальцы, затянутые в черную кожу перчаток с золочением у ногтей, шаловливо коснулись проказливых черных завитков у шеи Милины: волосы трогательно кудрявились как у ягненка, дочь Шао Кана яростно их сбривала, но они отрастали снова, быстро, упрямо, как сорная трава после дождя. Кожа девушки от прикосновения Тани покрылась мурашками, и дочь бывшего посла сочла это добрым знаком. Обойдя Милину за спиной, она сцепила руки перед собой, чинно дожидаясь, пока сопровождавшие их воины выстроятся, чтобы достойно ответить на приветствие таркатан. — Надеюсь, здесь для нас подготовили шатер. Путь был выматывающим… И ванну бы принять не мешало. — Говоришь, как неженка из гарема, — фыркнула Милина, сверкнув золотом глаз, — если тебе все настолько в тягость, нужно было остаться во дворце. — Я не хотела расставаться с тобой, — призналась Таня, с удовольствием заметив, как дочь Шао Кана зарделась под маской, однако вместо того, чтобы схватить девушку, притянуть ее к себе, стиснуть, сжать, по-мужски грубо и собственнически облапить, как Милина любила делать, особенно, если у Тани получалось ей угодить, Милина отвернулась и выхватила саи. Оружие причудливо заплясало в ее ладонях, тонкие лезвия засверкали на солнце; подкинув саи в воздух, полукровка, крутанувшись, ловко поймала оружие и рассекла узкими клинками воздух; солдаты Шао Кана застучали копьями по земле, таркатаны принялись топать и бить кулаками в едином с ними ритме. Какая-то женщина из племени что-то гортанно выкрикнула на своем наречии и издала протяжный горловой стрекот; его подхватили несколько других таркатанок, к которым присоединился жаркий бой барабанов и звон кракебов. Гвалт нарастал, Тане в гремящей вокруг какофонии было крайне неуютно, но она стояла прямо, вскинув подбородок, стараясь ничем не выказывать своего беспокойства, хотя под кожей гулял мороз, а внутренности сковало судорогой от лихорадочной мысли, что будет, если исступленное веселье таркатан перейдет в бешенство. Толпа казалась совсем неуправляемой, девушке казалось, что еще немного — и они начнут друг друга рвать, кровью приветствуя визит дочери Шао Кана. Милину же ничуть не смущало происходящее: она выглядела воодушевленной, дышала часто, полной грудью, и глаза ее горели парой полуденных солнц. Румянец выполз из-под маски, сплошь заливая ее лицо, когда Барака несмело коснулся ее плеча. — Не прячь лицо. Здесь никто не посмеет взглянуть на тебя косо, с презрением или отвращением. Таркатан завибрировал одним кадыком, сдерживая урчания. — Здесь немало тех, кто сумеет оценить твою красоту. — Я не стесняюсь и не боюсь чужих взглядом, — надменно бросила Милина, убирая саи; Барака широко осклабился, кожа на щеках собралась складками. — И не стоит. Я лично вырву глаза тем, кто посмеет посмотреть на тебя без должного почтения. — Не нужно. Я и сама могу срезать лицо каждого, чей взгляд мне не понравится, — девушка качнула головой, снимая маску, и подвигала нижней челюстью, разминая сведенные мышцы; ее клыки были в разы меньше зубов простых таркатан, но рот был таким же широким, и силы челюстей Милины было достаточно, чтобы перекусить сухожилия и кости. Увидев лицо дочери Шао Кана обнаженным, таркатаны зашлись ревом, от которого у Тани заложило уши. Девушка неприязненно отвернулась, скрестив руки на груди; этак они все глотки сорвут. Скорее бы, а то еще будут орать до самых сумерек. — Утомилась? — проскрежетал Барака. — Я велел поставить для тебя шатер. Не дворец, но… Таркатан горько усмехнулся. — Надеюсь, тебе там будет удобно. — После целого дня в седле мне и голая земля покажется удобной, — заметила Милина; на Таню она оскорбительно не обращала внимания, но девушка не слишком обижалась: поездка в земли таркатанов была поручением Шао Кана, а не увеселительной прогулкой, куда