Сладости и гадости

      Леди Мория, жена сира Давоса, была женщиной совсем простой и неученой – но она была отличной хозяйкой, заботливой женой и матерью. Когда в ее доме появилась Ширен, дочь узурпатора, бывшая принцесса Драконьего камня, десятилетняя сирота – она окружила ее той же заботой, что и своих родных детей, ничем не выделяя ее среди них. Ширен, оглядываясь назад, не могла не восхититься, тем как мудро и легко она ввела ее, во всем непохожую на детей Сивортов, в свою семью. Прохладные взгляды Мартена, отдаление от нее его сестер – все это началось позже, а до того она провела в Луковом замке несколько беззаботных и счастливых лет, согретых теплом семейного очага, а тени прошлого если и тревожили Ширен, то самую малость, даже ее ночной кошмар посещал ее не чаще раза в год.       В замке не было септы, которая наставляла бы девочек в вере и учила женским занятиям – леди Мория их не слишком-то жаловала, так как считала – вполне справедливо, если вдуматься – что женщина, давшая обет безбрачия, вряд ли сможет чему-то научить девушку, которой предстоит брак, а потому всех своих дочерей и Ширен всему учила сама в меру своих знаний и умений, оставив духовные вопросы бурому брату – калеке с усохшей ногой, который жил в замке и бесконечно перечитывал «Семиконечную звезду», сидя в своей каморке, и помогал септону, приезжавшему в Луковый замок на праздники, чтобы провести службу, благословить браки, похоронить умерших и дать имена детям. В детстве Ширен порой было скучно слушать наставления леди Мории, казавшиеся ей бесконечными: как белить полотно, как разделывать свинью, как лечить простуду, лихорадку, чирьи и вздутие живота, как понять, что мука отсырела или что повар ворует дорогие пряности, как, в конце концов, рассчитать запасы на год. Теперь, оказавшись в Штормовом пределе наедине с сотнями хозяйственных дел и забот, о многих из которых не имела понятия даже леди Мория, прекрасно управлявшаяся со своим маленьким хозяйством, она была благодарна ей, хотя сейчас Ширен могла вспомнить едва ли половину из того, чему ее учили.       С первого же дня жизни здесь Ширен поняла, что главным искусством, которым ей предстоит овладеть в качестве новой леди Штормовых земель и хозяйки замка – это умение не поддаваться своим чувствам или, по крайней мере, не показывать их всем подряд: страх совершить ошибку, растерянность от собственного невежества, обиду на Даарио, бросившего ее справляться в одиночку – обо всем этом она могла выговориться только сиру Давосу. Он помогал ей, как мог и чем мог, но даже он не был в силах разом наладить расстроенную за долгие годы жизнь в замке.       Первое, что заметила Ширен, когда мейстер повел ее осматривать замок – царившее повсюду ощущение запущенности, которая соединялась с обветшалой роскошью. Комнаты были заполнены дорогими резными кроватями, шкафами, ларями – но все это было скрипучим, рассохшимся, а то и разваливающимся на части; дорогие парчовые и бархатные занавеси выцвели и расползались в руках, в кладовой нашлось несколько сундуков, набитых мехами, которые либо сгнили от старости, либо были проедены мышами, а платья, которые Дарин достала из огромного ларя в ее спальне, были им под стать – некогда богатые одеяния, сшитые из дорогой ткани, теперь слежались, отсырели, пошли плесенью, да и размера были такого, что в них можно было завернуть двух таких, как Ширен. И, конечно, леди Мория пришла бы в ужас от застарелой грязи повсюду. В большем или меньшем порядке содержалась разве что кухня – да и то, Ширен с трудом удалось подавить тошноту от ударившего в нос запаха вареной капусты и гнилых овощей. - Здесь никто толком не жил со времен вашего дедушки лорда Стеффрона – дребезжал мейстер Форнид, семеня за ней по коридорам – ваш дядя лорд Ренли, да покоится он в мире, хоть и получил замок в свое владение от короля Роб… то есть, прошу прощения, от старшего брата, но не особенно его жаловал и больше жил при дворе или гостил в Хайгардене. Когда я приехал сюда после мейстера Дженно, здесь даже стюарда не было – да и откуда ему взяться, стюарда ведь назначает лорд замка… - Я назначила сира Давоса своим кастеляном, и уверена, что он обо всем позаботится – ответила Ширен, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно.       