Сладости и гадости

      Какой-нибудь сторонний наблюдатель, скажем, странствующий торговец или септон, оказавшийся в эти дни в Штормовом пределе, не заметил бы в распорядке жизни замка ничего необычного, разве что отметил бы, что хозяева его, похоже, не так богаты, как их великие предки. Слуги и служанки сообразно рангу и обязанностям таскали воду, скребли полы, стирали, готовили и подавали еду, мели двор и ухаживали за лошадьми. Подъем и отход ко сну, время трапез и пища также были такими же, как всегда. Даже то обстоятельство, что гости – несколько богатых лордов – привели с собой по большому вооруженному отряду, не внушило бы этому человеку никаких мыслей о том, что творится нечто странное: должно быть, они собрались отправиться в поход к Дорнийским маркам, унять распоясавшихся разбойников с Костяного пути, которые нападают на торговые караваны и лишают купцов их доходов, а Марочных лордов – спокойного сна. Тем более, будь этот путник местным жителем, он, несомненно, узнал бы герб и цвета дома Дондаррионов, что тем более говорило бы в пользу подготовки к такому походу. Как знать, зачем эти лорды съехались в Штормовой предел – может быть, выказать свое почтение его лорду, получить разрешение на поход или же попросить помощи?       Так размышляла Ширен, медленно и неохотно спускаясь из своей спальни в малый чертог к завтраку, чтобы провести еще один день в изматывающей тревоге, постоянном напряжении от необходимости не выдать себя и одновременно узнать больше, и выдавливании из себя любезных улыбок. Но если стороннему человеку действительно могло бы показаться, что в замке мало что изменилось, то тем, кто находился внутри, было очевидно, что изменилось многое. Само долгое присутствие посторонних уже было необычным, а еще их воины – с разрешения леди, конечно же – заменили малочисленную и плохо обученную домашнюю стражу на стенах замка и у ворот.       Поначалу она не знала, что сказать слугам, но сир Давос, к счастью, нашелся – для всех присутствующих лорды были гостями леди Ширен, а большие отряды солдат у каждого из них нужны были для того, чтобы защищать по дороге от разбойников. Те, как ей показалось, приняли все это как должное, и, по указанию все того же сира Давоса (на этот раз, искренне, а не притворно одобренном Ширен) оказывали знатным гостям все подобающее почтение и выполняли все их приказы.       В качестве ее гостей заговорщики не особенно ей докучали – ее делом как хозяйки было лишь следить, чтобы еда была вкусной, свежей и подавалась должным образом, а также выслушивать за ужином скупые сведения о том, как продвигается дело, но только не в те вечера, когда в замок возвращался Эдрик Шторм – он почти всегда отсутствовал, с небольшим отрядом прочесывая окрестности в поисках Даарио и ее людей, и бывал в замке наездами. Но каждый раз его развязная веселость утомляла Ширен так, как будто она тащила на себе тяжеленный мешок гороха в гору под палящим солнцем. Эдрик вел себя буйно, как молодой жеребец, выпущенный из стойла, и заносчиво, будто именно он среди заговорщиков был главным. Его редко осаживали, но Ширен заметила, что Баклер, Трант и Дондаррион относятся к нему снисходительно на грани с презрением, и задумалась о том, что будет с ним и с ней, если заговор все-таки увенчается успехом. Вполне возможно, что сладкие обещания Эдрика о том, что они поженятся и будут вдвоем править Штормовым пределом – не более, чем плод его воображения, но тогда ее судьба, может статься, окажется еще хуже.       Тяжелее всего было то, что она никому в замке не могла доверять: мейстера поймали на том, что он укрывал Эдрика (хотя, справедливости ради, Ширен не могла совсем уж его за это винить, но понимала, что верность его небезупречна), стюарда вместе с ним – на воровстве, о слугах и говорить нечего. Сир Аллен со дня появления заговорщиков в замке открыто им благоволил и всячески показывал, что он на их стороне – впрочем, с Ширен он держался с прежней учтивостью и даже братской теплотой, но теперь они почти не разговаривали; Бетт и Юлла были под ее опекой, и им Ширен никаких тайн доверить не могла, сир Давос… Его поведение было Ширен не до конца ясно. В первый же день, как они остались наедине, она высказала ему все, что знала о заговоре, и спросила, что им делать.       - Я полагаю, миледи, нам в первую очередь необходимо сохранять спокойствие.       - Но как, сир Давос, ведь это измена!       - В глазах Железного трона несомненно, миледи. И именно поэтому нам необходимо быть крайне осторожными. В отсутствие Даарио Нахариса вы – и все мы вместе с вами – оказались между молотом и наковальней, один неверный шаг, и на нас обрушится ярость либо заговорщиков, либо королей. Я советую вам быть очень осторожной в словах и не предпринимать ничего, что потом могло бы быть неверно истолковано. И, позвольте мне спросить откровенно – вы знаете, где сейчас ваш супруг?       Ширен покачала головой.       - С его стороны низко сбегать и оставлять вас без защиты. Но делать нечего, нам придется иметь дело с тем, что есть.       Так и не получив никакого совета, который ее бы удовлетворил, Ширен ушла, но слова сира Давоса все же оказались небесполезны: способность быть тихой и незаметной, о которой ей пришлось снова вспомнить, делала лордов менее осторожными в словах – так, из нескольких оговорок Ширен поняла, что, несмотря на все усилия, за три недели они ничего не добились – Даарио как сквозь землю провалился, и никаких его следов, как и его людей, они не нашли, крестьяне лишь мяли шапки да разводили руками – многие даже не знали, каков их новый лорд на вид. И чем больше проходило времени, тем сильнее становилась ее тревога – это неопределенное положение должно было чем-то разрешиться – и дай-то боги, если не драконьим огнем с небес.       Сами заговорщики, как ей показалось, поначалу преисполненные решимости как можно быстрее разделаться с Даарио тем или иным способом, на третью неделю пребывания в замке начали понемногу терять свой задор. На словах Ширен им сочувствовала, а в глубине души ликовала, стараясь не выдать себя. И если лорды Трант, Дондаррион и Баклер сохраняли хотя бы внешнее самообладание и редко выдавали себя, то Эдрик кипел от гнева и уязвленного самолюбия. Каждый раз, возвращаясь в замок, он за ужином разражался долгими гневными речами, в которых, едва удерживаясь от грязных ругательств из-за присутствия Ширен, костерил Даарио на все лады и изобретал все новые и новые планы по его поимке, вплоть до безумных предложений нанять наемников в Эссосе и прочесать все Штормовые земли вдоль и поперек.       Все эти усилия – вместе с необходимостью по-прежнему распоряжаться хозяйством, успокаивать Бетт и Юллу, которые, осознав, что происходит нечто странное и, возможно, опасное, всполошились как куры, – так утомляли ее, что к концу дня она без сил падала на постель и засыпала, едва коснувшись головой подушки. Что, возможно, было к лучшему: без этих бесконечных дел она бы страдала от бессонницы и изводила бы себя постоянными мыслями о Даарио и собственном будущем. Иногда Ширен хотелось спрятаться обо всех, ничего не знать и просто ждать, чем все закончится, но предыдущее его исчезновение преподало ей суровый, но необходимый урок: если отказываешься от власти над собственной жизнью, ее тут же подхватит кто-нибудь другой, и неважно, с какими намерениями. Поэтому она еще больше, чем раньше, старалась вникать во все происходящее, быть глазами и ушами Даарио в замке на тот случай, если ему может понадобиться ее помощь, и он даст о себе знать.       Между трапезами и распоряжениями она продолжала разбираться с счетами и книгами, подсчитывая, сколько именно дохода имеет право получать лорд Штормового предела со всех своих земель, налогов, пошлин, штрафов и пеней, а также торговли тем, что рождали господские поля, леса и рыбные ловли, и сколько нужно будет в конечном итоге потратить на септу, построить которую она себе так опрометчиво пообещала. А чтобы как-то занять девиц, она посадила Бетт спарывать жемчуг и рубиновые бусины с найденного в сундуке сгнившего платья, принадлежавшего, судя по крою, какой-нибудь ее прапрабабке, а Юлле велела читать им вслух из «Семиконечной звезды».       