Сладости и гадости

      - Посты расставлены, милорд, костры затушены – доложил сир Джон Уайлд и, получив одобрительный кивок, присел рядом, скрипя кожей – Что вы намерены делать завтра?       - То же, что и вчера.       Сир Джон немного помялся – вздохнул, потер руки над маленьким костерком, который был почти не виден извне, а потому продолжал гореть.       - Милорд, вы позволите?..       - Говорите уже.       - Положение у нас непростое, чтобы не сказать – трудное. Отряд уже достаточно велик, чтобы нападать и защищаться. Но эта же величина делает его уязвимым, нам все труднее скрываться в лесах, незаметно переходить с места на место… Да и кормить такую ораву взрослых мужчин становится все труднее. Я знаю, что простой народ любит вас, но доставлять провизию, фураж и запасы стрел большими грузами слишком опасно… Чудо, что нас вообще еще никто не заметил.       - Это не чудо, а умение. Нас не заметят, пока я того не захочу.       - Как угодно, милорд. И все же…       - Сир Джон, к чему вы клоните? Говорите уже прямо, терпеть не могу, когда ходят вокруг да около.       - Хорошо. Я боюсь, что нам тут недолго осталось. Слишком много слабых мест, о некоторых я уже сказал, но есть еще одно – послушание. Я вижу, что некоторые из ваших людей слишком уж привыкли к вольной лесной жизни, и нелегко им потом будет вернуться туда, откуда они ушли или стать обычными солдатами, которые идут, куда сказано, и делают, что прикажут, не задавая вопросов.       - Тех, кто решит стать разбойником, ждет смерть, и они об этом знают.       - И когда это кого останавливало – добавил Джон Уайлд с ноткой ворчливости в голосе.       Даарио Нахарис слушал жалобы и опасения своего знаменосца, отламывая от сухой веточки по кусочку и бросая их в огонь, который почти беззвучно их пожирал. Джон Уайлд ему не очень нравился – слабовольный и осторожный почти до трусости, но в отряде Даарио он был единственным кроме него, кто понимал в военном искусстве, и кроме того, он был верен, а когда самые богатые и влиятельные лорды-знаменосцы восстают против тебя, учишься ценить любую верность, даже самую никудышную. К тому же Уайлд был прав – они не могут сидеть в лесах вечно, и рано или поздно начнутся сомнения, шепотки, ропот, а там недалеко и до бунта. И не хватало ему еще воевать, оставив за спиной толпу недовольных, голодных и жадных распоясавшихся мужчин, которых он же сам научил драться и которым пообещал награду за верную службу. Заговорщики сидели в его замке уже третью луну подряд, а он – мотался по лесам, устраивая засады и убивая исподтишка фуражиров и разведчиков, но это все равно, что топтать муравьев сапогом, не трогая сам муравейник – на место одного убитого солдата тут же являются двое новых.       - Умеете играть в кайвассу, сир Джон?       - Нет, милорд. Это дорнийская игра, а мы тут в Штормовом пределе дорнийцев не жалуем.       - На самом деле ее придумали в Вольных городах по ту сторону Узкого моря, но это не так важно. Я тоже не умею, но я видел, как сражаются опытные игроки. В конце игры, когда у каждого остается по одной или две сильных фигуры, кто-то должен сделать решающий ход, который приведет его либо к победе, либо к поражению. И побеждает тот, у кого хватает выдержки и ума, порой выходя из почти безнадежного положения. Мы сейчас – те самые игроки, разница лишь в том, что каждый из нас не знает толком чужих фигур, а потому осторожничает еще сильнее. И тот, кто не выдержит и первым сделает ход – тот и проиграет.       - Но, может статься, милорд, нас вынудят его сделать.       - Может. Тогда нам придется победить в более невыгодных условиях, только и всего.       - Вы верите в победу, милорд?       - А вы, сир? – Даарио бросил на рыцаря быстрый взгляд.       - Простите, милорд – Уайлд смутился – Разумеется, я верю… Хочу лишь сказать, что буду верен вам и в победе, и в поражении.       - Ценю это, сир – усмехнулся Даарио. А теперь оставьте меня одного.       - Как скажете, милорд – Джон Уайлд поднялся с бревна, на котором они сидели, снова скрипнув кожаными ремнями – и ушел. Отойдя на несколько шагов, он оглянулся – лорд Нахарис все так же сидел у огня и бросал щепки в огонь. Джон покачал головой, почесал грязный затылок и отправился к своей палатке, по пути молясь Семерым, чтобы они победили, ибо в противном случае не сносить ему головы, а о том, что будет с Элисет и Рикардом – ему не хотелось даже думать.       ***       - Я к милорду, пропустите, пустите!..       Мальчик лет девяти или десяти, покрытый серой пылью, вбежал в лагерь и рухнул на землю прямо перед Даарио, тяжело дыша от напряжения. Под грязью его лицо было бледным и испуганным.       - Принесите ему воды!       Джок принес мех с водой и глиняную кружку, помог мальчишке сесть, налил ему воды и подал. Тот пил редкими глотками, захлебываясь, прерывисто дышал и никак не мог успокоиться.       Даарио подошел к нему и опустился на корточки.       - Говори. Что случилось?       - Милорд, деревня… Полые холмы, это там – мальчик махнул рукой в сторону густого леса – Они появились как из-под земли, сир Эдрик и его люди… Окружили нас… Взяли в плен – он отхлебнул еще воды, закашлялся и посмотрел на Даарио черными от ужаса глазами – он… Запер в амбаре и сказал, что… Сожжет их всех заживо… Если вы не явитесь до заката. А потом следующую деревню, и так все деревни в округе…       - Что еще он сказал? - Даарио поднялся и посмотрел на него сверху вниз.       Мальчик наконец осознал, с кем разговаривает, встал и потупился:       - Еще он назвал вас шлюхиным сыном, милорд… Простите. И сказал, что вы должны прийти один…       - И без оружия, конечно же.       - Он еще велел отдать вам это... – последнее мальчишка произнес совсем шепотом и протянул Даарио сверток, который до того сжимал в руке. Джок, повинуясь, кивку господина, развернул его и тихо охнул – там лежали отрезанные мужские признаки, с края капала кровь, пропитав собой грязную тряпку. Кто-то из воинов, подошедших сзади, выругался, поминая в непотребных выражениях Матерь, Деву и всех Семерых, но Даарио не удостоил сверток вниманием и сказал как можно спокойнее:       - Выбросите это. Дайте мальчишке отдохнуть немного, а затем приведите ко мне.       Он развернулся на пятках и двинулся к своей палатке. На лице его играли желваки, а разум вертелся, как бешеное колесо. В том, что мальчишка сказал правду, он почти не сомневался – чем бы его ни напугали, его испуг был подлинным. Но что, если это блеф? Эдрик при встрече показался ему беспечным, наглым и честолюбивым – но жестоким не более, чем любой другой воин, и, тем более жестоким расчетливо. Но люди меняются, мнимая близость успеха могла ударить ему в голову… Они сделали его своим бешеным псом – размышлял Даарио о лордах-заговорщиках – Но знают ли они, что бешеная собака рано или поздно захочет разорвать хозяина? Действует ли он сейчас по их приказу или самовольничает? От ответа на этот вопрос зависели и его следующие действия. Это была ловушка, довольно грубая и рассчитанная на то, что он из хвастовства, страха или показной любви к простому народу сделает все, как ему скажут – а когда они его поймают, то хоть трава не расти, и лордам насрать, что умрет кучка свинопасов, а то и две-три. Даарио тоже было бы насрать – но это были его свинопасы, угольщики, рыбаки и пахари, к тому же и сир Джон прав – сейчас он жив только благодаря тому, что они ему верны, но верность простолюдинов вещь переменчивая. Да и Ширен он не спасет. Он вздохнул и глотнул кислого вина из кувшина на столе.       Завеса палатки распахнулась, и в проеме появился сир Джон Уайлд – его круглое лицо было почти таким же испуганным, как у мальчишки-вестника, и Даарио поморщился.       - Простите, что беспокою, милорд, но люди взбудоражены… Они ждут ваших приказов.       - Так успокойте их, сир Джон, вы мой капитан или неумелая нянька?       - Простите, милорд. И, позволю себе спросить – что вы намерены делать?       - Именно об этом я сейчас и думаю. А вы что скажете?       - Положение серьезное, милорд… Два других наших отряда слишком далеко, мы не успеем отправить к ним весть так, чтобы они успели вернуться до заката, к тому же, один из них следит за Штормовым пределом…       - А второй занят фуражировкой. Знаю, сир, на них нам рассчитывать не приходится.       - К тому же, мы не знаем, сколько людей у Эдрика Шторма, вполне возможно, что их слишком много, и они слишком хорошо вооружены против наших.       - И это верно, сир. А еще мы не знаем, не отправили ли за мальчишкой лазутчика, и как он все же нас нашел.       - Я уже отправил людей проверить лес вокруг, милорд.       - Хорошо.       - По правде говоря, милорд, я хотел сказать кое-что другое – сир Джон помялся, затем продолжил – Я говорил вам вчера, что наше положение опасное.       - Да, говорили.       - Так вот, сейчас мне стыдно своего малодушия – Джон Уайлд помолчал и продолжил с усилием – Я, я… Думал об этом всю ночь. Положение заговорщиков не лучше нашего. Судите сами: они уже давно сидят в Штормовом пределе, денег на содержание отряда нужно все больше, что, если некоторые участники заговора – те, кто победнее или подчиняется более влиятельным – начинают проявлять недовольство, подозревать их в желании захватить власть самим, а те друг друга… Я прислушивался к болтовне солдат – многие тайком видятся со своими родными из окрестных деревень. Слухи уже ползут Штормовым землям – о том, что лорда-де нет в замке, а в его замке сидят знаменосцы с отрядами, и это подозрительно… Не ровен час дойдет до Железного трона.       - И тогда худо придется нам всем – спокойно добавил Даарио – Что ж, сир, отрадно, что вы так в меня верите, но сейчас от этих рассуждений толку как от куска навоза, потому что они далеко, а Эдрик Шторм здесь, и скорее всего, уже знает, где мы, или скоро узнает. Они сделали свой ход, и теперь моя очередь. Что там с постами?       - Пойду узнаю, милорд.       - Да, и поторопитесь. Где там этот мальчишка?       Час спустя он в сопровождении мальчика – испуганного не меньше, чем до того – двинулся по малозаметной лесной тропе, оставив за спиной сворачивающийся лагерь. Оружие Даарио решил все же взять с собой – кто знает, как повернется дело, а когда бронзовая красотка на поясе, то и удача будет с ним.       ***       Даарио почувствовал, как по его губам ползает муха и очнулся. Один глаз заплыл и болел, на губах запеклась кровь, а руки нещадно ломило, рот болел от жажды. Он понял, что привязан к столбу и попытался встать на ноги. Сколько времени прошло? Он помнил, как вошел в деревню, как его схватили, заломив руки, потом сильный удар по голове и темнота. Вокруг была крошечная деревенская площадь, и он попытался оглядеться. В одном углу стояли крестьяне – согнанные в кучу и охраняемые несколькими копейщиками – идиоты – разозлился он – вас в пять раз больше, вы могли бы перебить их, не будь вы такое трусливое стадо, странно только, что тут были одни мужчины; справа собрался отряд Шторма – пять или шесть дюжин человек, кто стоял, кто сидел, кто ковырял в зубах. «Они спокойны – заметил Даарио – не чувствуют никакой опасности, и это явно не все». Должны быть остальные, куда он их послал? На поиски его лагеря? Других отрядов? Выход с площади на несколько узких кривых улочек был перегорожен телегами, а прямо напротив Даарио находился большой общий амбар, где хранили зерно для уплаты податей. Сейчас он был обложен ветками, вязанками хвороста и сломанными столами и табуретами. Он сглотнул и перевел глаза на Эдрика Шторма – тот стоял и о чем-то говорил с одним из солдат, судя по виду – мелким офицером. Тот, видимо, заметил, что пленник очнулся и ткнул в него пальцем. Эдрик обернулся и зашагал к нему с веселой улыбкой, ясной, как солнце в весенний день. «Говнюк» - подумал Даарио и сплюнул.       - Вижу, ты очнулся, ублюдок? – подошедший Эдрик наклонился к Даарио, одарив его еще одной улыбкой. Глаза у него были красные, как у человека, который давно не спал, на щеке были свежие царапины.       - Зря я не убил тебя тогда, недоносок – спокойно ответил он, но голос звучал сипло.       - Зря – подтвердил Эдрик и наотмашь ударил его тыльной стороной ладони по щеке.       Голова Даарио мотнулась на шее, но он быстро выпрямился. Надо потянуть время до – до чего? До того, как он придумает, как выбраться из этого дерьма – А теперь я убью тебя на глазах у черни. Достойная смерть для наемника.       - Не убьешь. Тебе я нужен живым. Иначе твои хозяева тебе не поверят.       - Они мне не хозяева! – Эдрик вспыхнул, и Даарио понял, что попал в цель – И я убью тебя, я обещал это Ширен.       - Вот как? Почему же я тогда еще жив? Раз это так легко? А я скажу – Даарио ухмыльнулся – Ты очень хочешь меня убить, прямо руки чешутся, да? Но ты не можешь этого сделать, потому что я лорд Штормового предела, а ты всего-навсего ублюдок без имени, дома и земли, и вынужден кормиться чужими милостями. И, если ты убьешь меня сейчас, это дойдет до Железного трона, и королева отомстит за меня всем вам пламенем и кровью. И вы все боитесь этого – заговорщики выкурить меня, как лису из норы, в надежде, что я сбегу, поджав хвост, тогда бы они остались чистенькими. Но они не знают, кто я – я Даарио Нахарис, капитан Воронов-буревестников. Мы не сбегаем. Мы можем спрятаться, отступить, но всегда возвращаемся, чтобы вернуть свое. А вы покусились на то, что принадлежит мне… – его речь прервал удар под дых кулаком в латной перчатке, и он захлебнулся воздухом и болью.       Эдрик наклонился ниже, и Даарио заметил, что глаза у него покраснели, как после бессонной ночи, и зашептал ему в ухо, обдавая кислым запахом вина:       - У тебя нет ничего здесь. И не было никогда! Этот замок должен принадлежать мне, я последний Баратеон по крови. И Ширен должна была стать моей женой, мы были предназначены друг другу с детства. И ты думаешь, что она любит тебя, да, наемник? Что она хорошая жена, которая ждет возвращения законного мужа? А я мог бы рассказать тебе, как сладко было ее целовать, как она стонала и как мокро было у нее между ног, когда я сунул в нее палец… Не бойся, я не тронул ее по-настоящему, я ведь чту свою будущую жену, и не допущу, чтобы она выходила замуж с животом. Но она моя – и всегда была моей, это ты пришел, чтобы ее украсть, но у тебя ничего не выйдет…       Даарио захлестнул гнев, и одновременно он понял, что Эдрик обезумел. Это было плохо – безумца будет труднее сбить с толку и отвлечь, но он должен попытаться. Если бы только так не болела голова и вывернутые в плечах руки. Эдрик, тем временем, развернулся, отошел от него к своим и сказал что-то, махнув рукой. Один из солдат вытащил из костра горящую головню и начал обходить запертый амбар, поджигая солому и хворост. Постепенно занялось и дерево. Крестьяне заголосили, а огонь разгорался все сильнее, и скоро уже из самого амбара стали раздаваться крики и мольбы, послышались глухие удары в заколоченные ворота – широкие, чтобы туда могла пройти телега. В воздухе запахло паленым мясом. Даарио смотрел за этим в бессильной ярости. Эдрик вернулся к нему и, схватив его за волосы, запрокинул его голову вверх:       - Смотри, смотри, ублюдок. Это ты все сделал!       - Ты сдохнешь… в собственном… дерьме…       Эдрик расхохотался и отпустил его.       - Что ж, давай попробуем! Один раз ты отпустил меня – теперь я верну тебе долг, чтобы ты видел, каким благородным лордом Штормового предела я буду, когда ты будешь уже мертв. Дайте ему его оружие!       Они вышли на середину площади: Эдрик в сияющих начищенных доспехах, прямой и гордый, настоящий рыцарь Семи королевств – и Даарио – грязный, со свалявшимися косицами волос, одетый в шаровары и клепаную куртку, неотличимые друг от друга по цвету. Меч и щит были оружием Эдрика, аракх и кинжал – Даарио.       - Сдайся сейчас, мальчик – сказал Даарио – и ты умрешь быстро и без позора.       - Чтобы я сдался какому-то разбойнику в лохмотьях? Не дождешься.       - Ну, как знаешь – Даарио белозубо улыбнулся и медленно двинулся по кругу, вычисляя движения соперника и отбросив все лишние мысли. Эдрик не стал долго ждать и ринулся вперед, но рухнул как подкошенный от простой подножки – прием, которому учат мальчишек в ямах еще до того, как дают в руки палки. Тот быстро встал и ринулся снова с такой скоростью, что Даарио не успел увернуться и принял удар на скрещенные клинки. Руки заныли, но он удержался и, упав на одно колено, быстро откатился в сторону, вскочил на ноги, и бой продолжился. Даарио уже понял, что легкой и быстрой победы не будет: на стороне Эдрика Шторма была молодость, здоровье, доспехи, а еще он недурно владел мечом; и все же он продолжал кружить вокруг Эдрика, падая, перекатываясь, отвлекая его обманными приемами и пытаясь достать аракхом. Два или три раза он просвистел над его головой, но Эдрик оба раза успевал уклониться, на третий раз аракх застрял в доспехах, по ним заструилась кровь – но Эдрик вырвал его из руки Даарио, отбросил в сторону и рассмеялся – а потом вновь бросился на врага.       Даарио снова совершил кувырок – камешек впился ему в спину – и вцепился в щит Эдрика, ногой удерживая его руку с мечом. Бедро пронзила боль, но он не отпустил щит и, вложив всю силу, дернул его на себя. Эдрик слабо вскрикнул, на мгновение ослабив хватку, и щит оказался у Даарио. Он едва успел принять на него следующий удар, и, отпрыгнув назад, пытался отдышаться. Эдрик стоял, уперевшись руками в колени и тоже тяжело дышал. Вокруг них словно стояла стена из голосов – крестьяне продолжали рыдать и умолять, оглушительно трещало горящее дерево, опаляя то затылок, то щеки, солдаты самого Шторма подбадривали своего командира криками и насмешливо выли каждый раз, когда Даарио парировал удар. Вдруг Эдрик, подняв меч, понесся на него, как разъяренный бык, и Даарио, отбросив щит, снова дал ему подножку – Эдрик увидел ее, но не успел избежать и снова рухнул в пыль, на этот раз без движения. Даарио отшвырнул ненужный щит, взял его в захват одной рукой, а другой быстро перерезал ремешок шлема, стащил его и вцепился ему в ноздри. Эдрик завизжал и попробовал высвободиться, но Даарио, рванув сильнее, обхватил его торс ногами, опрокинул на спину и уселся сверху, тяжело дыша.       Они оба были в пыли, шлем Эдрика валялся где-то рядом – Даарио быстро пнул его в сторону и острым как бритва кинжалом срезал ремешки, удерживавшие латный воротник. Эдрик попытался вцепиться ему в лицо, но Даарио приставил кинжал к его горлу.       - Я обещал тебе в начале быструю смерть – проговорил он, тяжело дыша – Но ты ее не заслужил. Будь моя воля, я бы срезал с тебя кожу по кусочкам, как делают мастера пыток в Миерине – но поблагодари своих богов, пока есть чем, что у нас нет на это времени. Это тебе за то, что ты пялился на мою жену – кинжал совершил два быстрых, как бросок змеи, укола, и Эдрик страшно закричал – Это – за то, что ты посмел говорить о ней, как о шлюхе – еще одно движение, и крик перешел в нечленораздельный вой, а Даарио швырнул в сторону окровавленный кусок плоти, а Эдрик замолчал, захлебываясь кровью, которая полилась изо рта – Это – за то, что ты к ней прикоснулся – кинжал пронзил правую ладонь Эдрика, который корчился на земле, и в пыль упали два обрубка пальцев.       - Милорд… - несмело раздалось в толпе.       - А это – за измену – с этими словами он поднял кинжал обеими руками и вонзил его в горло Эдрику Шторму. Горячая кровь хлынула ему на пальцы, Даарио почувствовал, как отдает в руку сопротивление плоти, услышал еле слышный и всякий раз противный скрежет металла о кость, когда лезвие задело хребет, затем с усилием достал его из трупа врага, вытер о шаровары, поцеловал бронзовую красавицу – на губах осталась кровь – убрал его в ножны и наконец поднялся с колен и огляделся.       