К сожалению, даже несмотря на то, что сир Давос делал все, что мог, работы было очень много, и следующие полторы луны Ширен не могла найти время ни на что, кроме хозяйственных забот – к тому же, она часто не могла принять решение сразу, боясь совершить ошибку. Утром после пробуждения она сразу начинала думать о том, что ей предстоит сделать сегодня, а вечером засыпала с мыслями о том, что предстоит делать завтра. Кроме того, на нее давила необходимость устроить пир для всех знаменосцев – пока ни Даарио, ни она сама еще никого не приглашали в замок, и в глубине души Ширен была рада, что и сами они не приезжают навестить нового лорда и леди, пока те еще не освоились. Впрочем, пожалуй, это она не освоилась – а ее муж, похоже, никаких особых затруднений не испытывал, возможно, потому, что и заботами себя не обременял.       В тот же день, что они поссорились из-за Эдрика Шторма, он приказал перенести свои вещи в покои лорда, и Ширен без слов поняла, что лучше ей не заходить туда без нужды – впрочем, и он не стремился нарушать ее уединение в покоях леди, не считая нескольких кратковременных ночных посещений, когда он приходил, быстро делал свое дело и уходил, прежде чем Ширен успевала даже как следует проникнуться происходящим. Совокупления больше не пугали ее и не причиняли боли, но и особого удовольствия от них Ширен тоже не чувствовала, но постепенно в ней начала зарождаться мысль о том, что, возможно, это могло быть даже приятно – но обычно все заканчивалось слишком быстро, прежде чем она успевала разобраться в собственных мыслях и ощущениях. Также какой-то инстинкт побуждал ее тщательно скрывать любые проявления своих чувств от мужа, хотя Ширен заметила, что в последние разы это дается ей труднее, чем раньше.       ***       После ссоры с Ширен Даарио был зол и раздражен, и искал, на ком бы сорвать свою злость. К счастью, повод нашел скоро. Проходя по коридору, он схватил за шиворот первого попавшегося слугу и приказал перенести его вещи в покои лорда, и, пока они пыхтели, сгибаясь под тяжестью двух его сундуков с деньгами, он каждому успел доходчиво рассказать, чем зарабатывали на жизнь их матери, и почему им так мало за это платили. Наконец, они принесли последний из сундуков и ушли, оставив его одного. Даарио осмотрел комнату – мрачно, грязно, слишком много места и куча чужого хлама. Опять он живет в чьем-то чужом доме, набитом следами пребывания предыдущего хозяина, остатками его жизни. Опять придется тратить время на то, чтобы все здесь устроить, как ему нравится. То ли дело шатер, в котором всегда все было его, только его – и постель, и ковер, и посуда, и стойка для оружия. Гнев быстро ушел, сменившись приступом тоски, но жалеть себя и ныть было не в его обычае – Даарио отряхнулся и вышел – кроме как спать, делать здесь было нечего, а вот узнать, куда его занесло – стоило.       К концу луны он уже досконально знал замок и его окрестности, вытянул, что мог, из мейстера, хоть тот и мало о чем мог рассказать, кроме попоек лорда Дондарриона, несколько раз побывал в ближайшем портовом городке, где отдал дань и местным шлюхам, и местному пиву, проехался по своим деревням, полям и лесам и пришел к заключению, что Варис и прочие пердуны из Малого совета ему безбожно наврали. Земли здесь с виду были богатые, это да; только вот в замке никаких следов богатства не было: он видел и трещины в камнях, и трухлявые балки, сгнившие занавески и пустые сундуки. Выводов из этого можно было сделать только два: либо на самом деле Штормовые земли были куда беднее, чем думали в Королевской гавани, либо же эти богатства утекли куда-то на сторону, пока здесь не было лорда. И все это ему надлежало выяснить, если он не хочет, чтобы Варис решил выяснить его самого.       