Сама Ширен неожиданно для себя обрела утешение совсем в другом чтении. Через неделю после захвата замка заговорщиками она поняла, что без возможности побыть наедине с собой она быстро выдохнется, и в вечерние часы стала скрываться от всех в библиотеке. Это был небольшой по сравнению с прочими чертогами пыльный зальчик с маленькими зарешеченными окошком, выходящим на море, но Ширен он сразу полюбился. Книг на полках на первый взгляд было немного, но Ширен не удивила ни скудость собрания, ни его запустение – Баратеоны не славились любовью к книжной учености, предпочитая ей храбрость, буйный нрав и успехи в охоте, а уж при трех последних хозяевах замка до книг и вовсе никому не было дела. Для начала, правда, пришлось подождать, пока служанки почистят очаг от закаменевшей сажи, вымоют пол и оботрут пыль хотя бы по краям полок. Затем она приказала принести сюда крепкий стул и столик, пачку бумаги, перья, чернила, связку свечей и, уютно устроившись с чашей вина, принялась за работу. Ширен разбор ветхих рассыпающихся томов доставлял удовольствие, и она поставила себе цель описать все книги, что найдутся, собрать целые из разрозненных кусков и составить их опись, чем и занималась отныне каждый день, и, хотя уделять этому занятию достаточно времени она не могла, оно доставляло ей немало удовольствия.       Набор изданий ожидаемо оказался невелик: несколько штук «Семиконечной звезды» разных размеров – одну из них, некогда роскошную, почти полностью съели мыши, но на остатках кожаного переплета еще можно было увидеть следы позолоты и тиснения. Любопытно, кто мог подарить такую дорогостоящую книгу, и с какой целью. Также она нашла неполную копию «Путешествий Морского змея», несколько лечебных трактатов, куски исторических хроник, запутанное поучение некоего пожелавшего остаться неизвестным брата о благочестии и борьбе с грехами – сохранились лишь листы, где сей праведный муж бичевал жадность и похоть, каковые считал родственными друг другу пороками. Еще небезыинтересной Ширен показалась тонкая книжица с различными хозяйственными советами и описаниями различных построек – она была почти не повреждена и Ширен решила отложить ее, чтобы почитать позднее, но все ее благоразумные планы пошли прахом.       В один из вечеров она добралась до верхних полок, покрытых многолетней пылью и, доставая с полки пухлую стопку больших листов с целью рассмотреть, являются ли они частями одной книги или же нескольких, от неловкого движения выронила, и листы рассыпались по полу, подняв коричневатое облачко. Огорченная, Ширен принялась собирать их и складывать обратно, чихая от пыли. Покончив с этой работой, она откинула со вспотевшего лба волосы, снова залезла на стул и увидела, что в глубине полки лежит еще что-то. Это оказался небольшой сверток из рогожи, пропитанной каким-то терпким составом, и по этой причине, видимо, почти не поеденной мышами – они лишь слегка прогрызли ее по углам, но затем бросили. Заинтригованная, Ширен развернула рогожку, и, к собственному удивлению, обнаружила небольшую и прекрасно сохранившуюся книжицу размером в две ладони: кожаный переплет матово блестел, как новый, как и медные застежки. Что же это за книга, которую хранили с таким тщанием? Ширен с нетерпением разогнула страницы, застыла на мгновение или два, а затем, резко захлопнув книжку, почти бросила ее на ближайшую полку, оперлась о стол и уставилась на собственные руки. Что, собственно, так ее поразило? Даже неграмотная леди Мория и то знала о существовании подобных книг, хоть и из проповедей септона… Какое-то время смущение боролось в ней с любопытством, но затем последнее возобладало: Ширен допила остатки вина из чаши, решительно вернулась к полке, взяла книгу и вернулась с ней за стол, намереваясь изучить, как и любую другую.       «Щепотка соли» - гласило название, а подзаголовок утверждал, что написал ее Вейелор Ардейрис, а перевел на общий язык в царствование короля Дейрона Таргариена некий «Господин у замочной скважины», как именовал себя переводчик. В предисловии, с которого начала Ширен, он уверял, что это сочинение, написанное древним валирийским автором еще до исхода Таргариенов и Рока, «поможет многим мужам и женам познать наслаждение плотской любви, неведомое им доселе». Должно быть, это одна из запрещенных при Бейлоре Благочестивом – подумала Ширен – не при нем ли ее спрятали, а потом владелец либо позабыл о книге, либо вовсе умер? А теперь она обнаружила его секрет.       