Новая жизнь

      Was I meant to feel happy

That my life was just about to change?

      Вечер на нижних уровнях западного района Киберполиса не отличался разнообразием: склоки, ругань, громкая музыка, толпы у входов в заправочные. Какофония раздражающих звуков, а порой и запахов, заставляла развернуться и уйти отсюда подобру-поздорову. Местами покоцанные неоновые вывески резали оптику. У бара в конце переулка зеваки интересовались, кто затеял очередную драку. Очевидцы грубовато комментировали потасовку. Хозяин заведения убито таращился на осколки витрины, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется ремонт. Пока толпа судачила вокруг двух зачинщиков побоища, постепенно приходящих в себя, третий кибертронец, прихрамывая на левый сервопривод, скрылся под шумок и прихватил с собой бутылку энжекса. Торопливо ковыляя к лифту, он воровато озирался по сторонам.              Спокойные и светлые верхние уровни наводили на хромого склочника тоску. Размеренные прогулки пар и семей, радостное оживление, пропитывающее атмосферу, опрятные постройки — всё это вместо счастья вызывало боль и раздражение. Раньше он был уважаемым кибертронцем, имел звание майора спецназа, а затем травма рассекла жизнь на до и после. Сервопривод заменили на новый, но внутри осталась мысль о собственной дефектности. Военная служба, бывшая центром его жизни, осталась в прошлом. Оттого, потеряв важную часть себя, бывший спецназовец с ненавистью озирался на воодушевленных кибертронцев и глушил боль алкоголем. «Ни к чему не стремятся, — думал он, ворчливо фыркая в сторону компаний юнлингов. — Прожигают шаниксы, повесы». Наконец безрадостный мех доковылял до порога своей кварты.              Недавно вымытые полы, чистые стены и расставленные по полочкам вещи не впечатлили его. Бывший спецназовец перевел взгляд на прихваченную бутылку и, почувствовав легкое головокружение, подумал, что перебрал с энжексом. Это был третий поход в бар за декаротацию — в последнее время настроение портилось чаще погоды, вот и требовалось отвести искру за кубом крепкого энергона и руганью с посетителями. И такой образ жизни он вёл почти ворн. Мех вовремя выставил манипулятор и схватился за дверной косяк: его начало качать. Бормоча под носоконус бессвязные ругательства, он заметил, как в коридоре мелькнула черно-коралловая броня его сожительницы, племянницы его бывшего сослуживца. Друг объяснил, что ей будет ближе добираться до полицейской академии Киберполиса, и раз в ворн присылал деньги на содержание.              — Э-эй, т-ты… — не разжимая дентопластин, окликнул юнгфем спецназовец. — Пош-шему б-бардак кругом, а? Ман-нипуляторы боишь…ся зап-пачкать? — он с трудом выговорил фразу. Энжекс давал о себе знать.              — Если пор’ядок — это бар’дак, то увольняюсь, — парировала юнгфем с порога своей комнаты. — Хоть бы р’аз поблагодар’или.              — Ты как разговариваешь со старшими? — взревел почувствоваший прилив сил спецназовец. — Да шшш… чтоб тебе процессор на место вставили, позорище Смайтов! — юнгфем, сообразив, что зря сострила, быстро захлопнула дверь и заблокировала её изнутри. — Разошлась тут! В тебе от аристократки ни грамма! Только отдыхаешь! Хамишь!              — Пили бы р’еже — не говор’или бы так, — прозвучало из-за двери. На этот раз спецназовец не внял услышанному.              — Вот чтоб тебя отучили гордо задирать свой кривой носоконус! Подумаешь, Смайт! Недостойна носить имя династии! — мех тщетно дергал дверь. — Открой! Трусиха! Выломаю дверь и надеру антенны так, что ворн собирать корпус по частям будешь!              «Ага, конечно,» — мысленно ответила юнгфем, с утроенной скоростью собирая свои вещи. Она переводила взгляд с голографического списка на платформу: документы, книги, рабочий датапад, коробочка с накопленными за шесть ворнов шаниксами, баллончики с краской, пара самодельных фигурок, полупустая упаковка крий. Ничего не забыла. Поделив предметы на три группы, колёсная по очереди отправила их в сумку. Брань за дверью звучала реже, и выходить сейчас означало пострадать. Такой расклад не устраивал юнгфем: её ждали на другом конце полиса, а время близилось к ночи. Сумерки окутали полис. «Что ж, — под пьяное ворчание дядиного друга юная Смайт села на платформу, обхватив колени. — Уворачиваться от патрулей так уворачиваться от патрулей». Наученная горьким опытом последнего ворна, она прикинула, что покинет кварту в лучшем случае через три джоора.              Подступивший омыватель обжигал оптику. Тернари, приятель дяди юной Смайт, в сущности не казался плохим, когда юнгфем только вернулась в родной полис после многочисленных переездов от родственника к родственнику. Он сильно не вмешивался в её жизнь, только временами поучая племянницу приятеля на старомодный манер. Но после травмы с ним стало невозможно жить. Неприятный и резкий Тернари стал невыносим, а после его прогулок в бар стало страшно попасться ему под манипулятор. Поводом становилось всё — от неуместных колкостей до ерунды, которая взбрела экс-спецназовцу в процессор. Юнгфем успокаивала себя тем, что терпеть осталось недолго: поступит и переедет. Получит место в общежитии и провентилирует спокойно. «Я успешно сдала вступительные экзамены, я зачислена,» — повторяла она, встав и расхаживая по отсеку, перечитывая уведомление от университета. Прошел джоор, но для верности лучше было подождать столько же.              Легкая дремота одолела будущую студентку. Встрепенувшись и увидев, что прошло достаточно времени, колёсная подцепила сумку и прислушалась: тишина. Блокиратор тихо щелкнул, выпуская сожительницу меха. Тернари поблизости не было; вероятно, модулировал как мертвый у себя. Юнгфем прокралась к входной двери, убедилась, что дорога безопасна, и юркнула за дверь. Страх взбудоражил её настолько, что она на космической скорости влетела в кабинку лифта, беспрерывно много раз нажала кнопку первого этажа и пулей вылетела из ненавистного дома, стоило ей спуститься. Погони не было, но Смайт словно забыла об этом, резко поворачивая и торопясь на монорельс.              Когда Тернари обнаружит её исчезновение, юнгфем будет уже не в Киберполисе. Будет ли переживать? Вряд ли. Если не замечал, как племянница приятеля по полторы декаротации у друзей на другом конце города жила, то и переезд не заметит. Дядя? Колесная остановилась, когда честплейт сковала тревога. Может и не оценит выходку, может и разозлится. «Плевать, — пересилив страх, юнгфем зашла в подъехавший вагон монорельса. — Если он беспокоился бы обо мне, то воспитывал бы сам, не оставляя на попечении у родни и приятелей». Не находя спокойствия, она запустила манипулятор в сумку, перебирая компактно сложенные пожитки. Нервно провентилировав, Смайт прислонилась к сидению и спохватилась, что не отправила важное сообщение.              За тридцать бриймов она добралась до восточного района Киберполиса. Придерживая лямку сумки, юнгфем ловко ныряла из переулка в переулок, пока не остановилась напротив длинного широкого охристого дома. Там она поднялась на третий этаж.