Только на седьмой день Даарио из разговора со своим новым слугой – толковый паренек подавал пиво в таверне, и Даарио, поговорив с ним, решил, что, во-первых, не стоит таким мозгам простаивать, а во-вторых, что ему нужен человек, преданный ему лично, взял его к себе – узнал, что, оказывается, в Штормовом пределе есть стюард. Выяснилось это случайно – Джок спустился на кухню переговорить насчет завтрака, и столкнулся с ним на кухне, когда тот стал спрашивать, что он тут делает. Даарио решил отложить завтрак и приказал позвать этого таинственного стюарда. Тот не заставил себя ждать, и с первого взгляда Даарио не понравился: несмотря на угодливый вид, глаза у него были холодные и наглые, а рожа слишком сытая. - Кто ты такой? - Пит Рыжеухий, если будет угодно милорду – здешний стюард. - Кто тебя им назначил? - Лорд Эдрик Дондаррион, милорд. - Давно служишь? - Стюардом всего три года, милорд, а так – всю жизнь, кухонным мальчишкой еще начал, при лорде Ренли. - Почему тебя не было, когда я и моя жена прибыли в замок? - Прихворнул, прошу прощения, милорд. Живот прихватило.       Стюард скорчился в поклоне, а Даарио захотелось садануть сапогом по его жирной спине – этот человек чем-то безотчетно бесил его. Он чуял запах обмана, но не мог распознать, где и в чем тот его обманывает. - Почему замок в таком запустении? Когда я получил его, меня уверяли, что он набит золотом и серебром. - Ох, милорд, не знаю уж, кто вам такое сказал, да только брешут они – провалиться мне на этом месте! Покойный лорд Ренли горазд был денежки тратить, на одни доспехи сколько уходило… А лорд Дондаррион – бочка бездонная, сколько вина ни залей, все мало. Так и распрокудили все богатство, милорд, если будет дозволено так сказать. - Да? А доходов здесь нет, что ли? Ни оброка с крестьян, ни пошлин с торговцев? - Есть, милорд, как не быть. Только ведь сами знаете, когда лорд или отсутствует, или пьет, что одно и то же – все приходит в упадок. Крестьяне наглеют, начинают денежки по подполам прятать, торговцы обманывают, старосты воруют… Но теперь-то все исправится, милорд, как вы здесь! - До крестьян черед дойдет, а пока меня интересует замок. Я хочу понять, что здесь творилось последние семь или сколько там лет после убийства лорда Ренли. И ты мне в этом поможешь. - Всенепременно, милорд. Это мой долг. - Можешь идти. Пит уже был у самой двери, когда Даарио его окликнул: - И еще кое-что, Пит. - Да. Милорд? - Ты знаешь, кто я? - Вы наш лорд, милорд. - А ты знаешь, откуда я приехал? - Со всем уважением, милорд, говорят, что вы из Миэрина или какого-то такого места. - Верно, я из Миэрина. В Миэрине слугу, который солгал или предал хозяина, приколачивают к столбу с перекладиной и оставляют умирать от голода и жажды. Все, иди.       Когда за Питом закрылась дверь, Даарио глотнул вина из штофа на столе, чтобы прогнать противный привкус, появившийся во рту от разговора со стюардом, и решил, что разговор прошел неплохо – по крайней мере, им обоим есть над чем поразмыслить, а пока лучше подождать и посмотреть.       ***       Ширен сидела в своем солярии и смотрела в окно, как солнце садится в море. Стол за ее спиной был завален свитками пергамента, которые венчала толстенная расходная книга, переплетенная в телячью кожу. Голова у нее пухла от мыслей: последние два дня она пыталась разобраться в этих записях, но все время путалась и сердилась на саму себя. Единственное, в чем она могла быть уверена после всех этих изысканий – так это в том, что здесь что-то не сходится. Во времена ее деда лорда Стеффрона Штормовой предел был одним из самых богатых замков Вестероса, уступая разве что Красному замку, Кастерли-рок да Хайгардену. А теперь здесь не было почти ничего, ни скотины, ни припасов, а всех денег – одна шкатулка с золотом и серебром. Куда же все подевалось? Да, лорд Ренли тратил немало на дорогие доспехи и боевых коней, но жил-то он не здесь, а по большей части в столице, распустил половину слуг – так что вряд ли он мог потратить все, что накопили его предки за века. Лорд Дондаррион пил сутками напролет – но много ли может выпить один человек? А отряд воинов? Вряд ли он привел с собой в Штормовой предел целую армию.       