Ширен принялась листать книгу дальше, и почти на каждом развороте натыкалась на миниатюру, изображавшую тот или иной вид обещанного наслаждения. Обнаженные фигуры, чьи тела соединялись во множестве разнообразных поз, иногда столь странных и причудливых, что Ширен казалось, что подобное под силу разве что уличным жонглерам и акробатам. Были там и пары, состоявшие из одних мужчин или одних женщин, и даже группы людей, чьи ноги и руки переплетались в некое многорукое и многоголовое чудище, но большая часть картинок изображала все же мужчину и женщину. Тела изображенных были искусно и правдоподобно выписаны тонкой черной линией со штрихом, а губы, соски, контуры пяток и кончики пальцев выделялись алым. Ширен листала книгу взад и вперед, подолгу рассматривая, ту или иную миниатюру, а внутри нее все сильнее кипела смесь из стыда, жгучего любопытства и чего-то третьего, слишком уж походившего на те чувства, что она обычно привыкла в себе подавлять.       Рядом громко треснул фитиль свечи, и Ширен вздрогнула и огляделась, как будто у нее за спиной уже неслышно кто-то встал и подглядывает через плечо. Похоже, она тут засиделась, что, если ее уже ищут и сейчас кто-то в самом деле застанет ее за подобным чтением? Охваченная внезапным страхом, она быстро закрыла книгу на застежки, завернула в ткань и спрятала обратно в глубину книжного шкафа тем же манером, что и нашла, а затем поспешила на ужин, постаравшись выбросить из головы все мысли об увиденном.       Но ночью они вернулись: Ширен вертелась на льняных простынях, а перед глазами все стояли обнаженные люди с миниатюр – неужели то, что они делали, и правда доставляет наслаждение и мужчине, и женщине? И почему ей так стыдно, что она и без зеркала ощущает, как горят алым щеки и уши? Что за глупости – рассердилась она на себя. Она не девчонка, а взрослая замужняя женщина, было бы чего смущаться. Но чего именно? Ее содержания, или… или… Или же собственного любопытства – закончила она свою мысль. А ведь куда лучше было бы разглядывать эти картинки, лежа в постели, и даже, может быть…. Но Ширен с внезапным страхом отбросила эту мысль и попыталась вернуть себе власть здравого смысла. В первую очередь, строго сказала она себе, если кто-то найдет у ее постели подобную книгу, пойдут шепотки и разговоры – пусть служанки не умеют читать, но уж картинки-то поймет любая. Не хватало еще, чтобы ее случайно увидели Бетт и Юлла, мало ей одной ссоры с лордом Мертинсом, чтобы он еще объявил ее шлюхой и совратительницей юных дев. Во вторую… Во вторую – припечатала себя Ширен – нет никакого смысла думать о том, что написано в этой книге, Даарио не любит и не желает ее как женщину, все, что ей уготовано – сухое исполнение супружеского долга, пока она не родит здорового сына. Все, спи, Ширен – приказала она себе – сейчас твое дело помогать мужу и сохранять спокойствие. Но уже наутро все эти разумные мысли потеряли для нее всякую ценность, а воспоминания об увиденном наоборот, стали ярче и то и дело посещали ее во время совершенно других занятий – за едой, вышивкой, разговором с прибывшим позже лордом Баклером и даже во время чтения Семиконечной звезды. И, несмотря на весь стыд, который испытывала Ширен, как только у нее выдался свободный час, она снова поспешила в библиотеку, и с тех пор каждый вечер стремилась туда в поисках забвения и блаженства – пусть недолгого и иллюзорного.       Все это облегчало ее тревоги, но не избавляло от них, а уже на следующий день после того, как она нашла ту книжку, прибавилась новая: в замке заканчивалась еда. Об этом ей сообщил стюард Пит, приблизившись бочком, когда она шла по коридору, и, подобострастно согнувшись. Ширен поблагодарила его и сказала, чтобы пока урезал порции всем – и слугам, и солдатам, и лордам – а она решит, что с этим делать. Сир Давос, распоряжавшийся починкой нижних выездных ворот, при виде ее немедленно улыбнулся, поклонился и, слегка прихрамывая, медленно пошел ей навстречу. Ширен в очередной раз с пронзившей ее сердце мимолетной болью отметила, насколько он постарел, но не показала этого и улыбнулась.       - Могу я отвлечь вас от дел, сир Давос?       - Вы имеете право отвлекать меня от чего угодно, моя принцесса.       - Я просила вас не называть меня так.       - Мы здесь одни, и лорды вряд ли будут против.       - Кто знает. Впрочем, сейчас это не самое важное. Я пришла к вам с вестями и, боюсь, не с самыми хорошими. Боюсь, наши «гости» объедают нас, как саранча. И мне это кажется неплохим предлогом попросить их покинуть замок – Ширен посмотрела на старого рыцаря, но его лицо было все таким же ласковым и безмятежным.       - Боюсь, такой намек будет выглядеть чрезмерно грубым. Вы в самом деле хотите от них избавиться?       - Пока их присутствие не принесло мне никакой пользы… Вы и сами знаете.       - Да, это верно, моя принцесса. Но не лучше ли будет потребовать у них возместить ваши расходы, раз уж они настаивают на том, что вы нуждаетесь в их защите? Те, кто жаден или беден, уйдут сами, а остальные согласятся. Так вы покажете себя хозяйкой в собственном доме и не нарушите правил учтивости. Если хотите, я сам поговорю с лордом Дондаррионом и остальными.       - Не нужно, сир, благодарю вас. Я скажу им это сама, раз уж вы считаете, что необходимо показать им, кто в доме хозяин. Но попрошу вас присутствовать – мне все еще нужна ваша поддержка.       - Всегда и во всем, миледи. Всегда и во всем.       Сир Давос повернулся к ней, улыбнулся и коротко поклонился, после чего они простились, и каждый вернулся к своим делам: сир Давос к воротам, а Ширен к тревогам и вышиванию.       Щекотливый разговор о еде Ширен решила не откладывать, и заговорила об этом за ужином, предусмотрительно отослав слуг.       - Милорды, в первую очередь позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы так ревностно охраняете меня. Никогда ранее я не ощущала себя настолько в безопасности. Но я буду пряма, если позволите: мой дом сейчас, боюсь, вовсе не так богат, как когда-то, я думаю, вы знаете – при предыдущих владетелях дела Штормового предела пришли в упадок, и сейчас я стараюсь их поправить, но дело это небыстрое. Ваши отряды истощают мои скромные запасы, а потому, милорды, я надеюсь на вашу помощь…       - О чем разговор, леди Ширен – сухо ответил лорд Эдрик Дондаррион, перебивая ее – Разумеется, мы все понимаем. Я уже послал слугу в Звездопад с приказом привезти провизии, а лорд Баклер отослал воронов остальным. Думаю, обозы с едой и фуражом уже в пути, через день-два прибудут сюда. Менее всего мы хотим стеснить вас.       - Благодарю, лорд Эдрик – слегка растерянно ответила Ширен, которая готовилась к отпору, необходимости лебезить и уговаривать своих «гостей», и неловко перевела разговор на другое.       Но ни на второй, ни на третий день обозы не приехали. Ширен велела стюарду урезать порции еще сильнее, и теперь даже из-за господского стола люди вставали, не чувствуя сытости. Посланные лордом Трантом отряды вернулись ни с чем: сержант докладывал, что на одной из дорог видел следы стычки – кровь, кусок плаща, брошенные ножны, лопнувшую бочку из-под пива – и следы тележных колес, которые уходили с дороги в лес, но дальше он их потерял и, опасаясь, что на них нападут, не рискнул вести людей дальше. Ее пригласили выслушать его доклад, и Ширен насторожилась: быстрая и чистая работа, засада – похоже на Даарио, который хвастался тем, что умеет воевать исподтишка. Он, очевидно, решил выкурить заговорщиков из замка голодом? Хороший план, но подумал ли он, что страдать от него будут все, в том числе и она? Конечно, в кладовых кое-что еще оставалось, но как надолго хватит еды? И что ей говорить, если лорды-заговорщики попросят, а точнее сказать, потребуют от нее разрешить фуражировку в землях Штормового предела?       - Не волнуйтесь, леди Ширен – мрачно ответил лорд Лионель – я пошлю ворона к лорду Уайтхеду в Скорбящем, он пришлет припасы морем. Кем бы ни были эти разбойники, может, в лесных засадах им равных нет, но на море они младенцы.       - На море сейчас период штормов, милорд – негромко заметил присутствовавший при разговоре сир Аллен.        - Ничего страшного, у лорда Уайтхеда крепкие корабли и опытные капитаны – отрезал Лионель Трант – Конечно, это займет несколько больше времени, чем доставка провизии сушей… Но я готов потерпеть лишения, если это приблизит нас к цели – он многозначительно посмотрел на Ширен, и та кивнула, делая вид, будто всячески согласна с ним, но душа ее ушла в пятки – трое главных заговорщиков были умны и опытны, и порой ей казалось, что они видят ее насквозь и подозревают, что она вовсе не так уж искренне согласна с ними, как она старалась показать.       