***

      Виндфолл привыкла к поздним звонкам и невозмутимо направилась к двери, когда кварту наполнил мелодичный звук. На столе в зарядочной стояли заранее приготовленные стакан с литиевым энергоном, витаминная смесь и алюминиевые крийи. Комнату освещало маленькое аккуратное бра с нежно-коричневым абажуром, отчего сидеть здесь было одно удовольствие.              — Ты сегодня поздно, Рен, — отчитывающий тон хозяйки кварты смутил гостью, и та виновато перевела взгляд на кончики сервоприводов. — Лучше меня знаешь, что ночью небезопасно, — Виндфолл в такие моменты превращалась в заботливую старшую сестру. Она забрала сумку, оценив вес, и поинтересовалась: — Уже уезжаешь?              — Как давно хотела, — Смайт грустно приобняла птицефем и последовала за ней в зарядочную. — Хвала Пр’аймусу, нашла себя в списках на зачисление и получила письмо, что можно заселяться.              — Поздравляю с поступлением! — Виндфолл подвинула угощение в сторону Рен. — Студенческая жизнь трудная, но интересная. Переедешь в общежитие, поладишь с соседками, — давно выпустившись из медицинского института, она с ностальгией вспомнила о волнении перед первым курсом.              — Да здр’авствует свобода, — саркастично откликнулась Смайт.              — Ты хоть дядю предупреди, что съезжаешь от Тернари, — в ответ последовало мычание. — Я понимаю, что приезжает он редко, но всё же.              Дядя. Упоминание о нем напрягало Рен как по щелчку пальцев. Опекун Рен, карьерист и спецназовец, признавал достойными признавал только два пути: военный или полицейский. Юнгфем осуждала его подход всеми частицами искры. Но пойти против и выбрать творческую профессию, как предлагали друзья, не решилась. Поступление в престижную полицейскую академию Киберполиса с треском провалилось. Джамал Смайт счёл это катастрофой. Вплоть до его отъезда Рен слушала монологи о собственной никчемности. Именно тогда Рен подружилась с Блэрром, студентом-старшекурсником, а затем и с Виндфолл. Блэрр помогал Смайт готовиться к повторному поступлению, тренируя её по выходным. Так продолжалось до зарождения ненависти к карьере полицейского. Теперь Рен хотела поступить куда угодно, где нет усиленных физических нагрузок.              — Он даже никогда не интер’есуется мной пер’вым, — пробубнила Рен, прикрывая рот стаканом. — Пер’еживет как-нибудь пр’емьер’у с др’угим факультетом.              Как именно, она не знала. Дядя устраивал фокусы, которые даже пьяного Тернари не озаряли. Но надеялась на чудо в виде понимания.              — Всё-таки твой опекун, — укоризненно покачала шлемом подруга. — Как настроение перед переездом в Иакон?              Виндфолл искренне поздравила Рен позавчера. Усиленная самостоятельная подготовка окупилась: Смайт поступила в иаконский университет имени Альфа Триона! Он считался одним из лучших на Кибертроне. Птицефем слегка огорчило и взволновало другое: об этом выяснилось случайно. Весь ворн они с Блэрром слышали о другом факультете, университете и полисе, но не знали подробностей. Рен тратила часть денег с подработки на математические курсы, повторяла историю и подолгу переслушивала выступления правящего Прайма. Кто бы догадался, что это делалось ради факультета государственного и муниципального управления!              — Лучше всех, — устало провентилировала юнгфем, покачивая сервоприводом. — Столичная жизнь, обучение по одной из лучших пр’огр’амм, кр’утые стажир’овки… — она мечтательно потянулась, не замечая тревожный пристальный взгляд Виндфолл.              — До сих пор не понимаю, каким ветром тебя от архитектора, дизайнера или реставратора унесло в политику, — птицефем пресекла попытку отодвинуть миску со смесью. Рен покорно зачерпнула содержимое ложкой.              — Бр’ось, — Смайт невозмутимо отправила крийю в рот. — У меня пр’едки в объединении фр’акций участвовали, уж на что десептиконы в котор’ом поколении. Это не совсем то, что хочет дядя, — уверенность подернулась крупицами страха перед опекуном. — Но это выигр’ывает у твор’ческих специальностей.              — Они безопаснее, — продолжала настаивать Виндфолл, хоть и понимала, что сейчас ничего не изменится, — Идеалистам в политике туго. А ты молодая и наивная.       