Сир Давос разделял ее подозрения, что здесь что-то нечисто, но любые более подробные расспросы будто наталкивались на стену. Мейстер не мог сказать ничего, кроме уже сказанного, слуги отмалчивались, стюард – который, к удивлению Ширен и сира Давоса, в замке все же был, о чем они не сразу узнали – повторял за мейстером. Иными словами, все розыски уперлись в тупик, и Ширен не знала, что делать дальше, но мысль, она здесь оказалась среди тех, кто врет, недоговаривает, а то и втайне считает ее врагом, ее, говоря откровенно, пугала. Оставался только один человек, с которым она не обсуждала свои подозрения и, как Ширен не хотелось после той ссоры идти к нему за помощью, делать было нечего – как ни крути, именно он здесь был лордом и хозяином. Ширен со вздохом отвернулась от окна и хлопнула в ладоши, чтобы позвать Дарин, чтобы та закрыла ставни.       ***       От быстрого подъема по лестнице у Ширен слегка сбилось дыхание – может быть, поэтому, когда она подошла к двери комнат лорда, которые теперь занял Даарио, слуга, незнакомый ей юноша, стоящий у двери, вместо того, чтобы почтительно поклониться, неуверенно заступил ей дорогу. - Что такое? – нахмурилась Ширен. - М-миледи, простите… Милорд приказал никого не впускать. - Надеюсь, ты не забыл, с кем говоришь? – Ширен попыталась придать голосу как можно больше властности. - Нет, миледи, прошу вас ради богов, не гневайтесь, – зачастил он – но только милорд приказал не впускать никого, в том числе и вас. Так он сказал. - Что ж, в таком случае, тебе придется выбирать: если ты пропустишь меня к двери, я уговорю лорда Даарио не наказывать тебя, а если нет – то прикажу высечь тебя сама или еще лучше – вычту из твоего жалования. Что ты выбираешь? - Как прикажете, миледи – парень склонился в поклоне и отступил, пропуская ее к тяжелой и покосившейся от времени двери, ведущей в покои лорда.       У Ширен подошла к двери, чувствуя во рту противный мерзкий привкус от своих слов. Так могла ответить слуге ее мать, так, наверное, говорила узурпаторша Серсея Ланнистер – разве она хочет быть похожей на них? Разве леди Мория стала бы так говорить со слугами? Она никогда с ними не нянчилась, но никогда и не унижала. Она пообещала себе, что больше никогда не будет так делать, и толкнула дверь, которая распахнулась неожиданно легко – как видно, петли недавно смазывали салом.       От того, что она увидела, все благочестивые намерения о хорошем обращении со слугами тут же вылетели у нее из головы. Комната, которую она видела всего один раз, больше не походила на обветшалые, но все же исполненные какого-то достоинства покои вестеросского лорда – куда больше она подошла бы какому-нибудь богатому торговцу из Вольных городов. На полу лежал разноцветный мирийский ковер, в воздухе висел дымок от курящихся благовоний, повсюду были разбросаны яркие шелковые подушки, полог вместо шерсти или парчи был сделан из тонкой полупрозрачной ткани в несколько слоев, на кровати вместо теплого подбитого мехом одеяла – вычурное бархатное покрывало. Ширен даже не представляла себе, сколько все это стоит, и на что можно было бы потратить такие деньги, впрочем, мысль о деньгах покинула ее так же быстро, как появилась, потому что происходящее в комнате ошеломило ее куда сильнее, чем сама комната. На кровати – расстеленной несмотря на то, что утро давно осталось позади – полулежала обнаженная женщина, смуглая и темноволосая, с ожерельем из монет на шее. А Даарио поливал ее груди вином из кувшина и слизывал его с ее сосков. Женщина гортанно смеялась и клала в рот виноградины одну за другой с серебряного блюда – старинного блюда с гербом Баратеонов, которое Ширен внесла в скудную опись серебряной посуды!       Ширен сглотнула и застыла на пороге, не в силах ни моргнуть, ни отвернуться, ни что-либо сказать. Женщина, кем бы она ни была, заметила ее и перестала смеяться. Даарио оторвался от ее груди и обернулся на жену. С кончиков усов у него капало вино, подбородок блестел. Запах вина и похоти перебил дорогие благовония и достиг ноздрей Ширен, она невольно скривилась. - А, миледи… – пьяно протянул он и похабно осклабился – Не желаете ли присоединиться?       Вместо ответа Ширен медленно, стараясь не потерять равновесия, развернулась, молча вышла и закрыла за собой дверь.