Корабль с припасами, как и предсказывал лорд Лионель, прибыл в срок, и шторма ему не помешали. Он не мог пройти в узкий грот с подземной пристанью, откуда в замковый двор вел секретный проход с вырубленной в скале лестницей, поэтому туда отрядили слуг на лодках. Ширен с крыльца наблюдала за шумом и суетой во дворе, где слуги и солдаты, точно муравьи, бегали туда-сюда, разгружая бочки, тюки и корзины с провизией – они весело перешучивались, подначивая и подбадривая друг друга, еще бы – угроза голода отступила, но смутное беспокойство продолжало терзать Ширен. Заговорщики нашли способ обойти план Даарио, а значит, они задержатся здесь еще дольше, пока… Пока все это не закончится так или иначе. Сможет ли она это выдержать? Особенно Эдрика... Ширен передернула плечами, как от внезапного холода, и попыталась прогнать неприятное воспоминание, но у нее ничего не вышло.       Это случилось два дня назад. Как всегда, она после ужина уединилась в библиотеке – поначалу Ширен принуждала себя перебирать старые книги, но ее взгляд все чаще возвращался к месту, где было спрятано сочинение Вейелора Ардейриса, и, наконец, она сдалась – достала книжку из тайника, открыла и погрузилась в чтение. Несколько вечеров спустя миниатюры с непристойными сценками уже не так сильно ее отвлекали, и Ширен смогла сосредоточиться на написанном. Автор – или приукрасивший его язык переводчик – красочно живописал все те наслаждения и удовольствия, которые могут доставлять друг другу мужчины и женщины, используя как детородные органы, так и пальцы, губы и язык. Ширен, сопротивляясь, стыдясь и пугаясь одновременно, все же жадно поглощала эти новые для нее знания, по многу раз перечитывая отдельные страницы и пытаясь представить себе, как это, и в голове вспыхивали яркие и соблазнительные картины, в которых мужчина всегда был только один – ее неверный, своенравный, веселый и язвительный супруг. Память же услужливо предлагала и настоящие воспоминания – о той ночи, когда она, злая и обиженная на его измену, впервые испытала те странные, смутные чувства, которым тогда не знала названия, об их прощании, когда он поцеловал ее так, что на мгновение ей даже показалось, что это не было притворством; о всех тех ужинах, когда она, как ей теперь было очевидно, соблазнял ее, но не прикосновениями, а словами, и эта игра в ее воспоминаниях была даже более возбуждающей и острой, чем на самом деле.       В коридоре послышались шаги, дверь библиотеки скрипнула, и Ширен едва успела втиснуть книгу между другими на ближайшую полку и выглянула из-за шкафа. Посреди библиотеки стоял Эдрик, увидев Ширен, он улыбнулся и слегка поклонился.       - Кузина – не ожидал найти тебя здесь в столь поздний час. Я проверял посты, увидел свет из-под двери и решил взглянуть, что здесь происходит – Эдрик снова обезоруживающе улыбнулся, но Ширен поймала себя на том, что на нее больше не действует его улыбка, и, притворно улыбнувшись в ответ, насторожилась – до сего дня никто не пытался искать ее здесь или нарушать ее уединение, а сама библиотека была в конце глухого коридора, откуда не было выхода на внешнюю стену башни.       - Как видишь, я здесь, кузен. Чем обязана столь позднему визиту? – боги, надеюсь, он поймет намек и оставит ее. Но Эдрик не понял или предпочел сделать вид.       - Разве не может троюродный брат соскучиться по сестре? Последний живой Баратеон – по родственнице? Или мужчина – по женщине? – последние слова Эдрик произнес тише, делая несколько шагов в сторону Ширен.       - В последнее время мы видимся достаточно часто – отшутилась она – Сомневаюсь, что ты успел соскучиться. Тем более, что до того ты не проявлял особого рвения в желании увидеть меня.       - И ты знаешь, почему – ответил Эдрик все тем же низким тихим голосом – Твой недостойный муж следил за этим. Но теперь его здесь нет, а скоро он отправится на корм червям в земле или рыбам в море, а я смогу назвать тебя своей женой, как и обещал. Приди же ко мне, Ширен, дорогая – с этими словами он подошел еще ближе, раскинув руки, и попытался обнять Ширен, но та ловко уклонилась.       - Мне приятно твое желание искупить прежнее равнодушие, кузен, но, как ты верно напомнил, я все еще замужем… И верная жена – добавила Ширен – Нехорошо будет, если о леди Штормового предела пойдут слухи.       - Откуда им взяться – хрипло прошептал Эдрик, снова надвигаясь на нее – Здесь все знают о том, что мы поженимся, слуги будут молчать, а ежели кто заговорит – я раскрою ему голову, и дело с концом.       