Смайт поморщилась, но благоразумно выдержала паузу. Если она верила, что поступает правильно и каждый шаг продуман до мелочей, то неохотно слушала советы или отличное от её мнение. И не подозревала, что подруга временами проклинала ее упрямство и самоуверенность.              — Я р’аспланир’овала будущее на четыр’е вор’на впер’ёд, — Рен оскорблённо скрестила манипуляторы. — Каждая мелочь учтена. Если буду выкладываться на полную, то добьюсь цели. Что плохого в стр’емлении укр’епить др’ужбу автоботов и десептиконов?              Отговаривать бесполезно: глуха к предостережениям. Но и отпустить юнгфем на все четыре стороны боязно. Виндфолл примирительно улыбнулась и предложила ещё энергона. Из-за дружелюбия на фейсплейте птицефем Рен устыдилась и попросила прощения, чуть-чуть дрожа.       — Расслабься, я не в обиде, — фем тепло коснулась прохладной ладони младшей подруги. — Привязанность взыграла. Переживаю за твою безопасность. Иакон — огромный полис. Там зевать нельзя.              Виндфолл выросла в умиротворенном живописном Праксусе. Столица нравилась ей как отличное место для отдыха. Но птицефем не променяла бы тихую родину или Киберполис на золотой Иакон без веских причин — работы, например. Рен была склонна витать в облаках и верить, что переезд в столицу решит все проблемы.        — На медосмотр раз в четверть ворна, — медик вспомнила про наставления. — Режим соблюдать, витамины принимать, по возможности с травмами не дружить. В драки не ввязываться, — Смайт усмехнулась и шутливо закатила фокус линз              — А Блэр’р' где? — сменила тему Смайт.              — Ночная смена. Не переживай, утром увидитесь, — Виндфолл взволнованно качнула крыльями. — Слушай, ты точно уверена, что хочешь зайти так далеко?              — Ничего со мной в Иаконе не случится, — снисходительно заверила её колёсная. — Устр’оюсь так, что дяде возражать нечем будет. Давай помогу, — Виндфолл не успела взять грязную посуду со стола, как Рен собрала всё и принялась мыть миску и кружки. — Ты и так меня постоянно выр’учаешь, поэтому отдохни. Я помогу.       Виндфолл изредка жалела, что семья перестала заниматься благополучием Рен. О родственниках Смайт она знала скудные крупицы информации. Подруга неохотно отвечала на вопросы о других Смайтах, только раз бросила: «Как только всё налаживалось, являлся дядя». О характере Джамала Виндфолл не смогла сделать вывод на основе одной-единственной встрече на расстоянии, но запомнила его мехом со специфичным и тяжёлым характером. Едва ли поддавалось пониманию его решение взять Рен под опеку после смерти создателей, если сам спецназовец зачастую отсутствовал. Но так и жили переездами. Виндфолл не удивляло, что Рен выросла высокомерной, порой циничной и не в меру гордой с таким отношением. Но когда они познакомились, Смайт показала другую сторону: желание помогать, умение радоваться мелочам, ответственность и впечатляющую для её возраста самостоятельность. И этот свет Винд и Блэрр поддерживали всеми силами.              Рен сходила за сумкой и вернулась с баллончиками.       — Можешь пер’екр’асить бр’оню, пожалуйста?              — Какие повороты… — слегка опешила от нового сюрприза Виндфолл. — А родная раскраска чем плоха? Черный приятно сочетается с коралловым оттенком, а золотистые вставки идеально дополняют образ.              — Пожалуйста, пр’осто перекр’ась. Потом как-нибудь р’асскажу, — Рен явно нервничала. — Белый и кобальтовый, вставки голубые.              Виндфолл перебрала в уме известных кибертронцев, но так и не определила, кем вдохновилась подруга. Рен любила яркие цвета, и чем необычнее, тем интереснее. Смена предпочтений в сторону спокойных палитр — слишком гладкое объяснение. Да и на рисунках Смайт по-прежнему предпочитала яркость. Рен не пояснила выбор, только молча и терпеливо ждала конец процедуры. Изредка Виндфолл медлила, привыкая к новой раскраске. Когда работа закончилась, медик прогнала юнгфем отдыхать.              Десятью бриймами позже пришел Блэрр. На вопросительный кивок шлемом вверх Виндфолл понуро отмахнулась. Полицейский провентилировал и ласково погладил взволнованную подругу. Чтобы наверняка не разбудить Рен, они закрыли дверь в заправочную и совещались полджоора, пока не отправились модулировать.