больше дочь бывшего эденийского посла настораживало, как Милина держалась с Баракой: свободно, уверенно и спокойно, совсем не так, как с Рейко, в присутствии которого в полукровке начинали бушевать страсти, и не как с Таней, которой Милина постоянно напоминала, что именно она — хозяйка положения. Бараку дочь Шао Кана принимала за равного, и, судя по трепету ее ресниц и несколько прерывистому дыханию, обхождение таркатана было ей по душе. Таня поджала губы, следуя вслед за полукровкой по узкой улочке города, состоящего только из шатров, палаток и грубо сколоченных деревянных строений; взгляд постоянно цеплялся за окровавленные туши, подвешенные на мясные крюки. Были коровьи, свиные, бараньи и лошадиные, но нередко попадались и человеческие, обезглавленные и бледные. Кружили мухи, кровь сворачивалась на солнце, в селении таркатан пахло дымом, жареным мясом, кислым молоком и медом; дюжий невольник, загоревший дочерна, шел, согнувшись под тяжестью тюков, а в повозке, влекомой ослами, тряслись и подскакивали на ухабах бочки. Таркатанки, крепкие, широкоплечие и жилистые, с глазами, подведенными синим и желтым, в медных монисто на шее и с поясами из резных медальонов, в цветастых юбках поверх кожаных штанов выходили из-под пологов шатров и юрт навстречу Милине, что-то говорили, стрекотали и рычали; Таня не понимала их языка, для нее все звучало сплошной тарабарщиной, а вот Милина милостиво кивала, даже отвечала некоторым. С эденийцами она была далеко не так любезна, впрочем, в столице Шао Кана и его наследницу больше боялись, чем любили, а среди таркатан Милина со своими зубами, не помещавшимися во рту, ничем не выделялась. Скорее, Таня была здесь не к месту, однако дочь бывшего посла это не смущало. В отсутствии Рейко она собиралась использовать все возможности закрепиться рядом с Милиной; девушке не верилось, что полукровка могла предпочесть ей таркатана, у которого обаяния было не больше, чем у крокодила. — Не буду мешать твоему отдыху, — заявил Барака, подводя девушку к шатру с лиловым пологом, возле которого тут же встали кругом стражники Шао Кана; лысая невольница с татуировками змей на щеках выступила к Милине, не поднимая глаз, и замерла в ожидании, другая рабыня, с косицами, скрученными в узел на макушке, подошла к Тане, и девушка с удовольствием сняла свой венец и браслеты, которые служанка поспешила отнести вглубь шатра; украшения оставили на коже красные надавленные полосы, после тиары шея и виски ныли, словно золотой обруч до сих пор сидел на голове. — Мы увидимся с тобой вечером. Будет… праздник в твою честь, — объяснил Барака. Таня возвела глаза к небу; жутко представить, что за торжество могут устроить таркатаны: сырое мясо вместо изысканных кушаний, кумыс и кислое вино, а вместо развлечений — кровавые драки, истязания пленников и травля животных. Девушка была уверена, что не будет ни танцев, ни пристойной музыки, но удержалась от усмешки или колкости; тем более, что Милина, похоже, была польщена. — Это… совсем не обязательно. Ты и так встретил меня более, чем тепло. — Разве я мог иначе? — рыкнул Барака, однако, вспомнив, что они с Милиной не одни, отошел на шаг; Таню он видел, но не замечал, не пытался заговорить. — Увидимся на празднике. Рабы позаботятся о твоем удобстве должным образом, а если же нет — я располовиню каждого из них. Милина глухо рассмеялась, как над хорошей шуткой, положила ладонь на плечо таркатана, медведем возвышавшимся над ней; Барака накрыл ее руку своей, несмело сжимая девичьи пальцы, и заворчал, когда второй ладонью дочь Шао Кана коснулась его мощной груди. — Ты всегда знал, как поднять мне настроение. Но тебе придется постараться, чтобы праздник мне понравился, иначе располовинить придется уже тебя. — Бросаешь мне вызов? — прищурился