Он оттеснил Ширен в угол комнаты, откуда она не могла ускользнуть, и, тут он наконец ее настиг. В первые мгновения она оцепенела, а затем попыталась оттолкнуть его, но с тем же успехом она могла бы попытаться оттолкнуть камень – Эдрик был куда сильнее. Он прижал ее спиной к книжным полкам и жадно сжимал и гладил талию, бедра и зад, пока его губы елозили по ее здоровой щеке и шее. Ширен попыталась снова:       - Отпусти меня… Эдрик… Это нехорошо, пусти, пусти! – последнее слово она выкрикнула с визгом, а затем, высвободив одну руку, не думая, вцепилась ногтями в его лицо.       - Ай! Что ты делаешь! – Эдрик вскрикнул, отпустил Ширен, а она оббежала стол, чтобы он был между ними, и стала отступать к двери – Ширен!       - Не подходи ко мне – дрожа от страха и гнева сказала она – Или клянусь, ты об этом пожалеешь.       - Ширен, я… - он пораженно смотрел на нее, не зная, видимо, что сказать, а Ширен повернулась и быстро вышла, пока он не пришел к себя.       Она неслась по крутым лестницам, рискуя рухнуть вниз и расшибить голову о камни, но сейчас Ширен об этом не думала. Запыхавшись, она вылетела через одну из боковых потайных дверей в сад – точнее, пустырь на месте срубленной по приказу ее отца богорощи, где она собиралась когда-то его разбить вокруг новой септы – и остановилась, поняв, что ее никто не преследует. Руки и ноги ее тряслись, на нее волнами накатывало отвращение – к себе, к нему, к случившемуся. Никто и никогда ранее не покушался на ее тело насильно – Даарио порой вел себя не лучшим образом, но он был ее мужем и так или иначе имел на это право, да и свою угрозу сделать так, чтобы она его умоляла, он так и не выполнил, но Эдрик, Эдрик? Ее любимый кузен, товарищ ее детских игр в «дев и чудовищ», мальчик, с которым она ощущала родство, потому что его родителям так же не было до него дела, как и до нее, вел себя как насильник и бандит? Не может быть, чтобы он в самом деле желал ее. Это либо обман, либо грубая похоть мужчины, который давно не имел женщины, это не любовь и даже не страсть к ней самой, будь на ее месте пригожая служанка, он поступил бы так же, разве что был бы менее вежлив в начале и более настойчив в конце. На глаза выступили злые слезы, она ощущала себя грязной, а хуже всего было то, что насильственные ласки Эдрика сплелись в ее голове тем, что она читала в книге до его прихода, и Ширен не хотела себя обманывать – частью себя она ответила на его касания, ее тело так же изнывало без мужской ласки, как его без женской, и, будь он более куртуазен и терпелив, он вполне мог бы соблазнить ее, не в этот вечер, так в какой-нибудь другой. От этих мыслей Ширен стало совсем горько, и она тихо заплакала, стоя в лунном свете посреди бурьяна и разросшихся кустов.       Слева от нее послышался шорох, и она резко обернулась.       - Кто здесь? – голос дрожал, и она попыталась придать ему твердости – Кто здесь? Выйди на свет или я позову стражу.       Кусты снова зашуршали, заколыхались, и оттуда вылез какой-то оборванный человек.       - Не бойтесь меня, м’леди, я всего лишь бедный нищий.       - Что ты здесь делаешь?       - Ваш кастелян разрешил мне переночевать в замке. Я пришел с холмов, нашу деревню разорили наемники… Сожгли дома и мельницу, изнасиловали девиц и забрали все съестное, что было в деревне. Я пришел сюда искать милости у лорда, но мне сказали, что его нет. Стражники хотели меня прогнать, но ваш кастелян защитил меня и сказал, что меня накормят и дадут ночлег, если я расскажу о них все, что знаю.       - Почему ты спишь здесь?       - В хлеву очень уж воняет, миледи – нищий робко улыбнулся и Ширен, чьи глаза уже привыкли к бледному свету луны, заметила его щербатый рот, в котором не хватало нескольких зубов, и лохматые черные волосы.       - Хорошо. Как твое имя?       - Гарри, если угодно м’леди.       - Выйди на свет, чтобы я могла тебя видеть, Гарри.       Он вышел на свет и поклонился, и Ширен заметила, что, несмотря на лохмотья, парень не выглядел заморенным, наоборот, он был высоким, широкоплечим и с крепкими руками.       - Вы так добры ко мне, м’леди. Можно я вам кое-что покажу? Вы только не пугайтесь.       - Что такое? – Ширен отступила на шаг назад, чувствуя, как дрожат колени – Не подходи ко мне!       - Не бойтесь меня – умоляюще прошепелявил парень и, засунув руку за пазуху, достал оттуда что-то и протянул ее вперед.       Ширен, преодолевая страх, шагнула обратно, присмотрелась – и чуть не осела на землю. На грязной ладони сверкнул крупный рубин в грубой оправе.       - Так ты человек Даарио – прошептала Ширен и сглотнула, пытаясь унять бьющееся сердце.       - Уйдем со света, м’леди – твердо произнес Гарри и подал ей руку – Здесь нас могут заметить.       Ширен последовала за ним, как слепая, а парень учтиво отвел в сторону колючие ветки, пропуская ее вперед. В густых зарослях было почти ничего не видно, но Ширен все равно порадовалась тому, что на ней простое темное платье, которое делает ее незаметной для лишних глаз, правда, колени ее продолжали дрожать.       - Где Даарио сейчас? Здоров ли? Сколько вас? Расскажи мне все.       - Прошу прощения, м’леди, я вам расскажу то, что разрешил капитан, и не больше – он мне строго-настрого приказал не говорить лишнего.       - Хорошо – терпеливо ответила Ширен – Тогда расскажи, что можешь.       - Капитан в добром здравии, хвала богам. Людей у нас хватает, даже больше, чем нужно. Несколько отрядов в разных местах, чтобы не привлекать внимания. Где мы сейчас – этого я вам сказать не могу, м’леди, но не волнуйтесь, нас не найдет даже сам Отец с небес, не то, что солдаты.       От облегчения у Ширен закружилась голова, она пошатнулась и протянула руку, чтобы ухватиться за ветки. Сообразительный разбойник подал ей руку снова, и Ширен благодарно на нее оперлась, ощущая себя как никогда слабой и растерянной.       - Каков ваш план?       - Этого я вам сказать не могу. Но капитан велел вам передать, что ждать осталось недолго, и чтобы вы были спокойны и не теряли головы.       - Есть ли что-то еще, чем я могу вам помочь?       - Нет, м’леди, больше ничем. Главное, не показывайте, что знаете меня, если завтра увидите, как меня допрашивают. Капитан сказал, что, если я вас подвергну опасности, он меня сам убьет – при этих словах Гарри улыбнулся от уха до уха, точно это была хорошая шутка, а затем протянул Ширен перстень – Возьмите, нельзя, чтобы при мне нашли такую ценную вещь. А теперь я проверю, чтобы никого не было, и ступайте к себе, пока вас не хватились.       Ширен кивнула, взяла перстень, спрятала за пазухой и после кивка Гарри вылезла из кустов и пошла обратно в башню. При каждом шаге рубин давил на кожу между грудей, но это было напоминанием о Даарио, и ей это неудобство было слаще любых поцелуев Эдрика. В спальне она отослала Дарин и, пройдя за занавеску в нужник, спрятала его на маленькой притолоке, надев на торчащую шляпку гвоздя. Заметить его снизу было нельзя, только наощупь, и Ширен, слегка успокоенная, отправилась в постель без надежд на крепкий сон.       Наутро к ней еще до завтрака пришел Эдрик. Он через своего оруженосца передал просьбу увидеть ее, и Ширен согласилась – ей нельзя было показывать, что между ними произошла размолвка, и Эдрик, по всей видимости, хорошо это понимал. На сей раз он был сама учтивость. Войдя, он поздоровался и попросил прощения за вчерашнюю несдержанность.        - Я сам не знаю, что на меня нашло, кузина.       - Забудем об этом – с улыбкой ответила Ширен, давая понять, что не хочет больше обсуждать произошедшее, и Эдрик, кивнув в знак согласия, с облегчением перевел разговор на другое.       - Поздравь нас, Ширен – мы поймали лазутчика.       - Лазутчик? В Штормовом пределе? Кто же это?       - Один из нищих, которых впустил вчера в замок сир Давос, обещал рассказать нам, где находится твой муж, и не соврал. Лорд Баклер решил, что щипцы помогут ему говорить только правду, и это подействовало.       - Его что, пытали? Где этот человек сейчас?       - Он жив и не стоит твоих тревог, Ширен. Это грязный оборванец, а зубов у него и без того было мало – Эдрик засмеялся, а Ширен внутренне передернуло от мысли о том, что они могли сделать с услужливым храбрым парнем, который, рискуя жизнью, проник в замок только для того, чтобы передать ей послание.       - В любом случае, мы выудили из него немало полезных сведений, и я отправляюсь с отрядом проверить. Не волнуйся, я буду осторожен и вернусь с победой.       Ширен кивнула и улыбнулась, не в силах произнести слов ободрения.       - Не даст ли мне леди свое благословение на правое дело?       - Разумеется, добрый сир. Приблизьтесь.        Эдрик опустился перед ней на одно колено, а Ширен подала ему руку для поцелуя и вручила платок, который достала из рукава.       - Сражайтесь храбро, сир Эдрик, и пусть хранят боги того, кто бьется за правое дело.       Эдрик улыбнулся самой сияющей из своих улыбок, поднялся на ноги, коротко поклонился Ширен и вышел. А она осталась тревожиться, молиться и ждать.