***

      — Ну вот и всё, — растерянно улыбнулась Рен, переминаясь с серво на серво у здания телепорта. — Буду скучать по вам.              Она одновременно обхватила Блэрра и Виндфолл, крепко обнимая их. Друзья встали рано вместе со Смайт. Полицейский настоял на том, чтобы проводить юнгфем. Это не входило в планы Рен, однако она согласилась. Всё-таки названные брат и сестра будут рядом. Ей стало грустно, что они в последний раз завтракают втроём.              — А уж мы-то как, — воскликнул Блэрр, красноречиво подмигивая птицефем. Она озадаченно прищурилась, а после понимающе просияла. «Заговорщики,» — слабое уязвление поцарапало искру Рен, но она рассмеялась и передразнила мимику друзей.              — На каникулах пр’иеду.              — В Иаконе всегда держаться начеку, процессор чтобы постоянно работал, — сегодня главным по нотациям стал Блэрр. — С сомнительными компаниями не водиться. Если хочешь политическую карьеру, а не выхлопные газы, разумеется, — Рен послушно кивала с полуприкрытыми линзами.              — Так точно, — расслабленно отозвалась Смайт.              Друзья снова обнялись, а полицейский даже пару раз невысоко подбросил Рен. Под звонкий хохот он поставил младшую подругу на место.              — А так желаю тебе удачи, — строгий фейсплейт преобразила улыбка. — Ты много и упорно трудилась и стала студенткой одного из лучших университетов. Пусть обучение принесет тебе полезные знания и удовольствие.              — Спасибо!              Несмотря на конец второй четверти, погода держалась жаркая. Ранним утром и поздним вечером по улице передвигались с комфортом, в остальное время жители Кибертрона прятались от зноя. Лёгкий теплый ветерок невидимым манипулятором коснулся кристальных крон деревьев, и приятный звон коснулся аудиосенсоров друзей.              — Песня приближающейся свободы, управленец, — усмехнулся Блэрр, обхватил Рен за шею и потрепал ее по шлему. — Не нарушай закон, и будет тебе счастье.              Виндфолл осталась снаружи любоваться кристальной рассадой, а Блэрр и Смайт вошли в здание телепортационной станции. Юнгфем нервно провентилировала, покрепче ухватываясь за лямку сумки. Дружеское похлопывание по спине придало смелости. В Иаконе будет не так весело без баек, шуток, а их Блэрр и Виндфолл знали бессчётное количество. Два единственных кибертронца, ставших ей друзьями, оставались в другом полисе. Снова переезд, снова перемены. Смайт тяжело провентлировала. У входа в телепортационный зал она расчувствовалась и с разбегу в последний раз обняла Блэрра.              — Спокойно, Скраплет, не навсегда расстаёмся. Знаешь, — Рен подняла оптику, а полицейский загадочно улыбнулся и таинственно-певуче сказал: — Кто знает, кто знает, перевод в Иакон в скором времени — счастливый билет.              — Так ты тоже? — громко ахнула Смайт.              — Я ничего не говорил! — протестующе замахал манипуляторами мех. — Удачи!