Барака. — Я готов выйти на бой, если приз будет достойным. — Возможность выйти против меня уже честь, — дерзко заявила Милина, отнимая обе руки, но таркатан удержал ее за запястье, привлекая ближе к себе; Таня едва не кинулась к девушке, испугавшись, что выведенный из себя Барака может напасть, однако была вынуждена остановиться, натолкнувшись на отливающий желтым взгляд таркатана: он глухо порыкивал, дрожа губами, глотка у него вибрировала, кадык дергался, а глаза закатились от удовольствия, стоило Милине начать потираться щеками об его щеки. — Посмотрю я, как ты запоешь, лежа лицом в песок, — басовито проурчал Барака под смех девушки, почесывающей его под подбородком; таркатан запрокинул голову, подставляя шею ее пальцам, и Милина, распалившись, царапнула его под ключицами. Голодно щелкнув клыками, Барака взревел, резко подавшись вперед, попытался схватить Милину, но она с веселым шипением юркнула под полог шатра, угодливо придерживаемый невольниками; таркатан ринулся было следом, однако войти не решился. Рассеянно оглядевшись по сторонам, он почесал в затылке, морща лоб, исподлобья взглянул на Таню и круто развернулся на пятках, устремившись дальше, в витиеватое переплетение улиц, в сердце шума, гомона и запахов сохнущей на солнце крови, специй, меда и абрикосового сока. Таня гадливо осклабилась ему вслед; такое же ничтожество, как и Рейко, даром, что таркатан. Но Милине с ним весело, а это было весьма угрожающе для дочери бывшего эденийского посла; симпатии между ней и Баракой не было, закрывать глаза на отношения Милины и ее компаньонки он не станет; может, даже не пожелает терпеть присутствие девушки в свите дочери Шао Кана. Таня прикусила губу, пачкая зубы помадой, черной и золотистой; пока опасаться нечего, но все может измениться, если Милина назло Рейко или в приступе безрассудства решит остаться с таркатаном; значит, нужно что-то предпринять, пока момент не упущен. Очевидно же, что полукровке приятны ухаживания Бараки, но разве с Таней ей было плохо? Взмахнув волосами, отливающими синеватым на солнце, девушка вошла в прохладный полумрак шатра и мгновенно скривилась от аромата благовоний, забившего легкие. Несколько палочек тлели в медной подставке в виде запрокинувшей рогатую голову антилопы, голубоватый дымок плыл к потолку, и тяжелый аромат сладкой мирры, сандала и коричного дерева заглушал запахи, заползавшие в шатер с улицы. Пол покрывали ковры, наслоившиеся друг на друга, со стен свисали гобелены таркатанской работы, изображавшие охоту и священные поединки; деревянная ширма отделяла широкую кровать, заваленную пестрыми подушками, на низком столике стоял кувшин с узким горлышком и миска, полная зеленого винограда и розовых персиков; несколько рабынь уже раскладывали вещи в сундуках, еще одна невольница помогала Милине снять пропыленную одежду, а две другие наполняли водой большой дубовый чан. Таня шагнула вперед, оттесняя женщину, собиравшуюся распустить волосы Милины; полукровка метнула на дочь бывшего посла взгляд через плечо, подвигала подбородком, но промолчала. — Отошли их, — шепнула Таня, аккуратно вынимая заколки из ее волос, — я сама могу помочь тебе вымыться. Милина издала короткий горловой рык и качнула головой, отпуская невольниц; девушки покорно поднялись и, склонившись в поклонах, попятились к выходу, не смея поворачиваться к наследнице Шао Кана спиной. Таня проводила рабынь насмешливым взглядом, после чего стянула перчатки и накрыла ладонями шею полукровки, мягко массируя и разминая уставшие за время пути мышцы. — Если позволишь, — негромко продолжила Таня, — то мы можем принять ванну вместе. Чан достаточно широк, чтобы вместить нас обеих. — Как хочешь, — обронила Милина и подняла руки, чтобы девушке было удобнее снимать с нее перевязь с оружием; пальцы