Солдаты Эдрика Шторма уже не улюлюкали и не кричали – они стояли молча, глядя на труп своего командира, и переминались с ноги на ногу, толпа крестьян тоже замолкла – был слышен только тонкий визг и треск лопающейся от жара древесины догорающего амбара – крыша его провалилась внутрь, из пылающего костра он постепенно превращался в груду головней, от которых валил густой черный дым. На несколько мгновений все как будто застыло, и вдруг один из мужиков заорал и бросился на охранника. Его крик прервало копье в живот, но, не успел он упасть, остальные в ярости набросились на остальных, лезли поверх тел тех, кого насаживали на колья, хватали копейщиков руками, потом повалили их, топтали и рвали зубами, как звери. Солдаты кучей без всякого строя ринулись на них, чтобы защитить своих, но наткнулись на Даарио, который стоял, размахивая вокруг себя остро заточенным аракхом. Они попытались неумело навалиться на него толпой, но он лишь рассмеялся и легко ускользнул. В начавшейся свалке он скорее почувствовал, чем услышал глухой стук, а еще миг спустя в шею одного из пехотинцев вонзился арбалетный болт.       - Проклятье! – Даарио пригнулся, чтобы его не задело и, уворачиваясь от ударов, которые градом сыпались со всех сторон, начал пробиваться к телеге, которая перегораживала улицу. На него налетел какой-то ражий мужик с обезумевшими глазами, крича и размахивая обгоревшим поленом, как дубиной. Даарио принял удар на щит, а затем с силой стукнул того в челюсть и схватил за грудки:       - Эй, ты! Я твой лорд! – тот, будто не слыша, пытался вырваться и хрипел, но еще один удар его успокоил, и он встал, тяжело дыша и оглядываясь, будто приходя в себя. Его взгляд стал осмысленным, он наконец понял, кто перед ним, и глаза его расширились уже от страха:       - Милорд… Простите, ради всех богов…       - Прекрати распускать слюни и помоги мне, собери остальных. Вас перережут, как овец, если не будете слушать меня!       Даарио перемахнул через телегу и крикнул:       - Тащи их сюда и вели прятаться! – тот кивнул и, снова схватив свое оружие, ринулся в толпу. Постепенно в засаде стали собираться остальные – один, два, три, пятеро – все тяжело дышали и были черны от сажи и пыли, многие ранены. Да уж, прямо-таки отборный отряд – усмехнулся Даарио и осторожно выглянул из-за борта телеги. Солдаты отошли на другой конец площади и тоже устроили передышку. Он попытался сосчитать их – одна дюжина, две, три… Больше половины. Убитых немного, значит, остальные сбежали под шумок. А что будет, когда вернутся те, кого Эдрик послал на разведку? У них нет командира, но кто посообразительнее – побежит в Штормовой предел, а значит, их всех надо перехватить. Крестьяне за его спиной зашевелились, забормотали, Даарио обернулся и, к огромному удивлению, увидел, что по улочке к ним, пригнувшись, крадется его слуга Джок, которого он сам отослал с отрядом сегодня утром. Даарио дал знак мужикам расступиться, и Джок на полусогнутых ногах подбежал к ним и поклонился.       - Милорд – произнес он полушепотом – Вы живы!       - Как видишь. Как ты здесь оказался?       - Пришел за вами. Идемте, я должен показать вам кое-что, это здесь, рядом.       Даарио повернулся к крестьянам:       - Сидите тихо, если они нападут – разбегайтесь в разные стороны. А пока тащите из домов, все, что можно, делайте заслон повыше. Если найдете мешки, навалите их на телеги, чтобы защититься от стрел.       - Да, милорд…       - Слушаемся, милорд…       - Только мы-то как же…       Даарио почти полз по улочке вслед за Джоком, надеясь, что его не заметят. Они пролезли в один из домиков – точнее, хижину под соломенной крышей, вылезли через пролом в стене на задний двор, потом в следующий домишко – и оказались на одной из соседних улочек, лицом к лицу с вооруженным отрядом. Человек пятьдесят или немного больше, хорошо одетых и вооруженных, стояли в боевом порядке, собранные и готовые к бою. Даарио успел увидеть арбалетчиков и копейщиков и нахмурился. Из середины отряда вышел человек с нашивкой на рукаве, подошел к Даарио и встал на одно колено:       - Мы люди лорда Тарта, милорд, прибыли под ваше командование. Мой лорд просил передать вам, что он остается верен своей клятве.       - Как вы нас нашли?       - Мы шли в другое место, где, как нам сообщили, должен был находиться Эдрик Шторм, но там его не было. Наши разведчики увидели ваш отряд, они едва не приняли нас за врагов… К счастью, ваш слуга узнал наши цвета, но никто не знал толком, куда идти, поэтому мы и проплутали так долго.       - Я отблагодарю лорда Тарта и вас за верность. Сколько вас?       - Дюжина арбалетчиков и полсотни остальных.       - Это хорошо. Как твое имя?       - Мартин, милорд. Мартин Мэтисон, если вам угодно.       - Нужно разделить отряд и окружить их с флангов. Расставь посты вокруг деревни по два человека и пусть берут в плен всех, кого увидят. Джок!       - Да, милорд.       - Вернись к телеге и уведи местных из деревни, ждите меня там.       - Слушаюсь, милорд.       ***       На Полые холмы опустилась ночь – мягкая, синяя, теплая. Даарио, ощущая усталость и голод, сидел в опустевшем доме деревенского бейлифа и ждал, когда Джок приготовит ужин из запасов, что были у тартовского отряда. Солдаты разместились в крестьянских домах, он слышал смех и песни, треск огня и скрип колодезного ворота. Окружить солдат Шторма труда не составило – лишенные командира, они метались, как овцы в загоне, их сержант, увидев, что дело плохо, сдался первым, за ним и остальные. Тех, кто по словам местных, насиловал, убивал и сгонял в амбар детей и женщин, Даарио казнил на месте, немного успокоив их ярость и горе; остальных взяли в плен и теперь они жалкой кучкой ютились в одном из домов.       Вопреки тому, что он остался жив и одержал победу, Даарио не ощущал привычного довольства. Он что, и правда стареет? Почему вкус крови поверженного врага не горячит его кровь, как бывало прежде? Из-за Ширен, пришел быстрый ответ. Какой бы скотиной ни был Эдрик Шторм, он и правда был последним Баратеоном, ее последним живым родичем, а убийца родичей проклят богами и людьми, и Даарио не мог не думать о том, что она будет все равно горевать по нему. Он не поверил ни на миг в его грязные слова о ней – Ширен порой невыносимо раздражала его своим упрямством и узколобостью, она могла быть скучной, некрасивой и ничего не знающей о жизни и ее удовольствиях, но она была верной, в этом Даарио не мог ей отказать – и честной. И он знал, что она никогда по доброй воле не нарушила бы свои обеты, даже если бы он сам вызывал у нее только ненависть. А она его вовсе и не ненавидела, даже, может быть, полюбила немножко за последнее время... Но что будет теперь? И какой он найдет ее после трех лун наедине с умными и хитрыми сукиными сынами, которые наверняка все это время льют ей в уши, какой он мерзавец и подонок, недостойный называться ее мужем. «А разве это не так?» - спросил он себя. «Я просто делал то, что и всегда» - ответил он себе же. Упивался вином, трахал женщин, дрался с мужчинами, и не думал о будущем, которое однажды будет зависеть от того, какой выбор сделает та, о которой он до недавнего времени не удосужился задуматься всерьез. Мысли пошли по кругу и Даарио вздохнул, отгоняя их, точно надоевших мух. Завтра будет новый день.       Наутро о вчерашней схватке на деревенской площади напоминал только остов сгоревшего амбара да темные пятна засохшей крови на пыльной земле: крестьяне пытались разобрать сгоревшие балки и доски в надежде найти останки жен и детей. Тела убитых солдат Шторма похоронили в общей могиле, все ценное с них погрузили на одну из телег, как и труп Эдрика Шторма, завернутый в дерюгу. Пленные солдаты со связанными руками ждали своей участи под охраной; солдаты лорда Тарта выстроились походным порядком, готовые выступать. С другого края столпились жители деревни – те, что остались живы. Даарио встал посреди площади, гордо выпрямившись и засунув большие пальцы за края кожаного пояса, на котором водворились бронзовая красотка и аракх, почищенный от крови и кое-как выправленный от удара о доспехи местным кузнецом, и огляделся.       - Мы идем – сказал он с расстановкой – В Штормовой предел. Пора очистить мой дом от всякого отребья.