***

      После родного Киберполиса, города не то чтобы маленького, но и не крохотного, как Дамаксус и Юсс, Иакон показался просторным и величественным. Шутка ли дело, он почти все северное полушарие Кибертрона. Рен ошеломленно вышла, вертя шлемом во все стороны. Оптика, широко распахнутая, блестела, как у бэты, получившей долгожданный подарок. Восхищение было настолько сильным, что юнгфем посмеивалась и произносила мысли вслух. Искра пела от счастья. Рен хотела загадочно пройтись по столичным улицам, но вместо этого бежала вприпрыжку, придерживая сумку.              Покрытие улиц сверкало, невысохшие капельки воды отражали лучи восходящего солнца. Из обрывков разговоров Рен узнала, что приблизительно полджоора назад закончилась гроза. Тучи двигались на юго-восток, в сторону Воса, прозванного сикерской колыбелью. Румянец зари коснулся серебристо-голубых и золотисто-коричневых строений. Несмотря на ранний час, жители столицы уже торопились по делам. Оттого Рен мысленно назвала себя бездельницей, с любопытством глазеющей на всевозможные вывески, кристальные растения, здания и прохожих. «Знала, что мне тут понравится!» — гордо выпрямилась Смайт. В Киберполисе тоже неплохо гулять, но в Иаконе не преследовало ощущение, что радость отнимут в любой момент. И вообще, стоило оставить прошлое в покое. Лучшая жизнь уже началась. Для студентки управленческого факультета открыто больше возможностей, чем для кадета полицейской академии.              Путешествие продолжалось. Рен пробежалась по площади Нексуса Прайма. За статуей Седьмого из Тринадцати располагалась одна из знаменитых военных академий, а подле стоял памятник его ученице, Эминельме Прайм, Первой Второй. Нексуса Прайма славили за познания в оружейном деле, а его подопечную — за военные подвиги. Воины. Рен присела на краешек пьедестала, прогоняя мысли о дяде. Смайты — прирожденные бойцы, всегда сторожат родной дом, и не может быть иначе. Бэтские занятия юной Смайт с тремя лучшими учителями, которых нашел Джамал, насмехались над этой поговоркой. Рен преуспела в истории, трёх языках, позже заинтересовалась политикой, но с боевой подготовкой осталась на нулевом уровне. Дядя стыдил племянницу, сравнивая её со старшей сестрой, которая блестяще выпустилась из военной академии Каона и пошла служить в разведку. «Ну, хоть кем-то будет гордиться,» — подумала Рен, понуро уходя с площади.              Теперь юная Смайт шла куда окуляры глядят. Ком невысказанных обид встал в горле. Она могла рассказать длинную речь, почему выбранная специальность лучше учебы на полицейского, но дядя обвинил бы свою старшую кузину в том, что та подтолкнула Рен на гадости и непристойности. Все Смайты по другой линии свободно выбрали профессию. Юнгфем добралась до другого района столицы и отвлеклась на галерею картин из мозаики. Они были посвящены памятным событиям из истории Кибертрона. Дойдя до той, что изображала дружбу фракций, Рен вспомнила, как дальняя родственница — та самая, на которую дядя обижался сильнее всего — с восхищением описала цикл, когда Кибертрон снова стал одним государством, каким всегда был. «И я тоже внесу вклад,» — твердо пообещала юная Смайт. До заселения оставалась пропасть времени, поэтому она отправилась к одной из достопримечательностей Иакона — смотровой площадке.               Чем выше поднималось жаркое солнце, тем больше сил чувствовала Рен. В будний день ранним утром посетителей почти не было. И хорошо, лучшие места в распоряжении аристократки. Облокотившись на перила, Смайт мечтательно прикрыла оптику и завороженно взглянула на дворец Праймов. Талантливые мастера воссоздали довоенный облик с такой точностью, что Тринадцать Праймов-основателей вернулись бы в мир живых ради долгих и горячих благодарностей. Бело-голубые плиты чередовались с охристо-золотистыми, совсем как в те загадочные довоенные времена. Из книг Рен почерпнула знания о том, что во дворце хранились артефакты, созданные Солус Прайм, располагалась огромная библиотека и сохранились рабочие помещения, отражавшие особенности каждого из Тринадцати. Время от времени юнгфем хотелось отправиться в прошлое и погулять по дворцу в ту эпоху. «А в настоящем может и получиться,» — одна из стажировок могла воплотить мечту в реальность.              После смотровой площадки Рен направилась в центр Иакона и остановилась на искусно сделанном мосту над искуственным мифриловым озером. Мост этот украшал витраж, посвященный Солус и Мегатронусу Праймам. По легенде, Четвёртая лично выковала лёгкие серебряные завитки, классический элемент архитектуры Симфура. А Мегатронус привлёк лучших архитекторов Каона для работы над проектом моста. В центре любопытных путешественников вроде аристократки прибавилось, а воздух нагрелся. Это не помешало Рен юркнуть к фонтанам и, сидя в тени на бортике, любоваться дворцом вблизи. Пожалуй, чтобы мечта сбылась, стоило приходить сюда каждый цикл. Воображение рисовало картины, в которых получалось совмещать выполнение домашнего задания с прогулкой в этом очаровательном месте.              Рен сделала снимки на оптику, чтобы Блэрр и Виндфолл оценили столичные красоты. Отправляя их, Смайт чуть не открыла переписку с дядей. Тогда путь к мечте разрушился бы до начала учебы! Нервно стравив воздух из вентсистемы, юнгфем повозила пальцами по мраморному бортику фонтана, встала и отыскала дорогу к монорельсу. Мысленно передразнивая старые претензии Джамала, колесная придумала вопрос: «А правящего Прайма ты тоже упрекнул бы в том, что из воина он стал политиком?». Хотя вряд ли сработает. Рен скорее достанется и за симпатии к лидеру автоботов. Сообщение дяде могло подождать до первого учебного цикла. А до тех пор юная Смайт хотела каждой микросхемой чувствовать себя счастливой.