Тани ловко расправлялись со шнуровкой, распускали узлы, снимали с тела дочери Шао Кана доспехи: кованые наплечники, наручи и нагрудник; Милина манерно вздохнула, потягиваясь, оставшись в одной шелковой рубашке, короткой, без рукавов и с разрезами на боках. Таня, еще полностью одетая, запустила руки под ткань, гладя полукровку по животу. — За всю дорогу нам почти не удалось побыть вдвоем, — ладони девушки гладили Милину по бокам и бедрам, подбородок упирался в плечо; полукровка стояла, заведя руки за голову, смежив веки. Таню она не останавливала, однако и навстречу не тянулась, хотя обычно вспыхивала легче сухостоя. — Ночевать под звездным небом было довольно романтично, — заметила дочь бывшего посла, вызвав у Милины веселое фырканье, — но для меня гораздо предпочтительнее укромный уголок подальше от чужих глаз. — Раньше я за тобой такой стыдливости не замечала, — хмыкнула полукровка, отталкивая руки девушки; стянув рубашку через голову, она размашисто зашагала к чану с водой, предоставив Тане раздеваться самостоятельно. — Раньше я делала все, что ты хотела и где хотела. Разве я могу тебе отказать? — Таня с удовольствием избавлялась от одежды, напитавшейся лошадиным духом. — А сама я предпочитаю уединение… — Скука, — выдала Милина, опускаясь в воду по самую шею; на ее лице отразилось блаженство, вынудившее дочь бывшего эденийского посла быстрее раздеваться; Тане и самой нестерпимо хотелось окунуться, смыть с себя пыль и плавно перевести простое купание в любовную игру. Наследница Шао Кана предпочитала доминировать, однако Милине нравилось, когда ее тешили и ласкали, а Таня могла быть очень, очень нежной, особенно, если это было ей выгодно. — Таркатаны не стесняются своих порывов, — внезапно заявила Милина, откидываясь на бортик чана, — они чтят браки и своих жен, но нередко их праздники завершаются массовым соитием. Или дракой. А жених с невестой проводят свою первую брачную ночь на глазах у гостей, чтобы все удостоверились, что брак действителен. — Дикость, — брезгливо содрогнулась Таня; полукровка пожала плечами под водой. — А, по-моему, это весело. — Хочешь, чтобы я взяла тебя на глазах у возбужденной толпы? — девушка, переступив через груду своей одежды, подошла к чану. Края рта Милины дрогнули, намечая улыбку. — Кто сказал, что речь о тебе? — Тогда… Кто? — Таня плеснула водой себе на живот и на грудь, ополоснула руки, лицо; макияж, изрядно подпорченный жарой, совсем потек. — Рейко? Неужели ты его простила? — Еще не решила, — кокетливо отозвалась дочь Шао Кана, накручивая на палец прядь влажных волос, — если он будет убедительным… и докажет мне свою искренность, то я дам ему еще один шанс. — Думаешь, он его заслуживает? — дочь бывшего посла говорила без ревности или злости, но сеяла сомнения в голове Милины, подталкивая ее к осознанию того, что Рейко не достоин ее внимания; как будто мало его подтвержденных измен с девицами из гарема. Скольких из них полукровка сама убила, подозревая в связи с генералом, но все равно была готова позволить Рейко и дальше добиваться ее расположения. Какая глупость! Неужели Милина в самом деле его так любила? Тогда ради чего любезничала с Баракой? В отместку генералу? Может, решила в итоге стравить их двоих? Таня туманно улыбнулась: было бы неплохо, если бы эти двое прикончили друг друга. — Не знаю, — Милина с раздражением ударила ладонью по воде, — посмотрим. Я могу и передумать. Если мне не понравится его поведение, то я вскрою его поганое, лживое горло! — Не нужно думать о Рейко, — попросила Таня, подбираясь ближе к полукровке, — в твою честь Барака устраивает пир… Как думаешь, предусмотрена ли на нем таркатанская оргия? Если да, то я не пойду. Милина расхохоталась, раззявив пасть во всю ширину. — Трусиха! О себе так переживаешь? Напрасно — на твою тощую задницу никто не позарится. Если ты сама не захочешь. — Не захочу, — отрезала девушка, прильнув плечом к плечу дочери Шао Кана, — разве что с тобой… Таня робко коснулась под водой ее бедра, сначала кончиками пальцев, затем смело провела ладонью, чувствуя, как твердели мышцы под ладонью. Милина всегда отличалась взрывным темпераментом, и девушка была уверена, что она не устоит; в пути близости у них не получилось: полукровка так яростно гнала лошадь, что к сумеркам была вымотана так же, как и животное. Таня, не привыкшая к столь долгой и утомительной скачке, на привале была уже совсем без сил, за что дочь Шао Кана ее высмеивала. Эденийка и сейчас ощущала усталость, однако следовало удостовериться, что между ней и Милиной все хорошо, и появление рядом Бараки никак не повлияло на их отношения. Девушка пощекотала живот полукровки, ощутив, как она задрожала, отряхиваясь по-звериному, подалась вперед, обнаженной грудью вжимаясь в плечо Милины; дочь бывшего посла давно успела приноровиться к поцелуям с ней, хотя и предпочитала держаться подальше, от таркатанских клыков, но сейчас было не время привередничать, поэтому Таня мягко ткнулась губами сначала в щеку Милины, а затем спустилась к уголку вечно оскаленного рта. Омерзения не было, лишь стойкая уверенность в правильности и необходимости своих действий. — Мне тебя не хватало, — заверила Таня, целуя полукровку в подбородок; обнимать ее девушка пока не решалась. — До праздника еще много времени. Можем… провести его с пользой и удовольствием. — Да, — рука Милины с силой сжала грудь Тани, приподнимая и вдавливая ладонью сосок; было больно, но дочь бывшего посла даже не поморщилась, сохраняя на губах обольстительную улыбку, — сейчас я с удовольствием помоюсь, а потом с удовольствием лягу спать. Будешь мне мешать — пожалеешь, ясно? — Как я могу? Я же здесь только ради тебя, — Таня погладила колено полукровки, однако вынужденно отняла руку, когда от тяжелой оплеухи у нее зазвенело в ушах. На миг потеряв равновесие, эденийка чуть не ушла с головой под воду, а дочь Шао Кана толкнула ее к бортику чана и отплыла к противоположной стенке, загребая руками забурлившую воду. — Раз так, то делай, что я говорю, — рявкнула Милина; Таня потерла щеку, ощущая привкус крови на языке. — Как скажешь, — беззаботно откликнулась девушка, игнорируя головокружение и раскаленную пульсацию в ушибленной щеке. Полукровка капризно передернула плечами. — Скажу, что ты меня утомляешь. Делать мне нечего, как с тобой возиться. — А раньше тебе нравилось, — припомнила Таня, — что же изменилось? Она не пыталась приблизиться к Милине, послушно держалась на расстоянии, однако ее голос лился пьяным медом, и лопатки наследницы Шао Кана ходили ходуном. — Полагаю, Рейко в разлуке не отличается большой сдержанностью, — девушка принялась аккуратно омывать лицо, стирая остатки косметики, — он и при тебе не стеснялся захаживать в гарем. Не представляю, что он может делать в твое отсутствие. Возможно, будет тосковать и ждать встречи. Или же… наоборот. Милина глухо зарычала, не оборачиваясь; Таня, стараясь держаться поближе к бортику, чтобы в случае нападения полукровки, успеть выскочить из чана, зачерпнула из глиняного горшочка немного мыла, пахнущего луговыми травами; не таркатанское — в племени экономили воду и мылись тем способом, о котором девушка не желала знать. — Если, конечно, все дело в Рейко, — дочь бывшего посла принялась намыливать руки, скользя ладонями по бронзовой от загара коже, — вы с Баракой так мило общались. Кажется, между вами много общего. И я говорю не об общей крови. Наследница Шао Кана рвано мотнула головой. — Что-то ты сегодня больно разговорчивая, — проурчала она, оглядываясь на Таню, — твой длинный язык уместен у меня между ног, но