***

      Тьюн не расставалась со скрипкой и взялась репетировать, едва расположилась в общежитии. Смычок изящно взлетел и сверкнул в ослепительных лучах полуденного солнца и грациозно коснулся струн инструмента. Пронизывающая каждую частичку искры музыка тонкой струйкой разлилась в воздухе. Симфурийская драма, посвященная трагичной истории любви, очень нравилась юнгфем. Безупречная игра оттачивалась ворнами. С математической точностью Тьюн выдерживала ритм произведения. В момент кульминации из соседнего отсека прогремел взрыв хохота, за которым последовала бессвязная болтовня на ломанном общекибертронском наречии. Тьюн опустила щитки линз, плотно сжала губы: первая соседка, крохотная и толстая каминусианка, не слышала о личных границах. Даже интересно, умела ли она что-то кроме общения по видеосвязи. Удрученно провентилировав, Тьюн вышла из своего отсека и попросила спокойным тоном:              — Магнавэй, милая моя, не могла бы ты убавить громкость вокалайзера на два тона? Я не слышу свою игру.              Магнавэй виновато ойкнула, дернулась, тысячекратно извинилась и тараторила оправдания до тех пор, пока соседка не перекричала её. В сущности студентка была милейшим созданием без злых умыслов. Дружелюбие и общительность создавали приятное первое впечатление. Но отсутствием уважения к окружающим каминусианка доводила до белого каления. Речь усложняли не только грамматические ошибки: Магнавэй дважды или трижды повторяла одну и ту же мысль в предложении. Проявляя терпение и снисходительность, Тьюн молитвенно подняла оптику в надежде на адекватную вторую соседку.              Во второй раз игру прервал шорох разъезжающихся дверей кварты. Тьюн выглянула из отсека и заметила зажато стоящую кобальтово-белую колёсную. Слегка напуганный взгляд, опущенные дуги, едва ли не сдавленные губы. Новенькая поправила лямку сумки и протянула бело-розовой колёсной манипулятор. Тьюн мягко улыбнулась. Похоже, что третья студентка воплотила её мечту, и с ней получится поладить. Из второго отсека высунулся круглый шлем с короткими антеннами и большими окулярами.              — Здр’авствуйте, — это все, что новенькая успела сказать, прежде чем коротышка начала тискать ее и радостно визжать.              — О Солус Прайм, Праймусе! Новенькая! Меня зовут Магнавэй, я прибыла из столицы Каминуса, мой рост пять с половиной метров, моя оптика голубая, и… — Рен почувствовала растущее желание толкнуть неугомонную студентку. Магнавэй тараторила без устали, рассказывая подробности своей жизни.              — На два шага назад! — презрительно скомандовала Смайт, отцепляя от себя надоедливую незнакомку. Вместе со второй соседкой Тьюн отправила Магну обратно в отсек и устало провела манипулятором по лбу. — Безобр’азие, — кобальтово-белая колёсная брезгливо отряхнула броню. — Тут все такие?              — Только Магнавэй, — Тьюн проводила соседку в отсек, который им предстояло делить. — Трудное бэтство и дефицит внимания. К слову, я Тьюн.       — Антифлор’енсен Смайт из династии Смайт, — представилась в ответ студентка.              — Смайл? — переспросила Тьюн. — У вас династия комиков? Расслабься, шучу! — собеседница косо посмотрела на бело-розовую колёсную. — Располагайся, Антиренфлоэн… Антифло… Тьфу, глосса заплетается! Назвали ж тебя.              — Как назвали, так назвали, — отрезала Рен. Она не особо любила этот позывной, но нормальную замену не придумала. — Р’ен, Р’ени, Фло, Флор’а, Р’енсен — любое сокр’ащение годится, — вдогонку бросила Смайт.              Новая знакомая мягкостью и шутками напомнила ей Виндфолл. Флора расставила вещи в шкафы и на полки около своей платформы. Она плотно сжала губы, чтобы не расстроиться при посторонних. Общение с чокнутыми в плане не значилось. «Хоть бы не в одной группе, хоть бы не в одной группе!» — вспомнив о каминусианке, Смайт скрестила пальцы. Тьюн удивилась, узнав, что соседка по отсеку будет учиться на государственном и муниципальном управлении. «Мои знакомые или на мехмат, как я, или на химический,» — тут Рен капельку взгрустнулось: она хотела бы такую одногруппницу, как собеседница. «А то существо с какого факультета?» — в ответ бело-розовая колёсная повела плечеблоками, лишь заверила, что со способностями Магны в политику не берут. Зашёл разговор о семье.              — У меня семья археологов, искусствоведов и музыкантов, — Фло позавидовала лёгкости рассказов Тьюн. — Представляешь, как удивились, когда я математику выбрала? — студентка рассмеялась, когда Смайт взволнованно округлила оптику. — Но порадовались за меня и отпустили в Иакон без возражений. Я точность люблю. А у тебя какая история?              — В моей семье пр’еимущественно военные и полицейские, — замялась студентка. — А мне нр’авится объединение автоботов и десептиконов, и я хочу укр’епить этот союз. Или тоже… не возр’ажали, — им бы узнать о переменах для начала. — А ты откуда? — поинтересовалась Рен.              — Симфур. А ты?              — Кибер’полис.              Тьюн вынула из тумбочки марганцевые крийи и поделилась ими со знакомой. Антифлоренсен определенно лучше Магнавэй, хоть и с замашками. Ещё никто не представлялся с такой важностью и гордостью. Оживленное и оглушительное щебетание в соседнем отсеке продолжилось. Математик смирилась и мирно грызла сладости, в отличие от подруги, которая беспрестанно морщилась и тихо рычала.              — Она хоть на клик может помолчать? — возмутилась Рен.              — Ходят слухи, что Магнавэй молчит только в оффлайне, — поделилась наблюдениями трех прошлых циклов Тьюн. — Привыкай.              — А пойдут слухи, что не на ту напала, — многозначительно пообещала Смайт и погрозила стенке кулаком. — Ишь, цаца какая! — соседки дали друг другу пять. Совместными усилиями легче найти решение.              — Я обещала ей экскурсию по Иакону, ты с нами? — получив отказ, Тьюн пожелала хорошего отдыха и позвала вторую соседку. Когда в отсеке воцарилась тишина, Рен расслабилась.              Начало новой жизни положено. Ответив Блэрру и Виндфолл, студентка перебралась за стол и открыла историческую статью. Идею попрактиковаться в математике она отложила до возвращения знакомой. Соседки договорились: Тьюн помогает Рен с вычислениями, а Смайт — с историей. Впереди четыре ворна продуктивной учёбы. Права на ошибку нет. Никаких романтических отношений и вечеринок. Только учёба, только работа на свое будущее. Успешно закончить университет, получить приличную профессию и только после прийти к дяде и сказать: «Смотри, чего я добилась». Может быть тогда он впервые искренне принял бы младшую племянницу.              В окно подул свежий лёгкий ветерок, и загорелась надежда на благоприятный исход событий.