сейчас твоя болтовня начинает меня бесить. — Ты знаешь, как заставить меня замолчать, — девушка приподнялась из воды, водя мыльными руками по своей груди с темно-вишневыми сосками, — мой язык к твоим услугам. — И я тебе его вырву, если не перестанешь меня злить, — пригрозила Милина, ощетинившись; Таня сглотнула, поняв, что полукровка рассердилась всерьез, но не могла поверить, что ее ярость проснулась из-за Бараки. Не может быть, чтобы этот дикарь для нее был привлекательнее Тани! Проклятья, эденийке столько пришлось вынести прежде, чем Милина начала к ней хоть немного прислушиваться, и теперь из-за этого варвара все пойдет прахом?! Даже к Рейко девушка не питала такой неприязни, как к таркатану. — Ты меня интригуешь. И… заставляешь ревновать, — дочь бывшего посла села на деревянный выступ из стенки чана и принялась намыливать живот, — потому что мне начинает казаться, что Барака для тебя не просто один из подданных Шао Кана. — Не твое дело, кто он для меня, — отчеканила полукровка, вспыхивая не только лицом, но и шеей; румянец спускался на грудь, окропил кончики ушей, потешно торчащих сквозь переплетение влажных волос, а взгляд Милины сделался по-детски испуганным и возмущенным, словно ее поймали за рисованием на стенах, потому что чистых листов в альбоме просто не осталось. Таня едва сдержалась, чтобы не рассмеяться от досады и разочарования; Рейко, конечно, свинья, но Барака — совсем животное; и Милина, похоже, недалеко от него ушла. — Он отнесся к тебе более, чем сердечно. И явно ждал твоего приезда, — эденийка ходила по грани: вспышка гнева дочери Шао Кана могла обойтись ей дорого, но в Тане говорило задетое самолюбие, злость на беспросветную глупость полукровки и желание узнать ее истинное отношение к таркатану. Может, беспокоиться не о чем? Мало ли, какие планы были у самого Бараки в отношении Милины; ей всегда льстило чужое внимание. Даже в отсутствии Китаны, наследница Шао Кана мерзла в ее тени. — И Барака, несомненно, на что-то надеется, — резюмировала Таня; поставив ногу на бортик, она принялась безмятежно размазывать по ней жидкое мыло под желтым взглядом Милины, — будет немного грустно, если ты отвергнешь его ради Рейко. Но я не стану осуждать твой выбор. Хотя, если тебе интересно мое мнение… — Не интересно, — с ревом полукровка выскочила из воды, поднимая тучу брызг, и с ловкостью аллигатора кинулась к Тане; дочери бывшего посла не хватило доли секунды, чтобы увернуться: Милина схватила ее за щиколотку и сдернула вниз. Эденийка попыталась вырваться; благодаря пене и скользкому мылу, она сумела высвободить ногу, но, падая, оцарапала спину о деревянный бортик и сильно ударилась о толщу воды. Таню оглушило, нос, рот и уши тут же наполнились водой; девушка замолотила руками, силясь выплыть на поверхность, однако ее ухватили за волосы и надавили, едва не впечатывая головой в дно чана. Таня знала, как злило Милину сопротивление и непокорность, но воздух заканчивался, легкие горели, судорожно сжимаясь, и в пылающем сознании испуганной птицей билась только единственная мысль, единственное желание: глотнуть воздуха. Однако Милина навалилась на девушку всем телом, давила ей на шею, цепко держа за волосы, и эденийка царапала дно чана, колотила ногами, выгибалась, стараясь отпихнуть дочь Шао Кана, но Милина приподняла голову девушки за волосы, после чего яростно впечатала ее в дощатое дно. Вода смягчила удар, но сознание все равно утонуло в алом тумане боли, крик вырвался вереницей пузырьков из горла, куда обильно хлынула вода. Таня поперхнулась, колотясь от отчаяния, стремительно перераставшего в панику, цеплялась за руки полукровки, крепкие, точно стальные, и когда хватка Милины ослабла, эденийка не сразу поняла, что ее больше не держат. Борьба отняла почти все силы, девушка практически захлебнулась и не могла даже вынырнуть из чана; рассудок медленно гас, вокруг были только вода и залившая уши гулкая тишина. Таня краем сознания ощутила боль в затылке, когда ее потянули за волосы вверх, страдальчески скривилась от боли в ребрах, будто сдавленных железным обручем, и захлебнулась водой, хлынувшей горлом. Бортик чана врезался ей в живот, дочь бывшего посла обмякла, перекинутая через край, и содрогнулась от судороги, сводившей внутренности. Грудь жгло, легкие бешено исторгали воду, Таня давилась, стараясь глотнуть хоть немного воздуха, отплевывалась и хрипела; она ничего не видела из-за облепивших лицо волос, все тело напиталось болью, как морская губка — водой, и лившийся в легкие кислород приносил лишь крохи облегчения. Девушка, приподнявшись, отбросила со лба мокрые пряди, с усилием приподнялась, садясь на деревянный выступ; в носу и в горле саднило, в висках пульсировало, уши закладывало звоном и глухим эхом сердцебиения. Вытерев кулаком рот, Таня глумливо скривилась: она была способна биться на равных с Джейд и выдержать с ней подряд пять поединков, однако Милина чуть не утопила ее в ванне. Какой… позор! Было бы очень стыдно, если бы она умерла таким жалким образом; но Таня жива, а, значит, она еще может побороться. Милина, больная сука… почему она не могла довольствоваться одной только Таней? Обязательно надо было собрать вокруг себя самых безобразных кобелей? — Отдышалась? — выплюнула Милина; она стояла в чане, и разволновавшаяся вода доходила ей до середины бедра; кожа полукровки блестела каплями влаги, с волос стекало, взгляд был тяжелым и угрюмым. Дочь бывшего посла вжалась в бортик; от Милины можно было ожидать как новой пощечины, так и жадной, грубоватой ласки, однако по скрежету ее клыков девушка поняла, что наследница Шао Кана разъярена. — Если меня забавляет твоя болтовня о Рейко, не значит, что я позволю тебе так же трепать о Бараке, — недобро предупредила полукровка, — он гораздо важнее и полезнее тебя, так что будь добра относиться к нему и его народу с уважением. — Я питаю глубочайшее почтение к расе таркатан, — сипло выдавила Таня, натужно улыбаясь. Милина мнительно прищурилась, сверкнув желтыми, как у пустынной кошки, глазами. — Твое счастье, если так. Потому что Барака не будет к тебе так добр, как я, и раскроит твой череп при малейшем признаке оскорбления. — Что ты, у меня и в мыслях не было… — пробормотала эденийка, мысленно посылая проклятия на голову всех таркатан; какая жалость, что император не уничтожил их, как когда-то зауриан, одной проблемой было бы меньше. Однако пока во главе народа таркатан стоял Барака, верность этой расы Шао Кану и Милине была обеспечена; проигрывать на фоне этих дикарей было унизительно, но Тане пришлось проглотить обиду, чтобы не провоцировать полукровку еще больше, пусть и сохранять спокойствие после каждой оплеухи Милины становилось все сложнее. Девушка сносила от нее слишком много, а причитающейся награды так и не получила. Несправедливо, но другого выхода пока не предвиделось, поэтому эденийка постаралась улыбнуться полукровке как можно соблазнительнее. — Так… я могу помочь тебе помыться? — Нет. Заканчивай сама и выметайся. Не хочу видеть тебя до вечера. И вечером тоже, — объявила Милина, повелительно взмахнув рукой; Тане пришлось смириться и с этим, хотя желание перерезать полукровке горло во сне искушающе точило разум. — А на праздник я могу прийти? — Как хочешь. Мне плевать, — отмахнулась дочь Шао Кана, — можешь даже вернуться во дворец. Если, конечно, сумеешь добраться до него в одиночку. — Если бы ты ждала меня там — смогла бы, — заверила Таня, на что Милина молча передернула плечами и отвернулась, не заметив, какой едкой злобой полнился по-змеиному немигающий взгляд эденийки.